Выкуп

Утром в среду я ехала на работу с ощущением грядущего чуда. После вчерашнего ритуала все вокруг преобразилось. Мир, вроде бы, остался прежним, однако воспринимался ярче, полнее, насыщеннее.

Во вторник до конца трудового дня мы с Чарской переселяли меня в ее кабинет. Ольга Сергеевна не захотела оставаться в нем до конца недели, аргументируя это тем, что мне еще предстоит общаться с клиентами, и бегать из комнаты в комнату будет, как минимум, неудобно.

Раскладывая свои вещи по полкам, я то и дело отвлекалась, дабы посмотреть вокруг магическим взглядом. Чтобы переключить зрение с обычного на волшебное, нужно было сильно моргнуть, и тогда все вокруг начинало сиять. Свечение, исходившее от предметов, было слабым, зато люди сияли, как звезды. Это показалось мне очень забавным. Волшебство-то, оказывается, окружает нас со всех сторон, а мы его не замечаем.

По пути домой мне открылся еще один секрет – я поняла, почему Чарская не пользуется общественным транспортом. Стоило войти в трамвай, как я едва не задохнулась от накатившей волны эмоций. Радость, тревога, усталость, раздражение, умиротворение кипучим коктейлем окатили меня с головы до ног. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы осознать: эти чувства не мои, они принадлежат пассажирам, которые ехали в трамвае вместе со мной.

Эта истина поначалу меня испугала. Лавина чужих эмоций здорово всколыхнула мои собственные, и мне это совершенно не понравилось. Немного отдышавшись и придя в себя, я осознала, что подскочившую эмпатию можно контролировать. Как минимум, делать «тише», переводя из бьющего по ушам набата в категорию ненавязчивого фонового шума.

Главный же сюрприз ожидал меня дома. Олег, который первым вернулся с работы, вышел мне навстречу с большим букетом алых роз. Вместе с цветочным ароматом меня тут же окутало облако его чувств.

Восхищение, восторг, радость встречи… Это было похоже на чтение мыслей. Огоньки, которые я раньше видела в его глазах, теперь превратились в цельные образы, и они, как кусочки пазла, складывались в единую картину.

Этот мужчина чувствовал при моем появлении душевный подъем. Ему нравились мои глаза, мой голос, моя походка. У него сегодня был суматошный день, однако он нашел время и силы, чтобы заехать в цветочный магазин, а еще купить продуктов, вина и заказать доставку из ресторана. А как иначе? Свету повысили, и это надо отметить…

Мое сердце наполнилось нежностью. Я взяла протянутые розы и, приподнявшись на цыпочки, прижалась губами к его губам. Олег удивился, однако сразу же ответил на поцелуй.

– Знаешь, Митрофанов, – сказала я ему, когда мы, наконец, отстранились друг от друга. – Я тебя обожаю.

– Я тоже, – серьезно ответил он.

– Обожаешь?

– Нет, – Олег качнул головой. – Я тебя люблю.

Сташек, как и всегда, встретил меня в холле ломбарда. Я подхватила его на руки и, пританцовывая, направилась в свой новый кабинет.

«Меня радует твое настроение. Надо полагать, прошедшая ночь удалась у тебя на славу».

– Не то слово, – согласилась я. – Но меня радует не только это.

«Что же еще?»

– Что теперь ты от меня не убежишь и не спрячешься. Я имею полное право прижать к тебя к стенке и потребовать ответить на все мои вопросы.

«Уже трепещу и содрогаюсь».

Я подняла кота на уровень своих глаз и чмокнула прямо в холодный нос. Сташек в ответ лизнул мою щеку.

«Я расскажу все, что захочешь. Секретов друг от друга у нас теперь нет. Однако сначала, Света, надо выполнить важное дело. Если не ошибаюсь, вы с Олей договорились вернуть ей сегодня ее заклады».

– Так и есть, – кивнула я. – Но она их круто просрочила, и теперь мне надо попросить у волшебной точки позволения их выкупить. Как это сделать, Сташек?

«Оформи нужные бумаги и капни на них своей кровью».

– Кровью? Зачем?

«За тем, что ты возвращаешь просроченные заклады под свою ответственность».

Я покачала головой. Однажды я привыкну этой бюрократии. Обязательно привыкну.

Чарская явилась на работу в кроссовках и романтичном голубом платье в мелкий белый горошек. Этот наряд так не вязался с ее привычным строгим образом, что, увидев ее, я сначала опешила, а потом долго улыбалась во весь рот. Как, однако, расцветают люди перед пенсией и увольнением!

Ольгины заклады мы решили отложить на вечер. Во время чаепития Чарская сказала, что хочет сначала выполнить текущие дела, а личные оставить на потом.

– Подозреваю, что после возвращения памяти меня будет ждать эмоциональный взрыв, – сказала она. – Он наверняка помешает мне работать. Лучше я переживу его дома. Одна.

Я возражать не стала. На самом деле, это нормально – бояться встречи с внутренними демонами. Особенно если они так долго тебя не тревожили. Я бы на ее месте… Боже мой, да я понятия не имею, как поступила бы на ее месте.

Пожелав мне хорошего дня, Ольга Сергеевна отправилась в мой бывший кабинет, а я включила компьютер и приступила к работе с документами.

Примерно раз в два часа от этой работы меня отвлекали – клиенты, забывшие о ломбарде на два дня, теперь пошли в «Кошачий глаз» один за другим. Как нарочно, большая часть из них приходила выкупать свои вещи, и только двое явившихся после обеда, пожелали сделать заклады – самые обычные, не представляющие для волшебной точки никакого интереса.

Ольга Сергеевна явилась ко мне ровно в шестнадцать ноль-ноль. Увидев ее, я выложила на стол бусы, фотографию, томик стихов и стопку ее залоговых билетов.

– Платить будете картой или наличными? – спросила у нее.

– Картой, – ответила Чарская, усаживаясь в кресло, и покосившись на указательный палец моей правой руки, который сейчас был заклеен пластырем. – Я так понимаю, проблем с оформлением бумаг у тебя не возникло.

Я согласно кивнула. С подсчетом пени их не было тоже. Удивительное дело, как подешевели за полвека наши деньги. Сумма, которая в шестьдесят восьмом году казалась значительной, в современном мире такой не являлась, а потому выходило, что сейчас, спустя пятьдесят четыре года, Ольга Сергеевна должна заплатить за частичное восстановление своей памяти тридцать четыре тысячи восемьсот сорок два рубля.

Я протянула Чарской бумаги и банковский терминал. Ольга вынула из кармана пластиковую карту, не глядя приложила ее к прибору, ввела пин-код. Терминал негромко пикнул и выпустил короткую ленточку чека.

– Пожалуйста, – я придвинула к ней лежавшие на столе вещи. – Теперь это снова ваше.

Чарская аккуратно опустилась на стул и взяла в руки бусы. Подержав их в ладонях несколько секунд, она снова положила их на стол, а затем взяла книгу и фото. Почти минуту ничего не происходило, а потом Ольга побледнела.

Кровь отлила от ее лица так стремительно, что Чарская стала похожа на восковую куклу. У меня создалось впечатление, что она вот-вот упадет замертво. Я схватила с подоконника заранее подготовленную бутылку воды и кинулась к ней.

Чарская была холодна, как лед. Ее лоб покрылся испариной, а на окрики и прикосновения она не реагировала.

– Сташек! – испуганно воскликнула я. – Что это с ней?

«Ментальный скачок, – кот появился у моего стола прямо из воздуха. – Успокойся, пожалуйста. Это нормально».

– Нормально?! Что если у нее жахнет давление? Или станет плохо с сердцем? Я вызываю скорую помощь.

«Света, не суетись. Дай ей немного времени. Оля скоро придет в себя».

Сташек оказался прав. Примерно через пять бесконечно длинных минут Чарская открыла глаза, а ее щеки слабо порозовели.

– Какой кошмар, – медленно произнесла она. – Хорошо, что мы не стали делать это утром.

Я потрогала ее лоб. Он по-прежнему был холодным и влажным.

– И все-таки я позвоню в неотложку, – решительно сказала, потянувшись за телефоном. – Вам явно нужна помощь.

– Мне явно нужен коньяк, – криво усмехнулась Ольга Сергеевна. – Не надо беспокоить медиков, Света. Со мной все хорошо.

Она встала из кресла, покачнулась. Я сразу же ухватила ее за локоть.

– Думаю, мне надо поехать домой, – сказала Чарская. – Если ты не возражаешь.

– Вы сядете в таком состоянии за руль?!

– Нет, я вызову такси.

«Отличная мысль, – одобрил Аристарх. – Поезжай, конечно».

Я снова потянулась за телефоном, чтобы заказать ей машину, как вдруг из холла раздался скрип входной двери, а потом чьи-то шаркающие шаги. Мы с Чарской переглянулись.

«Света, тебе стоит встретить этого посетителя. А тебе, Оля, посидеть здесь».

Я бросила на Сташека быстрый взгляд и поспешно вышла из кабинета. Как раз вовремя, чтобы нос к носу столкнуться с Николаем Митрофановым.

– Здравствуй, Светочка, – заулыбался старик. – А я снова шел мимо и решил ненадолго к тебе заглянуть.

Мое сердце замерло, а потом упало куда-то в район коленей.

– Здравствуйте, Николай Петрович, – натянуто улыбнулась я. – Рада вас видеть. Вы снова были на кладбище?

– Да, – кивнул он. – Племяннику с супругой новую оградку установили, так я поехал посмотреть, все ли с ней нормально. Сейчас рабочие, знаешь, какие? За ним глаз да глаз нужен. Мне, кстати, Олежек сегодня утром звонил. Сказал, что ты повышение получила. Вот я и зашел, чтобы поздороваться и поздравить. Повышение – прекрасно. Оно дает человеку возможность почувствовать себя…

Николай осекся и замер, глядя куда-то мимо моего плеча. Мне не нужно было оборачиваться, дабы понять, что именно он увидел. Тем не менее, я шагнула в сторону и обернулась. Позади, как и ожидалось, стояла Чарская.

– Оля… – пораженно пробормотал Митрофанов. – Это… ты?

На губах Чарской появилась слабая неуверенная улыбка. Она сделала маленький шажок вперед и тихо сказала:

– Здравствуй, Коля.