Оленька

Чай пах медом и земляникой. Я пила его неторопливыми глотками, поглядывая из-под ресниц на Ольгу Сергеевну. Чарская молча смотрела на один из своих книжных шкафов, явно находясь в серьезных раздумьях. Я ее не торопила. В конце концов, я бы ни капли не обиделась, если бы она вовсе отказалась мне что-либо рассказывать.

– Память – удивительная штука, Света, – наконец, негромко произнесла Чарская. – Она вроде бы всегда с тобой, однако, заметить потерю ее отдельных фрагментов бывает почти невозможно. Знаешь поговорку: «Если я этого не помню, значит, этого не было»? Человек, забывший какой-то эпизод своей жизни, никогда не будет о нем грустить. Потому что для него этого эпизода никогда не существовало. Из моей памяти пропали шесть эпизодов. Учитывая, что они потянули за собой кучу других воспоминаний, это почти целая жизнь.

Она снова немного помолчала.

– Я работаю в «Кошачьем глазе» больше пятидесяти лет, – сказала Ольга Сергеевна. – Срок солидный, но для меня он пролетел, как единый миг. Я общалась с разными людьми, посещала светские мероприятия, читала книги, заводила интрижки, совершала небольшие путешествия. И, конечно же, понятия не имела, что когда-то давно вела совсем другой образ жизни.

Догадываться об этом я начала около года назад. Прошлой весной у меня неожиданно сломалась машина. Ты знаешь, я всегда приезжаю на работу за рулем, однако в то утро мой автомобиль почему-то не завелся, и мне пришлось ехать в ломбард на трамвае. Маршруты наших трамваев тебе тоже известны: они петляют, как зайцы, и чтобы добраться из нового района на окраину, нужно проехать через весь город.

– Вы могли вызвать такси, – заметила я.

– Да, – согласилась Чарская. – Но тогда я почему-то об этом не подумала. Трамвайная остановка находится в десяти минутах ходьбы от моего дома, и когда я поняла, что моя машина останется на стоянке, сразу же пошла туда. Знаешь, та поездка поначалу казалась бесконечной. А потом ко мне подсела женщина – незнакомая седая старушка в простеньком синем пальто.

Она спросила, не являюсь ли я родственницей неких Чурских, которые когда-то проживали в районе, через который мы в тот момент проезжали. По ее словам, я была очень похожа на покойную подругу ее старшей сестры. Я, конечно же, ответила, что она ошиблась, и ни к каким Чурским я отношения не имею.

Старушка же вместо того, чтобы вернуться на свое место, принялась рассказывать мне о своей сестре и ее друзьях. Многие старики – люди словоохотливые и бывают рады поболтать с новым человеком, который еще ни разу не слышал их историй. Даже если человеку эти истории не интересны, и рассказывать их он вовсе не просил. Та бабушка была именно такой.

Сначала я хотела прервать ее словесный поток, но потом передумала. Ее монолог неожиданно начал вызывать у меня отголоски каких-то далеких воспоминаний. Например, она с большим упоением рассказывала, какой рукодельницей была ее сестра, какие замечательные вязала носки, и как чудесно расшивала цветными нитками белые воротнички платьев. Я же вдруг вспомнила старое платье, которое носила еще в шестидесятых – голубое с белым воротником. Этот воротник был расшит крошечными цветочками, и я точно знала, что изначально этой вышивки на нем не имелось.

Потом бабушка стала вспоминать про молодежные походы с кострами и гитарами, в которые ее брала с собой сестра, и я, как наяву увидела палаточный городок, и огромный костер у которого распевали песни какие-то люди…

Знаешь, Света, тот день у меня прошел наперекосяк. Когда старушка вышла на своей остановке, я вдруг поняла, что мы с ней, по сути, ровесницы. Более того, я наверняка на несколько лет старше нее. А значит, у меня тоже должны быть какие-то воспоминания о детстве и юности. Когда же я попыталась что-нибудь вспомнить, оказалось, что кроме нескольких невнятных образов, у меня нет ничего. Вся моя память, так или иначе, была связана с «Кошачьим глазом», а то, что было до него, куда-то исчезло.

Раньше я об этом не задумывалась, однако теперь это серьезно меня напрягло. Я вызвала Сташека и спросила, не приходила ли я когда-нибудь в наш ломбард в качестве клиентки.

– Он вам ответил?

– Конечно. Ему не было смысла что-либо от меня скрывать, поэтому кот честно признался, что много лет назад я заложила здесь несколько кусочков своей памяти. На самом деле, ничего страшного в этом не было. Я нормально прожила без этих воспоминаний много лет, и могла бы прожить еще столько же. Однако потом, с течением времени на меня стала накатывать тоска. Мне казалось, что я забыла что-то важное, что-то ценное и необходимое.

В ломбарде в те дни было тихо, клиенты к нам почти не заходили, и чтобы отвлечься от грустных раздумий, я начала наводить порядок в книжных шкафах. И вдруг обнаружила папку, в которой лежали залоговые билеты на имя Ольги Чурской, и моя фотография с отпечатком эмоций Игната Воронцова. Ты знаешь, кто это такой, Света?

– Да, – кивнула я. – Сташек говорил, что Воронцов был хранителем «Кошачьего глаза» до вас. И что именно он принимал у вас особенные заклады.

– С Игнатом мы тоже познакомились в трамвае, – криво улыбнулась Чарская. – И тоже весной. Я слабо помню обстоятельства нашей встречи. Кажется, я была чем-то расстроена, а он подсел ко мне, чтобы спросить, почему я так печальна… Этот человек умел заинтересовать, Света. Игнат был умным, интеллигентным, начитанным. Знал несколько языков. Он быстро стал моим хорошим другом. Иногда я заходила в «Кошачий глаз» только для того, чтобы с ним побеседовать.

– А еще Воронцов был в вас влюблен, – тихо сказала я.

– Это тешило мое женское самолюбие, – согласно кивнула Ольга Сергеевна. – Мне нравился восторг, который вспыхивал в его глазах при моем появлении.

Она потянулась к своей чашке и сделала из нее глоток.

– Первые месяцы нашего знакомства в моей памяти почти не сохранились, – сказала Чарская. – Они размыты, как испорченный акварельный рисунок – в целом все понятно, однако детали из вида ускользают. Зато я хорошо помню, как однажды очнулась в его доме. Игнат жил в пригороде, там у него был большой просторный особняк. И в какой-то момент я обнаружила себя в одной из его комнат. Воронцов сказал, что привез меня к себе из больницы. Якобы в квартире, где я жила, случился пожар, в котором погибли все мои родные. Я же почти не пострадала, зато надышалась дымом, упала и сильно ударилась головой. Из-за этого у меня теперь могут наблюдаться провалы в памяти.

Сейчас я понимаю, что его рассказ был шит белыми нитками, однако тогда я безоговорочно поверила каждому его слову. Несколько раз у меня возникало желание навестить свой сгоревший дом и побывать на могилах родителей, но Воронцов неизменно меня отговаривал. Он считал, что такие визиты повредят мою пошатнувшуюся психику, и я почему-то всегда с ним соглашалась. В такие моменты его авторитет вырастал до небес, и мой друг казался самым мудрым, честным и близким человеком на свете.

Игнат помог мне получить новые документы – старые ведь сгорели в огне. А еще прописал в своем доме. Мне ведь все равно некуда было идти-то.

– Еще он наверняка предложил вам выйти за него замуж.

– Предложил, да. И не один раз. Игнат заводил об этом разговор каждую неделю, но я отвечала отказом.

– Почему? Он ведь вам нравился.

– Нравился, – согласилась Ольга Сергеевна. – Однако меня начинало ощутимо подташнивать, когда я представляла, что мне придется лечь с ним в постель. Знаешь, однажды сделать это все равно бы пришлось. Воронцов здорово меня выручил, и за его доброту надлежало расплатиться. Но потом случилось непредвиденное: Игнат заболел. Он начал ощущать упадок сил, страдать отдышкой и даже падать в обмороки. А потом умер – прямо на своем рабочем месте. Упал на ковер у письменного стола и больше не встал. Доктора сказали, у него случился инфаркт.

Я глубоко вздохнула. Чарская сделала из чашки еще один глоток.

– Игнат понимал, что скоро умрет, – негромко произнесла она, – поэтому хорошо подготовился к своему уходу. Он переписал на меня свое имущество и передал все дела «Кошачьего глаза».

– Вы тогда уже знали, что способны видеть невидимое?

– О, это стало известно едва ли не сразу. Я непременно расскажу тебе эту историю, но в другой раз, ладно? Она достаточно длинная, и мне бы не хотелось так далеко уходить от нашей темы.

– Хорошо, – кивнула я. – У меня о ломбарде накопилась куча вопросов. Сташек не хочет на них отвечать, поэтому я очень рассчитываю на еще один разговор.

Чарская улыбнулась и кивнула.

– Вы говорили, что во время разбора старых документов нашли папку с залоговыми билетами и свою фотографию, – напомнила ей.

– Да, нашла, – ответила Ольга Сергеевна, поставив на столик пустую чашку. – Сложить два и два было несложно, Сташек ведь подтвердил, что я оставляла в «Кошачьем глазе» особенные вещи. Теперь же выходило, что заклады – это еще не все. Если из Чурской я превратилась в Чарскую, значит, над моей памятью серьезно поработали. И сделать это мог только один человек.

Я вызвала на разговор Сташека, и он подтвердил: Игнат действительно использовал магию волшебной точки, чтобы копаться в моей голове. Это здорово меня разозлило. Появилось неприятное ощущение, будто меня обманули и грязно использовали. Сердиться на Воронцова смысла уже не было – он давным-давно превратился в прах. Поэтому я решила попытаться вернуть себе утраченные воспоминания.

– Сташек отказался вам в этом помогать, верно?

– А как бы он мне помог? – удивилась Чарская. – Закладами клиентов занимается хранитель ломбарда. Дух волшебной точки только обеспечивает их сохранность. Он не может по своему желанию раздавать их кому бы то ни было. Каждая вещь связана с ним договором, и его нарушение пробьет в энергетическом поле «Кошачьего глаза» неслабую дыру. За махинации Игната Аристарх тем более отвечать не может, поэтому восстановление памяти было и остается моей личной задачей.

Я тихонько усмехнулась. Похоже, теперь эта задача разделена на двоих. Только Ольга заинтересована в ней напрямую, а я просто влезла не в свое дело. Надо быть честной: без меня Чарская искала бы свои заклады до китайской пасхи. Подумать только, какой я, оказывается, ценный и полезный сотрудник!

– Несколько дней я обдумывала рассказ своей трамвайной попутчицы, – продолжала между тем Ольга Сергеевна, – и сопоставляла его с тем, что сообщил Сташек. Я даже несколько раз прокатилась в трамвае – надеялась снова увидеть ту женщину. Если она и правда являлась сестрой моей близкой подруги, значит, могла подсказать, как выглядели предметы, которые я отнесла в ломбард. Но старушка мне так и не встретилась. Тогда я решила разбудить у себя побочную память. Для этого пришлось немного поездить по городу и его окрестностям. И знаешь, схема оказалась рабочей. Мне удалось воссоздать кое-какие картины из детства и юности. Например, я вспомнила свою первую школьную учительницу и отдельные эпизоды студенческих лет.

– Сташеку это не понравилось, – заметила я.

– О да, – усмехнулась Чарская. – Он несколько раз высказывал мне свое «фи».

– А вы?..

– А я вдруг поняла, что устала. Ото всего, Света. От ломбарда, от чужих эмоций и памяти, от своей жизни, в конце концов. Я всегда была очень одинока. За мной ухаживало немало мужчин, однако замуж я не вышла и детей не родила. Среди моих знакомых есть первые лица города и региона, а в приятелях числится вся местная богема. При этом среди них нет ни одного человека, которого я могла бы назвать своим другом. У меня есть большая квартира и красивый загородный дом, однако там гуляют сквозняки – для меня одной этой недвижимости слишком много. Вся моя жизнь – это «Кошачий глаз». И он страшно мне надоел.

Ее слова заставили меня встревоженно оглядеться по сторонам. Чарская махнула рукой.

– Сташек не услышит ничего нового, Света, – усмехнулась она. – Он давно все это знает, и сам не против отправить меня на покой. Вы хорошо с ним сработались, верно? Настолько хорошо, что Аристарх всеми силами помогал тебе отыскать мои вещи. Он больше не воспринимает меня, как хранителя. Нас пока еще связывает магический договор, но это дело времени. По факту же хозяйка здесь ты. Ломбарду нравится, как ты его кормишь, и он готов поменять нас местами. И тут возникает вопрос: готова ли к этому ты, Света?

Я развела руками.

– Если мы не поменяемся местами, вы не сможете выкупить свои вещи.

Чарская вновь улыбнулась, а потом осторожно погладила меня по плечу.

– Ты добра и отзывчива, Света. И ты, очевидно, считаешь, что вернув воспоминания, я превращусь в эту девушку, – она кивнула в сторону закладов. – На самом же деле этого не будет. Я взрослая пожилая женщина со сложившимся характером и привычками. Восстановив утраченную память, я по-прежнему останусь собой. Разве что вспомню, кем являются люди, за которыми мы с тобой только что наблюдали, и какие меня связывали с ними отношения. Я уверена, что многие из этих людей уже покоятся на кладбище. Те же, кто еще жив, меня наверняка не вспомнят. Я так давно пропала из их жизни, что тоже почти умерла.

– Вы молодо выглядите. Если прежние друзья встретят вас на улице, то решат, будто вы «родственница тех самых Чурских».

– Мою молодость поддерживает магия волшебной точки, – напомнила Ольга Сергеевна. – Без ее подпитки я начнут стареть, и через год-два нагоню свой настоящий возраст.

– Неужели вы на это согласны?

Чарская равнодушно пожала плечами, а потом грустно улыбнулась.

– Старость меня не страшит, Света. Знаешь, чего я всегда боялась больше всего? Боли. Особенно душевной. Сейчас я спокойная, как удав, и холодная, как речной валун. Но с возвращением воспоминаний ко мне, скорее всего, вернутся и эмоции. Оля Чурская очень любила подруг, однокурсников и своего жениха – этого кудрявого Колю в смешных очках. Жутко представить, какую боль придется испытать, когда я осознаю, скольких дорогих людей потеряла за все эти годы, сколько упустила возможностей, сколько оборвала важных связей.

– Тогда, быть может, вам и не стоит выкупать эти вещи? – осторожно предположила я. – Если прошлое больше не имеет значения, зачем его ворошить?

Она покачала головой.

– Я не хочу жить с дырой в груди, Света. Лучше умереть от душевных ран, чем ощущать себя недочеловеком с ополовиненной памятью.

– Вы восстановите память не до конца, – напомнила ей. – Я сумела извлечь из хранилища три заклада из шести, и не уверена, что смогу отыскать остальные.

– Не думаю, что это такая уж проблема, – покачала головой Ольга Сергеевна. – Я бы удовлетворилась и одним закладом, ты же предлагаешь мне целых три. Я давно все для себя решила. Мне нужно понять, кто я на самом деле такая. Но в одиночку мне этого не сделать.

Внешне она оставалась спокойной, однако ее взгляд был взволнованным и возбужденным. Я придвинулась к ней ближе и уверенно произнесла:

– Я вам помогу.