Тайны

Домой я сегодня вернулась раньше обычного – Чарская отпустила меня за три часа до окончания рабочего дня.

Это оказалось кстати. В субботу, во время ночевки у Олега, мы решили переселить меня из съемной хрущевки в его квартиру, и теперь мне требовалось собрать вещи для будущего переезда.

Если быть честной, нынешний понедельник прошел для нас в ультра лайтовом режиме – мы с Чарской провели его в разговорах, ни минуты не занимаясь рабочими делами.

После затянувшегося утреннего чаепития Ольга Сергеевна взяла свою сумку и, заявив, что после столь серьезного разговора надо подышать свежим воздухом, увела меня на улицу.

– Теперь будем говорить без посторонних, – сказала она, когда мы перешли дорогу и направились в сторону старого парка. – Сташеку слышать продолжение нашей беседы ни к чему.

В парке было тихо. Кроме троих стариков, прогуливавшихся по центральной аллее с маленькими собачками, и двух бабушек, увлеченно споривших о чем-то на скамейке, там никого не было. Мы свернули на одну из боковых дорожек и вышли к деревянной беседке, уютно расположившейся среди пышных кустов сирени.

– Здесь и поговорим, – сказала Ольга Сергеевна, усаживаясь на узкую деревянную лавочку.

Я села рядом с ней.

– Я благодарна тебе за стремление помочь, – негромко произнесла Чарская, – однако ты должна в полной мере понимать, на что собираешься подписаться. В целом работа хранителя тебе известна. А теперь представь: ты должна заниматься этим всю жизнь. С одной стороны, это хорошо. Можно не волноваться о деньгах, здоровье и красоте – их у тебя будет с избытком. С другой, ломбард всегда будет стоять для тебя на первом месте. Сначала он, а потом уже семья, личные интересы, друзья и домашние питомцы.

Некоторые хранители полностью посвящали себя волшебной точке, другие пытались совмещать. Не скажу, что это было так уж трудно. Любой работающий человек не найдет в этом ничего странного или пугающего. Большинство людей проводят основную часть жизни в офисе, заводском цеху или у прилавка магазина. Однако надо иметь в виду: если с обычной работы можно уйти, то с «Кошачьим глазом» этот номер не пройдет. Если ты захочешь переехать в другой город, сменить род деятельности, уйти в декретный отпуск или на пенсию, придется искать того, кто станет кормить волшебную точку вместо тебя. Мне повезло найти помощницу за несколько месяцев, у других хранителей на это уходили десятилетия.

Ко всему прочему пользоваться магией «Кошачьего глаза» надо с умом, иначе ломбард введет в отношении тебя санкции. Подробнее и красочнее о них может рассказать Сташек. Ты, кстати, должна понимать, что наш серый пушистый друг целиком и полностью находится на стороне волшебной точки, а потому будет зорко следить, чтобы ты добросовестно исполняла свои обязанности.

Что бы там не воображал себе хранитель, главным в ломбарде является именно Аристарх. И самоуправства он не потерпит.

– Это я знаю, – усмехнулась в ответ. – Когда господин Воронцов заигрался во всемогущего колдуна, его живо поставили на место.

– Сташек рассказывал тебе эту историю? – заинтересовалась Чарская.

– В общих чертах.

– Наверняка ты знаешь то, чего не знаю я. Помнишь, несколько недель назад ты показывала мне фото на своем мобильном телефоне? Это был точно такой же снимок, как и тот, что я когда-то отдала в заклад. Ты сказала, на нем изображен дед одного из наших клиентов.

– Так и есть, – кивнула я. – Ту фотографию мне принес Олег Митрофанов. Он приходится двоюродным внуком Николаю Петровичу – бывшему жениху Ольги Чурской.

По лицу моей начальницы пробежала тень.

– Надо полагать, вы с Олегом находитесь в хороших отношениях?

– Да, – снова кивнула я. – С Николаем Петровичем я тоже знакома.

– Можешь мне о нем рассказать?

– Зачем? Вы же скоро сама его вспомните.

– Я хочу узнать, как он жил, когда я пропала. И как воспринял мое исчезновение.

– Вы для него не пропали, – уголок моих губ дернулся в печальной усмешке. – Все это время Николай Петрович был уверен, что его невеста сошла с ума и покончила с собой.

Брови Ольги Сергеевны удивленно подскочили вверх.

Я подсела к ней ближе и принялась рассказывать – о том, как познакомилась со старшим Митрофановым, об истории, которую он рассказал во время нашего совместного обеда, как много лет он прожил один, не сумев найти замену своей Оленьке, каким чудным стариком является сейчас, и как подозрительно относится к «Кошачьему глазу».

Примерно в середине моего повествования Чарская обхватила голову руками и до самого его конца сидела, сгорбившись, и рассматривая дощатый пол.

– Игнату на том свете сейчас здорово икается, – усмехнулась она, когда я замолчала. – Хотя должна признаться, с фантазией и смекалкой у него было отлично. Такую схему провернул, не подкопаешься.

– Вы уверены, что вам стоит возвращать воспоминания? – осторожно уточнила я. – По крайней мере те, что связаны с Митрофановым?

– Уверена, – усмехнулась Ольга. – Пусть будут. Мы ведь с ним все равно никогда не встретимся. А если и встретимся, он меня не узнает. Печально, – она грустно улыбнулась. – Вся жизнь улетела к чертовой матери…

– Николай Петрович как-то упомянул, что видел на месте «Кошачьего глаза» полуразрушенную хибару, – заметила я. – Как такое может быть?

– О! – на губах Чарской появилась хитрая улыбка. – Хорошо, что ты мне об этом напомнила, Света. Это та самая тема, ради которой я увела тебя из ломбарда. Известно ли тебе, что при некоторых условиях волшебная точка способна уснуть?

– Сташек как-то обмолвился, что такое возможно.

– Погрузить ломбард в сон можно разными способами, но все они труднодостижимы.

– Да-да, – понятливо кивнула я. – Ломбард уснет, если хранитель раздаст владельцам все хранящиеся в нем заклады.

– Или если перережет себе горло.

Я запнулась и удивленно посмотрела на Чарскую.

– Перережет горло? – медленно повторила я. – В каком смысле?

– В прямом. Волшебная точка погрузится в анабиоз, если перестанет питаться. Для этого либо должна закончиться энергия эмоций, которая и поддерживает ее в активном состоянии, либо должен исчезнуть человек, который эту энергию добывает. Просто уехать в другой город или в другую страну хранитель не сможет. Пока действует магический контракт, ломбард будет тянуть из него силы на любом расстоянии. Если же хранитель умрет, «Кошачий глаз» лишится притока свежих эмоций и уснет. Не сразу, конечно. Это случится через неделю, месяц или год, но – обязательно. Суицид – единственное, что может убить хозяина ломбарда, Света. От всего остального – старости, болезней, недоброжелателей – «Кошачий глаз» его защитит. К слову сказать, в истории ломбарда был случай, когда его хранительница добровольно ушла из жизни. Кажется, она приняла яд. Или повесилась. Точно не помню.

Я покачала головой.

– Так себе варианты прикрыть лавочку, верно? – усмехнулась Чарская. – Между тем, Света, существует еще один способ погрузить волшебную точку в сон. И он прост, как все гениальное. Ее нужно запереть на замок.

Я вопросительно приподняла бровь. Ольга Сергеевна несколько секунд всматривалась в мое лицо и, осознав, что я ничего не поняла, пояснила:

– У волшебной точки есть сердцевина – место, в котором сосредоточена ее главная магическая сила. Этакая чаша, из которой магия разливается во все стороны. Мы с тобой называем это место хранилищем номер два. Складывая на его полки особенные заклады, мы фактически отправляем воспоминания клиентов прямо в рот «Кошачьего глаза». Если изолировать вторую кладовку от прочих комнат ломбарда, сердцевина окажется в ловушке и не сможет распространять свою магию за пределы этого помещения.

– И как же это сделать? – с замиранием сердца спросила я.

– Запереть на замок, – повторила Чарская. – Не на простой, разумеется, и не на электронный, а на волшебный. На волшебный замок волшебным ключом.

– У вас есть этот ключ?

– Есть, – широко улыбнулась Ольга. – Игнат передал мне его за несколько дней до смерти. Он хранил его дома в большом тяжелом сейфе. Я же храню его на работе. Знаешь поговорку: если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. Удивительно, но эта схема рабочая. Ты наблюдала магический ключ тысячу раз, Света. И столько же раз брала его в руки.

Чарская подняла на меня вопросительный взгляд, очевидно, ожидая, что я догадаюсь, что конкретно она имеет в виду.

Я нахмурилась. Что такого хранится в ломбарде, что я неоднократно видела и брала в руки? Документы и пачки с наличностью явно идут мимо. Швабра, тряпка и лейка для цветов – тоже. Помимо них я тысячу раз брала в руки ключи от обеих кладовок. Но ведь Чарская сказала, что на механический и электронный замки сердцевину волшебной точки не запрешь. Значит, ключом является нечто другое. Незаметное. Что видишь каждый день, но не задерживаешь на нем свое внимание.

В моей голове будто вспыхнула лампочка.

– Хризоберилл, – ахнула я. – Брелок из кошачьего глаза, который висит на связке ключей от первого хранилища! Я обратила на него внимание в тот же день, когда вы вручили мне эту связку. Помните? Я сказала, это очень забавно – что ценности «Кошачьего глаза» защищает кошачий глаз. Выходит, это и есть тот самый волшебный артефакт?..

Чарская ласково улыбнулась.

– Я уже говорила, что ты очень сообразительная девочка?

– Говорили, – кивнула я. – Но отчего же вы держите такую ценную вещь под носом у Сташека? Про самое видное место я поняла, но ведь Аристарх – не человек и не зверь. Он дух волшебной точки! Он должен был почувствовать, что рядом находится артефакт, способный усыпить его на неопределенный срок!

– Не надо так волноваться, – Чарская легонько похлопала меня по плечу. – Для Сташека брелок из кошачьего глаза – обычная безделушка. Потому что он принадлежит хранителю ломбарда. По условиям магического договора, волшебная точка не имеет доступа к собственности своего партнера. Это касается не только личных вещей, но и недвижимости, украшений, и даже мыслей.

– Зато она имеет доступ к его жизни и здоровью, – хмыкнула я.

Чарская развела руками.

– Это гарантия честности взаимоотношений.

– Хорошо, – кивнула я. – Тогда у меня вопрос. Я правильно понимаю, что Игнат Воронцов в свое время вывел ломбард из анабиоза?

– Правильно.

– Ключ из хризоберилла он изготовил сам?

– Что ты, – Чарская поморщилась. – Конечно, нет. Игнат нашел его в тайнике среди развалин «Кошачьего глаза». Очевидно, камень зачаровал его предшественник – тот, кто погрузил волшебную точку в сон. Сташек не любит рассказывать о том периоде, поэтому мы вряд ли узнаем, когда конкретно это произошло, почему хранитель решил усыпить ломбард и как догадался использовать для этого хризоберилл.

Мне известно, что точка уснула в сороковых годах – накануне войны или в самом ее начале. Знаешь, я считаю, что человек, который погрузил ее в анабиоз, не желал ломбарду плохого. Наоборот, он надеялся, что «Кошачий глаз» вернется к жизни, поэтому соорудил рядом с дверью второго хранилища потайную нишу, и спрятал в ней ключ-артефакт. Я думаю, тот колдун испугался наступающих фашистов, и уехал в дальние дали. Он мог бы забрать ключ с собой, и тогда ломбард оставался бы развалюхой десятилетиями – до тех пор, пока не нашелся бы умник, который открыл его собственным артефактом.

Но хранитель оставил ключ здесь. Возможно, он планировал вернуться обратно, или же хотел дать «Кошачьему глазу» шанс найти себе нового хозяина.

Как бы то ни было, несколько лет ломбард стоял закрытым. Воронцов возродил его в конце пятидесятых.

Игнат рассказывал, что провел свою молодость в соседнем регионе. Сюда же приехал, потому что лишился работы, а здесь ему пообещали должность в местном бюро переводов. Знаешь, он очень удобно тут устроился. В нашем городе жила его тетка. Она прописала Воронцова в свою квартиру, а потом благополучно умерла, оставив его единоличным владельцем своих квадратных метров.

Так вышло, что Игнат несколько месяцев ходил мимо «Кошачьего глаза» на трамвайную остановку. И каждый раз слышал неясный шепот. Волшебная точка почувствовала в нем человека, способного вернуть ее к жизни, и настойчиво его звала. Зов был слабым, однако Воронцов сумел его уловить.

Игната поначалу пугал этот шепот. Потом он решил, что кто-то над ним подшучивает, и захотел разобраться. Он вошел в хибару, которой был тогда «Кошачий глаз», и очень быстро отыскал тайник с артефактом. Игнат говорил, его рука сама потянулась к нужному месту. А потом сама же приложила найденный камень к противоположной стене.

Чарская вздохнула.

– А что было потом? – нетерпеливо спросила я.

– В стене появилась дверь, и из нее вышел пушистый серый кот.

– Воронцов, наверное, испугался, когда Сташек с ним заговорил.

– Ну, разумеется. Когда ты считаешь себя разумным адекватным человеком, а потом слышишь в своей голове чужой голос, это, как минимум, странно и некомфортно. Тем не менее, договориться они как-то сумели, и Воронцов больше десяти лет кормил волшебную точку людскими эмоциями.

Чарская подсела ко мне ближе.

– К чему я тебе все это рассказываю, Света. У тебя будет время обдумать сегодняшнюю историю. И я пойму, если ты передумаешь мне помогать. Но если ты все же захочешь сменить меня в кресле хранителя, ты должна знать: в твоих силах усыпить «Кошачий глаз» на много лет. И разбудить его, если он вдруг понадобится. Волшебных точек в нашем мире много, и далеко не все они действуют постоянно. Учитывая, что звезды из-за этого не погасли, а Земля на части не развалилась, нашему миру абсолютно все равно, спят они или бодрствуют. Тем не менее, для чего они все-таки нужны, потому как уничтожить волшебную точку невозможно. Сташек когда-то рассказывал мне про магическое поле, которое излучает наша планета, но я мало что поняла из его объяснений. Если захочешь, попроси его повторить свой рассказ. Быть может, тебе это будет интереснее, чем мне.

Я кивнула.

– Сегодня я отпущу тебя с работы пораньше, – продолжала Ольга Сергеевна. – Прогуляйся, обдумай нашу беседу. Реши, чего на самом деле желаешь. Пойми меня правильно: я не хочу, чтобы из-за меня ты испортила себе жизнь.

Я слушала ее и мысленно улыбалась.

Мы все ошибались – и я, и Сташек, и сама Ольга Сергеевна. Несмотря на разрушительную любовь Игната Воронцова и магию волшебного ломбарда, эта женщина все равно осталась собой. Под личиной холодной равнодушной ведьмы по-прежнему скрывается девушка со старого черно-белого фото – добрая, заботливая, отзывчивая.

Ольга Чарская может лишить человека теплых и светлых воспоминаний, без зазрений совести отнять у него то, что держит его на плаву в бушующем океане жизни, лишить возможности творить и поставить на путь саморазрушения. Ольга Чурская (или то, что от нее осталось?) робко просит подумать, готова ли я протянуть ей руку помощи.

Страшно представить, что случится с бледной тенью этой доброй души, когда она вспомнит себя и, быть может, осознает, чем занималась на протяжении самого длинного периода своей жизни.

Для себя я, конечно, все уже решила. Я поменяюсь с Чарской местами и помогу Оленьке Чурской выбраться из ледяного панциря, в котором она провела больше полувека. Потому что жить с дырой в груди действительно сложно. Потому что человек имеет право знать, кто он на самом деле такой.

Я улыбнулась выжидательно смотревшей на меня начальнице и ответила:

– Я все понимаю. И все хорошо обдумаю.