Глава двенадцать, в которой маски сбрасывают все, кроме богов
Для нас с Кайсой настал праздник. По случаю хорошей погоды принц Гюнтер отбыл на охоту в Тихейский лес и собирался вернуться только на Ночь Всех Богов, то есть через три дня. Мы сейчас же отправились гулять, сперва вместе, затем порознь.
Кайса первым делом кинулась к Ойсину, чтобы поблагодарить за спасение от Гюнтера, и фендрик, довольный собой, в лицах изобразил ей, как сумел провести негодяя.
"Прошу прощения, ваше высочество! Неизвестная дама срочно требует вас для приватного разговора! Нет, она не назвалась, лицо скрыто вуалью. Но по всему видно, что дама знатного рода и хороша собой. Она угрожает ворваться в зал и устроить скандал перед его величеством — если ваше высочество не изволит выйти к ней сию же минуту!"
Высочество покривилось, но изволило.
"И где твоя дама, болван?" — это уже Гюнтер.
"Не могу знать, ваше высочество! Только что была тут… Прикажете обыскать дворец?"
"Ты идиот, фендрик?!"
"Виноват, ваше высочество!"
А сам и правда принял идиотский вид, встал навытяжку, ест глазами королевского наследника, как собака хозяина. И чем злее бранится Гюнтер, тем преданней фендрик на него таращится.
В общем, обошлось. Принц и мысли не допустил, что какой-то сопляк-гвардеец осмелится его дурачить.
Кайса слушала своего спасителя, то обмирая от страха, то прыская в кулачок, а в конце поцеловала от избытка чувств. Правда, всего лишь в щеку. Потом парочка осталась любезничать, а я пошла по своим делам.
Проследила за принцем Фьюго — он проводил время с молодыми ригонскими дворянами, ненавязчиво расспрашивая их о политике и владыках стихий. Выяснила, где комнаты баронессы Гелеоны Хендевик, и отыскала Шоколадку. Та познакомила меня с дымчатой кошкой по имени Муфта, живущей у жены гофмейстера.
Когда мы разговаривали, из-за двери высунулись две пушистые собачьи мордочки с круглыми глазками и маленькими черными носами.
— Спокойно, — объявила Шоколадка. — Это свои.
— Привет, — сказала я мордочкам. — Вас как звать?
Шоколадка и Муфта засмеялись.
— Это же собаки! Они говор-рить не умеют! Только гавкают и р-рычат!
Спорить я не стала. Но как мне учиться разговаривать с людьми, если я даже с собаками объясниться не способна?
Вечером мы с Кайсой впервые за долгое время сопровождали Камелию на свидание с Альриком. Король показывал невесте дворцовую коллекцию марин. Он был галантен, но то и дело бросал заинтересованные взгляды на юную фрейлину.
На следующее утро я первым делом пробралась к комнатам кавалера Болли, однако ничего интересного не увидела. Старая Гинаш поила Эмелону чаем, кормила конфетками и уверяла, что все будет хорошо. Когда пришел сам кавалер, я отползла поглубже, но он сразу удалился в другую комнату, и Гинаш последовала за ним, а барышня Эмелона подперла щеку кулачком и пригорюнилась.
К баронессе Хендевик заглянул в гости Вильфред Клогг-Скрапп. Они выпили эйланского хереса, вспомнили старые времена, и баронесса незаметно перевела разговор на Камелию. Расспрашивала о ее детстве, об отношениях в королевской семье…
— Младшая дочь, — вздохнул Клогг-Скрапп. — Пока Небер не отметил Ками даром моря, Бертольд просто не обращал на нее внимания. А ведь она самая светлая из его детей. Если бы не эта любовь…
Глаза герцога потемнели, на лице промелькнуло виновато-болезненное выражение.
— Да, любовь бывает жестока, — согласилась Гелеона, и оба посмотрели друг на друга с пониманием. Баронесса прищурилась: — Вилли, скажи честно, что вы с Бертольдом задумали?
— О чем ты? — удивился Клогг-Скрапп и постучал по перстню на своем мизинце.
Я бы и внимания не обратила на этот жест, если бы внезапно не оглохла. Губы герцога продолжали двигаться, но до моего укрытия в стене не долетало ни словечка. Гелеону я тоже слышать перестала.
Было ясно, что баронесса настаивает и язвит. Герцог возражал, примирительно улыбаясь и разводя руками.
Не думаю, что Гелеона добилась от него правды. Однако я бы очень хотела знать, что он говорил, уходя от ответа…
Король Альгредо что-то задумал. Король Бертольд что-то задумал. И орудием в исполнении их тайных замыслов должны стать королевские дети! Но отцы не станут всерьез рисковать своей плотью и кровью, так ведь?
Возможно, Бертольд лишь хочет укрепить союз с Альриком, обретшим слишком большую силу. Возможно, Альгредо хочет этому помешать. А Клогг-Скрапп действует в его интересах, поэтому и устроил Фьюго к Камелии… Если двор узнает, что принцесса привезла с собой любовника, свадьбы не будет, верно? Может, герцог служит Эйлану еще с тех пор, как был там послом?!
Все это было слишком сложно для моей кошачьей головы. Но не думать и не прикидывать я не могла. Судя по всему, в этой партии у каждого из игроков припасено несколько планов. Который пустить в ход, зависит от того, каким путем пойдут события.
А мне пора выбрать, на чьей я стороне. Если я доверяю Рауду, надо рассказать ему о разговорах герцога и баронессы Хендевик. И о странном медальоне Камелии, предназначение которого от нее скрыли…
В то время, как я подглядывала за герцогом и баронессой, сама Камелия завтракала с королевой-бабушкой. За чаем принцесса обмолвилась, что привезла с собой травяные сборы, приготовленные ее матерью, королевой Бетильдой. Королева-бабушка проявила живой интерес, и вернувшись к себе, Камелия попросила Кайсу отнести ее величеству корзинку с несколькими мешочками.
Я решила, что нелишним будет проведать старую даму, и пошла с фрейлиной.
Поручение мы исполнили. Я дала себя как следует погладить и съела предложенный зефир — кто еще угостит кошку сладостями? Кайсе тоже досталось.
А на обратном пути нас ждали.
Я заподозрила неладное, когда мы свернули в коридор, украшенный цветущей жимолостью. Кто-то там был — не в самом коридоре, но рядом. Пару раз шаркнули подошвы, как бывает, когда несколько человек переступают с ноги на ногу, стоя на одном месте, тихо прошуршал грубый мужской шепот.
Ловушка!
Я схватила Кайсу за подол.
— Ты что, Белка? — удивилась фрейлина. — На ручки хочешь?
Я отступила, не давая себя взять. Иди! Ну же, иди за мной!
За спиной стукнули по полу кованые каблуки, и стало ясно, что мы попались.
— Какие кошечки! — из открытых дверей появился принц Гюнтер, а с ним еще пара молодых шалопаев, одетых так же небрежно, как их вожак. — К нам спешите?
Кайса попятилась.
— Нет, к нам! — глумливо хрюкнули за спиной.
— Ты задолжала мне поцелуй, вайнорская крошка!
Гюнтер быстро двинулся к нам — к Кайсе, но смотрел больше на меня, а правую руку держал за спиной.
Не нужно большого ума, чтобы догадаться: вплотную его лучше не подпускать.
Я метнулась к стене и взлетела наверх, цепляясь за окаменелые листья и цветы.
В следующий миг воздух рассекли тонкие хвосты хлыста и стегнули об пол в том месте, где только что была я.
Кайса взвизгнула.
— Что вы делаете?
Гюнтер схватил ее за плечо.
— Достаньте эту тварь! — он махнул своим прихвостням на меня и притиснул к себе испуганную фрейлину. — Не упрямься, малышка, а то больно будет!
Приятели принца сгрудились под стеной. У них был еще один хлыст и холщовый мешок.
Я вскарабкалась под самый потолок и завыла во все кошачье горло:
— Шоколадка! Кавалер! Муфта! На помощь! Мя-а-у!
В просвете коридора появились какие-то люди и сразу пропали.
— Граф Даниш! — позвала я. — Рауд!
Но шарик не проявил себя, снежная магия в сердце Летнего дворца была бессильна.
Я видела, как Гюнтер целует упирающуюся Кайсу, шарит руками по ее платью, а потом пытается затащить в комнату, в которой прятался, поджидая нас.
Положение казалось безвыходным. Спущусь — попаду в лапы негодяям, промедлю — с Кайсой случится беда.
Надо было решаться — и я решилась. Со всех сил оттолкнулась от стены, пролетела наискось, через головы принцевой шайки, и с маху повисла у Гюнтера на плечах. Снова оттолкнулась, соскочила на пол и кинулась наутек, не переставая вопить:
— Помоги-ите-е-е! Мяу!
Погони за мной не было, это я сразу поняла.
Кайса вырвалась от ошеломленного моим нападением принца, и вся ватага кинулась ее ловить.
Я не знала, что делать. До вайнорского крыла бежать далеко, назад, к королеве-бабушке, ничуть не ближе — а там попробуй растолкуй, что к чему.
Из-за угла появилась Шоколадка, вопросительно подняв хвост.
— Ты что ор-решь, как р-резаная?
— Помощь нужна! — выпалила я. — Мою подр-р-ругу обижают! Дай знать всем, кому можешь! Кр-ричите, зовите ваших людей, поднимайте шум!
Позади хлопнули двери, гася протестующий возглас Кайсы.
— Туда есть ход?
— Не входить, только смотр-реть, — ответила кошечка.
И я поняла, что Кавалер был прав: наш разговор занял всего мгновение, но вместил куда больше пары звуков, которые мы обе за это время успели издать. Звуки были лишь опорой — вроде булавок, на которых держится собранное для примерки платье.
Значит, я смогу, надо только очень постараться?..
— Рауд! Граф Даниш! — звала я, пробираясь по тайному лазу, указанному Шоколадкой. — Рауд! Пожалуйста!
Попыталась увидеть его — будто в снежном шаре, передать свои ощущения, свое отчаяние… Ничего не получалось! А секунды ускользали…
Впереди показалось отверстие. Слышно было всхлипы Кайсы, хохот и грубые шутки мужчин. Негодяи обступили ее и забавлялись, толкая от одного к другому, словно куклу.
"Снежа… — взмолилась я. — Ох нет, Нежа! Прости… Нежа, прошу тебя!"
Да, я клялась себе, что никогда больше не обращусь за помощью к богам. Но какие тут клятвы!
Сказать по правде, я не верила, что Нежа ответит. Здесь, в Летнем дворце, где снега и морозы казались миражом — таким же, как сама наша встреча в белых полях под Свеянском. Причуда воображения, сон, который привиделся замерзающей кошке. Только белая шуба напоминала, что это было, было на самом деле! И я продолжала звать. А когда студеный сквознячок шевельнул шерсть на спине, принеся с собой далекий отклик, подпрыгнула от радости так, что стукнулась затылком о потолок туннеля.
— Что тебе, глупое дитя? — голос богини был слаб.
— Там Кайса… спаси ее!
— Не могу, — вздох, как шорох ветра за окном. — Это владения моего брата, бога лета…
— Тогда позови Рауда!
Богиня исчезла, и я не поняла, выполнит она мою просьбу или нет.
Раздался громкий вскрик, треск ткани. Кайсу подтащили к столу.
— Кусается, дрянь!
— Сам ты дрянь! — прорычала я, умирая от бессилия. — Убери от нее лапы!
И тут случилось странное.
Все пятеро мерзавцев застыли, как по приказу, и принялись вертеть головами.
— Кто это сказал?
Не веря тому, что вижу, я мысленно выкрикнула:
"Оставь ее!"
Мой голос прогремел, будто львиный рык.
— Эй, — растрепанный Гюнтер оглядел стены, и я на всякий случай отодвинулась от отверстия. — Ты кто?
Кто я?
"А ты не знаешь, чей дом оскверняешь?"
— Это мой дом! Дом королевской семьи!
"Самонадеянный щенок! Я здесь хозяин!"
Ох… Оскорбление особы королевской крови. Меня же за это на северные рудники сошлют, пожизненно!
— Какой еще хозяин? Что за бред? — принц был больше раздражен, чем напуган.
Но главное, он и его дружки отпустили Кайсу.
— Бог лета? — неуверенно проговорил один из негодяев.
"Вы потревожили мой сон, святотатцы!"
Что еще сказать? Что сказать такого, чтобы их пробрало? Думай, Карин!
В этот миг снаружи, из-за запертых дверей, раздался утробный вой:
— Все сюда-а-а-у-у!
Кавалер!
— Наших бьют! У-а-а-у! — подхватила Шоколадка высоким пронзительным голосом.
Все взорвалось воплями и завываниями. Сквозь оглушительную какофонию кошачьего ора прорывался звонкий собачий лай.
Приятели Гюнтера ошеломленно переглянулись.
— Что это, во имя светлых богов?
— Дворец сошел с ума!
— Может, мы и правда разгневали бога лета?
— Эй, Гюнт! Ну ее, эту девку. Пошли отсюда!
— Ну уж нет!
Принц Гюнтер развернулся к Кайсе, которая жалась у стола, пытаясь оправить одежду, и страшно улыбнулся:
— Меня дешевыми фокусами не собьешь! Я свое возьму!
Дверь за его спиной вздрогнула от сильного толчка.
— Откройте!
Рауд?
Я приникла к смотровому отверстию и завопила:
— Мы здесь! Сюда! Скорей! У-а-у!
— Спасите! — тонко взвизгнула Кайса.
Дверь содрогнулась опять — и с грохотом распахнулась настежь!
Огромный, как мамонт, виконт Дегеринг медленно опустил ногу в блестящем гвардейском сапоге. Но внутрь первым кинулся Рауд, следом — баронесса Хендевик, графиня Виртен и двое вайнорских гвардейцев. В проеме было видно принцессу, но фрейлины и Дегеринг не позволяли ей войти.
— Что это значит, господа? — Гюнтер одернул распахнутый сюртук и дунул через нижнюю губу, пытаясь сбросить с глаз прядь волос. — У меня тут тэт-а-тэт с дамой по обоюдному согласию… Не так ли, милая?..
Он повернулся к Кайсе. Рауд заступил ему путь.
Принц смахнул непослушную челку рукой и осклабился:
— Что, Даниш, в каземат захотел, вслед за братцем?
— Ни в коей мере, выше высочество, — глядя ему в глаза, ледяным от бешенства голосом отчеканил Рауд. — Я отношусь к членам королевской семьи с исключительным почтением, — и не оборачиваясь велел дамам: — Уведите ее!
Те подхватили Кайсу под руки. Вид фрейлины говорил сам за себя. Волосы взлохмачены, платье порвано, губа разбита, на щеке ссадина.
— Струсил, Белый Граф? — издевательски хохотнул Гюнтер. — Без своей силы ничего не стоишь?
В его руке вновь появился хлыстик; принц тронул снежную прядь над виском Рауда кончиком рукоятки. Рауд аккуратно, двумя пальцами, отвел ее в сторону, не касаясь руки принца.
Я стиснула зубы. Чутье подсказывало, что богу лета сейчас лучше помолчать.
— Что, не нравится? — засмеялся Гюнтер. — Может, решим дело как мужчина с мужчиной?
— С мужчиной — да. С вами — нет.
— Да пустите меня, наконец! — раздался звонкий голос принцессы.
Ее высочество в бледно-голубом платье ворвалась в комнату, как снежный вихрь.
— От имени моего отца Бертольда Гудбранда Оддмунда Маримита, милостью богов и волей людей короля Вайнора, я выражаю возмущение и протест! Вы нанесли оскорбление всему Вайнорскому королевству, принц Гюнтер! Ригония ответит за это!
Она еще не договорила, а принц вдруг свистнул сквозь зубы, воровато оглянулся на своих прихлебателей и выскочил за дверь. Как уличный забияка, бегущий от дворника со свистком и метлой! Вся свора бросилась следом.
"Так его!" — я готова была плясать от радости.
Принцесса удивленно посмотрела на Рауда, потом на своих спутников.
А я задом-задом поползла к выходу. Хорошо хоть, выкрик был коротким. Может, все решат, что им почудилось?
Коридор был полон народа, и я пожалела Кайсу. Ей и так досталось, а теперь бедняжка вынуждена еще и умирать от стыда перед толпой. Зато случившееся точно не удастся замолчать!
Под ногами у людей крутились кошки — целая стая, оба шпица гофмейстерши, пара левреток. Муфта махнула мне хвостом, Шоколадка весело мигнула оранжевыми глазами, Кавалер сладко улыбнулся. И тут же насупился, когда Рауд присел передо мной на корточки.
— Ты цела? — тихо спросил он. — Как тебя опять угораздило влезть в неприятности?
"Он караулил нас, нарочно", — объяснила я. Еле слышно — одному Рауду.
Кажется, получилось. Если на нас и смотрели, то лишь потому, что мы мешали любопытным подобраться поближе к центру событий. Рауд взял меня на руки и встал.
— Повезло, что я как раз был у принцессы, — шепотом сказал он.
"Спасибо, что пришел. Я боялась, что Нежа тебя не дозвалась".
— Нежа? При чем тут Нежа? Я слышал тебя, Карин, твой зов указал мне дорогу.
Получается, я впустую потратила свое право обратиться к богине? Но я не жалела!
— Глупое дитя, — прошелестел ледяной голос. — Так и быть, разрешаю позвать меня снова. Но будешь в долгу…
Не все ли равно? Я и так вся в долгах! Одним больше, одним меньше.
Полтора часа спустя Кайса лежала в спальне принцессы под присмотром дам и доктора-мага, а в общем зале бурно обсуждали произошедшее.
Фендрик Лорн Ойсин тоже был тут. Он примчался, едва услышал, что случилось. Первым делом прорвался к Кайсе — узнать, как она, а теперь бушевал, не стесняясь ни принцессы Камелии, ни герцога Клогг-Скраппа, который сидел с мрачным видом, поставив локти на стол и сложив пальцы домиком. Рядом у стены, скрестив руки на груди, стоял не менее мрачный принц Фьюго.
— Я убью его! — горячился фендрик. — Виконт Дегеринг, вы будете моим секундантом?
Дегеринг смутился.
— Не валяйте дурака, фендрик, — сказал Рауд. — Вас расстреляют.
— И пускай! Зато негодяй получит по заслугам!
— А барышня Кайса будет рыдать над вашей могилой. Думаете, это сделает ее счастливой?
— Вы трус, граф! — выпалил Ойсин, и я даже не смогла на него как следует рассердиться. Он и правда был совсем юн. У него сверкали глаза, пламенели щеки, он весь пылал как факел, готовый сгореть сам, спалив заодно половину мира. Мальчишка! Как есть мальчишка.
— Стыдитесь, фендрик, — сказала Камелия. — Граф прав. Вы не можете бросить вызов принцу.
— Я могу, — негромко произнес Фьюго, отслоняясь от стены.
Герцог Клогг-Скрапп не участвовал в общем разговоре, но сейчас встрепенулся:
— Кавалер Джеруч! Вы забыли свой долг?
Эйланец сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки, потом брезгливо скривил рот и вновь прислонился к стене.
— Забудьте вы о дуэлях, — поморщился Рауд. — Ваши высочества, — обратился он к принцессе и герцогу. — Это дело для дипломатов. Если, конечно, вы не готовы закрыть глаза на то, что произошло.
— Не готовы! — принцесса решительно поднялась с дивана, на котором сидела. — Я сейчас же иду к Альрику.
Герцог вздохнул и тоже встал.
— Я с тобой.
Рауд вышел вслед за ними.
Должно быть, тогда он и сговорился с принцессой о вечернем свидании.
После ужина Камелия объявила, что желает проветриться, а тут, как по заказу, явился Рауд и попросил разрешения вывести меня на прогулку.
Пойти одна Камелия не могла. Но в аллеях парка ее небольшая свита отстала, и к уединенной беседке, скрытой хороводом заснеженных пихт, мы подошли втроем. Лишь капитан Карис следовал за своей принцессой — я слышала, как в отдалении поскрипывает снег под его войлочными сапогами.
Рауд очистил внутреннее пространство беседки, расстелил на скамье телогрей для ее высочества и обратился ко мне:
— Иди побегай, Белка.
"Что вы задумали?"
Он улыбнулся.
— Иди, иди, не стесняйся. Когда пойдем домой, я тебя позову.
Ясно. Опять тайны.
Пришлось поднять хвост повыше и удалиться гордой поступью.
— Она у вас и правда все понимает! — засмеялась принцесса. — Каждый раз смотрю и удивляюсь.
Я даже петлять не стала. Обошла беседку и села в снежной лунке под пихтой. Рауд наверняка чувствовал, что я рядом. И пусть! Сам меня привел.
"Нехорошшо подслушшивать, — шипели снега. — Хозяин велел сторожжить, огражждать, защщищщать".
Может, человек за их шелестом и правда ничего не услышит. Но я снежная кошка, получившая шубу от самой богини — для меня это не преграда.
Я действительно слышала каждое слово. Так громко и четко, словно говорящие сидели прямо передо мной.
Камелия начала первой:
— Итак, Рауд, вы хотели рассказать, как Альрик забрал ваш дар. Он и правда сделал это, верно я поняла?
Вот оно что. Неудивительно, что герцог Клогг-Скрапп ее отпустил!
— И это тоже, — голос Рауда отдавал холодком. — Но сначала, Камелия, покажите мне амулет.
— Амулет? — принцесса замялась. — О чем вы, граф? Какой амулет?
И тут он сказал:
— Я знаю, кто ваш секретарь на самом деле. Мне назвать имя? Или рассказать о нем Альрику?
Мгновение оглушающей тишины…
— Я думала, вы мне друг, — прошептала Камелия.
Казалось, ей не хватает воздуха.
— Я вам друг, — прозвучало в ответ. — И как друг хочу уберечь вас от большой беды. Покажите амулет.
Несколько секунд было слышно только учащенное дыхание принцессы, потом его заглушило шуршание одежды.
Я не видела, что происходит в беседке, но в памяти явственно всплыло… Плоский кружок на цепочке из крохотных черных зерен — наяву. Пылающий диск — во сне. И зловещие знаки, вспухающие, словно нарывы, из которых выплескивается тьма.
— Бог один, но много их… — прочел Рауд. — Сегодня узрите мой темный лик…
— Не будите его! — воскликнула Камелия в панике.
— Значит, вам известно, что это?
— Дядя не говорил мне. Вернее, он сказал, что это поможет, когда я… буду с Альриком. Чтобы не чувствовать, не помнить… После я сама нашла в книгах.
— В старых книгах можно найти многое, — угрюмо подтвердил Рауд. — Думаете, это умный ход — призвать темного двойника Небеи здесь, в Ригонии? Небер останется незапятнанным, и тьма не затронет Вайнор, так вы посчитали?
Принцесса молчала, и у меня по спине потек озноб.
Я думала, король Бертольд надеется, что дочь, став женой Альрика, выведает его тайны. Но такое…
— Вы понимаете, что делаете, Камелия?
— А что делаете вы? — воскликнула она с неожиданным жаром. — Альрик взял дар Регенскуров, взял ваш дар — и владеет обоими, как ни в чем не бывало! Хотя его собственная сила должна была взбунтоваться и перегореть, отторгнув чужую! Он уподобил себя Многоликому и не был наказан. Значит, богам это угодно!
— Если вы читали старые книги, то знаете, что такое уже случалось.
— И ни разу не кончилось добром! Мой отец никогда ничего не боялся, а сейчас боится. Он пошел на договор с Эйланом, потому что думает, что Альрик готовится к большой войне. А я… слишком поздно поняла, на что согласилась.
Голос принцессы упал.
— Что должно стать платой? — спросил Рауд.
Она стушевалась.
— Моя… девственная кровь, — ответила еле слышно.
Я живо представила, как Рауд качает головой, отказываясь принимать ответ.
— Но мы же просим немногого! — взмолилась Камелия. — Дать мне силу подобную той, какой обладают секачи. Всего на одну ночь! Чтобы отрезать его от невидимых миров, от мира богов, тогда он потеряет свои дары, и все мы вздохнем свободно.
— Вы в самом деле так наивны, Камелия? Даже светлые боги всегда требуют больше, чем человек готов дать. А темные берут сторицей. И вы рассчитываете откупиться такой малостью?
— Это для вас малость — отдать себя нелюбимому!
Над пихтами крикнула сойка. Небо было затянуто облаками, и я чуяла, что с утра опять пойдет снег, а к ночи разгуляется метель. Веселый будет праздник.
— Фьюго знает? — спросил Рауд.
— Нет! — ахнула Камелия. — Вы же не скажете ему? Пожалуйста…
— Помните историю князя Эймина? Он тоже заключил договор с темной Небеей. Ночь с прекрасной дочерью вождя горвитов в обмен на десять торговых ладей со всеми, кто был на борту. А потом его жена бросилась в море с башни и в один год погибли все двенадцать детей. Сам князь сошел с ума, его княжество было смыто великим потопом.
— Но это же только легенда, — прошептала Камелия почти беззвучно.
— Как вы думаете, почему принцу Фьюго позволили сопровождать вас?
Вновь повисла тишь. Казалось, даже снега прекратили свое шуршание.
— Не верю… — выдохнула принцесса.
— Тьма берет то, что вы любите больше всего.
— Нет! Вы не можете знать!
— Не могу. Но так написано в тех самых старых книгах. Так было всегда, Камелия.
— Зачем вы говорите мне все это? — простонала она. — Чего вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы помогли мне остановить Альрика другим способом. Вы напрасно думаете, будто обладание тремя дарами ничего ему не стоит. Я помню его жизнерадостным мальчишкой, вспыльчивым, но отходчивым и, в общем, добродушным. Помню, как он мечтал стать хорошим королем. Но сейчас я вижу перед собой совсем другого человека, человека на грани помешательства. Не говоря о том, что он не справляется с даром зимы…
— Так вы все-таки отдали свой дар? — наверное, в этот момент принцесса смотрела на его рыжие волосы — и на снежную прядь в них.
Рауд, должно быть, кивнул.
— Вопреки всем правилам — через одного бога лета. В Белом замке есть часовня Нежи, но богиня не ответила. И не отвечала после, уже зимой…
— Но передача могла убить вас!
— Могла. Я две недели провалялся в бреду, мне чудилось, что Нежа проклинает меня. Альрика она тоже не приняла, и он надеется завершить передачу на ритуале единения в Ночь Всех Богов. Он рассчитывает, что вместе с остатками дара я отдам и свою врожденную силу, и это станет своего рода раствором, скрепляющим его связь с Нежей.
— Но это невозможно, этого никто не делал! — вновь ужаснулась принцесса. — Вы чуть не погибли в первый раз, а теперь… это же сама ваша суть, ваша жизнь! Ее нельзя отдать!
— Дело не в этом. А в том, будет ли этого достаточно? Я не уверен. Поэтому мне нужна ваша помощь, Камелия. Предложите ему свой дар. Он одержим жаждой обладания, он согласится. Три дара для него уже чрезмерный груз, четвертого он не выдержит. Церемония единения — самый безопасный способ передачи, вашей жизни ничего не грозит. Правда, велика опасность, что сила к вам уже не вернется. Но вы добьетесь желаемого, устраните угрозу, и куда меньшей ценой, чем это…
Я представила, как он качает зловещим амулетом.
— Вы уверены, что получится?
— А вы уверены, что сумеете обуздать темную Небею, когда она начнет собирать свою жатву?
Принцесса долго молчала.
Мне стало горько и тоскливо — словно темные боги уже вышли с изнанки незримых миров, завладев умами и душами. Кому верить, если даже хорошие люди творят ужасные вещи? Камелия, которой я сочувствовала всем сердцем. Герцог Клогг-Скрапп, несколько вялый и равнодушный, но в общем, неплохой. Рауд…
Он задумал это с самого начала, еще не зная ни о Джеруче-Фьюго, ни о медальоне, ни о замыслах короля Бертольда и короля Альгредо. Он напросился к вайнорцам в провожатые, чтобы найти у Камелии слабое место и в нужный момент надавить на него.
И неважно, что с ней будет, что будет со мной, с ним самим! Такова высшая магия нашего мира — магия власти. Каждый, кто прикасается к ней, сходит с ума. Становится… фантумом, готовым подчинять, отнимать и захватывать, жертвуя другими и собой ради силы, ради того, чтобы стоять рядом с богами, получая дары из их рук. Вместо того, чтобы просто жить…
— Я должна обсудить это с дядей, — сказала принцесса.
— Хорошо, — ответил граф Даниш. — Но амулет я оставлю у себя.
Они поднялись.
Я выпрыгнула из своего укрытия и вприпрыжку поскакала к дворцу. А то наговорю, что чувствую, потом пожалею.
— Белка! — окликнул Даниш. — Идем домой!
"Сама дойду! Видеть тебя не хочу! Вас обоих!"
* * *
— Что думаешь, Болли?
Альрик отвернулся от окна, чтобы не видеть белой мути, занавесившей парк от неба до земли. В канун праздника всегда шел снег, но не сплошной стеной, как сейчас, а легкими красивыми хлопьями. Всегда, чтоб миру провалиться к темным богам!
До сих пор Альрику не приходило в голову задуматься, как владыки зимы этого добивались. Сколько себя помнил, просто радовался этим хлопьям и пушистым облакам, сквозь которые непременно проглядывало солнце. Непременно, опять же. Хотя властью над воздушными течениями владыка зимы обладать не должен. Или должен?
В том и беда, что Альрик не понимал всех тонкостей своего нового дара. И это приводило в бешенство. Ничего, с даром моря будет проще. Если решиться и принять его…
— Представь себе, Болли, она сказала, что отдаст мне дар, если ей не придется делить со мной постель. Ее сердце, видишь ли, принадлежит другому. И при этом не стеснялась смотреть в глаза!
А взгляд у нее был, как у солдата, который идет в штыковую атаку.
Это тоже бесило. Женщины никогда не смотрели на него так. Будто на врага. Он ей настолько неприятен? Или она решила, что один брат не лучше другого?
Альрик выругался.
Гюнтер! Еще одна причина его ярости. Сколько раз предупреждал гаденыша. И вот опять. Правильно бабушка отходила его тростью. Превратил дворец в разбойничий притон да еще позарился на любимую фрейлину Камелии!
Пришлось срочно выслать поганца в Касль. Там нет хорошеньких маленьких вайнорок, там вечные снега, обветренные скалы и гарнизон из старых солдат. В такой компании не забалуешь.
Осталось извиниться перед королем Бертольдом. Своей так называемой невесте Альрик уже выразил сожаления, пообещав позаботиться о будущем пострадавшей фрейлины. Подберет ей титулованного мужа, даст хорошее приданое. Какое-нибудь поместье на берегах Нерина с приличным годовым доходом. Тогда, может быть, ее высочество сменит гнев на милость.
С этой свадьбой все идет наперекосяк. Альрик так и не дознался, кто от его имени велел недокармливать вайнорцев. Гоф-командор Вактик допросил поваров — те кивали друг на друга и пожимали плечами. Приказ будто из воздуха взялся! А Камелия теперь и эту мелкую обиду готова ему припомнить…
— Как по мне, ваше величество, надо брать. Раз сама дает, — сказал Болли и ухмыльнулся в кудлатую бороденку.
Альрик против воли рассмеялся.
Когда они были наедине, отец Эми не горбился, не егозил и не угодничал, как на публике. Его советы были просты и толковы, а пошловатые шутки поднимали настроение.
Болли без спросу подошел к винному шкафу в виде птичьего домика, достал любимую пузатую бутылку и пару чарок простого зеленоватого стекла.
— А вот с господами Флоссеном и Гаус-Ванденом, — продолжал он, — лучше обождать годок-другой. Пусть расслабятся. А вы за это время укрепитесь.
— Так-то оно так, — вздохнул Альрик. — Но король Бертольд обидится, если я отниму силу у его дочери. Он и так волнуется. Мои дары ему покоя не дают, старому тритону.
— А вы ему пропишите все, как есть. Ее, мол, высочество меня как мужа принять отказалась, должен же я хоть какое-то возмещение иметь? Ежели он свою дочь соблюсти не сумел, с вас-то какой спрос?
Альрик хмыкнул. Грубо, прямолинейно, но что-то в этом есть.
— Значит, брать, говоришь? — он сделал глоток и покатал жидкость во рту, наслаждаясь ягодно-кедровым вкусом. Хороши все-таки у Болли бальзамы!
Настроение стало потихоньку подниматься…
Но купчишка тут же все испортил. Никакого такта у человека.
— За дочерьми нынче глаз да глаз нужен, — рассуждал он. — Я свою Эмку в кулаке держу, чтоб на сторону глядеть и думать не смела. А то повадился граф Скадлик подарочки таскать…
Альрику сразу вспомнилось, как Даниш сжал зубы, выслушав королевскую волю. Даже не понял, что ему оказана честь — беречь то, что Альрик по-настоящему ценил.
Тому же Скадлику он бы свою Эми не доверил.
Альрик даже не потребовал от Даниша не прикасаться к ней. Был уверен, что тот и так будет обходить спальню навязанной жены стороной. Но точила душу опаска. Эми слишком хороша. Как бы Рауд не увлекся! А женщины существа непостоянные, у них кто перед глазами, тот и на сердце…
Король залпом допил бальзам и велел Болли убираться. Затем подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу.
Ночью ему снился отец. "Молодец, — говорил он. — Все идет, как надо. Я горжусь тобой". Почему же на душе так скверно?
За спиной скрипнула дверь.
— Что еще, Болли? — раздраженно спросил Альрик.
В ответ раздался нежный шелест, какой издают только женские шелковые юбки.
Он обернулся.
В дверях стояла Эми, прекрасная, как летняя заря, и испуганная, как лань при виде охотника.
— Прости, Альрик, я знаю, что не должна была приходить, но я так соскучилась. Ты ведь не прогонишь меня?
— Эми!
Он в три шага оказался рядом и заключил свою стрекозку в объятья, с наслаждением вдыхая аромат ее волос, ее кожи, чувствуя, как кровь бежит быстрее, а сердце жарко бухает в груди.
— Я тоже скучал.
— Тогда, — она кокетливо склонила головку к плечу, — я могу ненадолго остаться?
Привстала на цыпочки и легонько куснула Альрика за мочку уха.
* * *
Утром я проснулась и подумала, что зря обидела Рауда. Может быть, его затея окончится плохо. Но как бы я сама поступила на его месте? Отдала силу, уехала подальше и спокойно смотрела, как король разрушает себя и страну? Эта зима — только начало. Если Рауд прав, дальше будет хуже. А если права Камелия, нас ждут не только природные напасти, но и войны.
Возможно, беду еще не поздно остановить, и способ Рауда точно лучше способа вайнорцев. Сердиться на него нельзя, и отговаривать нельзя. Все равно не отговорится, только потратит на спор душевные силы. А силы ему нынче ночью пригодятся — и душевные, и телесные, и магические, и все, какие только ни есть в человеке.
Надо объясниться с ним до церемонии, и сделать это лучше лично, а не мысленно, когда не видишь лица и не знаешь наверняка, слышат тебя или нет.
Где живет Белый Граф, я выяснила. Половину пути прошла тайными ходами, придумывая, что и как скажу. Сердце колотилось, будто перед выпускным экзаменом. Как он меня встретит? Вдруг и слушать не станет?
Ход вывел в коридор, затканный незнакомыми желтыми цветами. Пахли они почти как живые. Я полной грудью вдохнула сладкий аромат, повыше подняла хвост и двинулась вперед.
Прямо навстречу неприятностям.
В конце коридора резко распахнулась дверь. Из нее с шумом вылетел Грыз. Увидел меня и встал как вкопанный, растопырив кривоватые лапы. Его тяжелая челюсть выпятилась, в пасти заклокотал рык.
Сердце у меня вмиг скатилось к самому хвосту… а потом медленно-медленно выкатилось обратно.
Я всегда могу влезть на стену, верно? По листочкам и цветочкам. Но для начала попробую по-другому.
"Стой, Грыз, — сказала, глядя прямо в свирепые глазки. — Я не кошка. Я человек, а ты не можешь нападать на людей. Хозяин тебя за это по головке не погладит".
Рык перешел в ворчание, глазки мигнули, и во всем облике пса проступила неуверенность.
Он услышал меня? Услышал и понял?
Я была так занята нашим противостоянием, с таким вниманием следила за каждым движением бульдога, что не замечала ничего вокруг — и шаги за спиной услышала, лишь когда Грыз встрепенулся всем своим бочкообразным телом и отскакнул назад, клацнув когтями по полу.
Окаменелый паркет дворца не умел ни скрипеть, ни гнуться, но даже он загудел от удара тяжелого кованого каблука, с силой впечатанного в пол. Зычный голос, каким хорошо отдавать команды на плацу, гаркнул:
— Поди прочь, уродец! Вот я тебя!..
Не думала, что когда-нибудь буду рада виконту Дегерингу!
Я обернулась, чтобы посмотреть на своего спасителя. Но кроме сапог, ничего увидеть не успела…
Сверху упала душная ночь с запахом шинели. Спутала, спеленала, подхватила, взметнула куда-то вверх и понесла. Ни вырваться, ни закричать! Ночь смыкалась вокруг, как кольца удава. Когда разомкнется, чую, будет вместо кошки яйцо всмятку. Даже мысли сплющились в жаркую лепешку, скворчащую паникой, в глазах зарябило от нехватки воздуха…
Рауда я звала уже под нарастающий шум в голове, не думая, услышит ли он, придет ли снова — или скажет: ну тебя, надоела.
Эти страхи проклюнулись немного погодя, когда Дегеринг ослабил хватку, давая мне вздохнуть. Под его сапогами хрустел снег. Я не могла понять, где мы и есть ли вокруг еще кто-нибудь, но на всякий случай закричала:
— Мя-а-а-у!
— Не вопи, дурья башка, — мою голову сжала тяжелая ручища. — Я квартиру в городе снял. Там тебя никакие собаки не достанут. Управимся тут, заберу в Вайнор. Будешь жить как королева! А там подберем тебе пару, вывезем вас в Приют Зимы на пару месяцев, устроим случку… Такие котята пойдут, что дамочки в столице фамильные брильянты закладывать станут, лишь бы одного получить!
Дегеринг бормотал что-то еще, поспешая по снегу почти бегом, а потом вдруг остановился, будто налетел на препятствие.
Музыкой для моих ушей прозвучал знакомый голос:
— Я говорил вам, Дегеринг, это моя кошка!
Удав разжал кольца, шинель взмахнула серыми крыльями, как подбитый коршун.
Воздух! Свежий, морозный, вкусный!
Я свободна!
— Иди ко мне, — сказал Рауд.
И я с разбегу прыгнула к нему на руки, успев заметить, как виконт, дрыгая ногами, задом выбирается из сугроба.
— Не думал, что вы опуститесь до кражи, — сказал ему Рауд.
— Вам эта кошка не нужна, — тяжело отдуваясь, пробасил Дегеринг. — Вы отдали ее принцессе.
Он был весь в снегу — гвардейский мундир с галунами, непокрытая голова, красное от унижения лицо и растрепанные усы.
— Но принцессе она тоже не нужна! Если бы не я, ее сожрала бы собака. Дурная тварь нечистой породы. Держать таких в королевском дворце — стыд!
Он судорожно отряхивался, пыхтя, как паровоз под парами. Но это не помогало. Началась метель. Снег, обтекая нас с Раудом, сыпался на Дегеринга сплошным валом.
— Оденьтесь, виконт, — посоветовал Рауд. — Простудитесь.
Снежные феи резвились вовсю. В вайнорца летели снежки; вспышки волшебных жезлов в крохотных ручках превращали снег, налипший на его волосы и усы, в сосульки, снежные ручейки струились вверх по начищенным сапогам и сыпались за голенища.
Когда Дегеринг повернулся, чтобы поднять шинель, легкая пороша под его подошвами обернулась льдом. Виконт попытался устоять, нелепо взбрыкнул и шлепнулся носом в сугроб, а едва вынырнул, на него обрушился шквал снежков.
— Ну знаете, Даниш! — заревел Дегеринг. В снегу с головы до ног, он был похож на белого медведя, вставшего на задние лапы. Медведя в крайней степени свирепости. — Это уже оскорбление! И вы мне за него ответите!
Его рука легла на рукоять сабли.
— Не сейчас, Дегеринг, — сказал Рауд. — До церемонии моя жизнь принадлежит королю Ригонии, а после я к вашим услугам.
Виконт выругался себе под нос, завернулся в шинель и побрел к дворцу. Я обняла Рауда за шею обеими лапами и спрятала голову у него под подбородком.
"Не вздумай с ним драться, слышишь!"
Наши снежные шарики проснулись — мой и Рауда, я грудью чувствовала крупную горошину под его тонким сюртуком, под сорочкой, в ямке между ключицами.
"Мне не придется, — легко отозвался Рауд. Он погладил меня, а потом наклонился и поцеловал в мохнатую кошачью шею. — Говоря откровенно, я дрянной фехтовальщик. И стрелок никудышный. Я всегда полагался на магию. Это Карстен, несмотря на юные годы, управлялся с клинком виртуозно".
Но это ему не помогло. Потому что короли, как и их братья, никогда не дерутся честно. И победить их честно тоже нельзя.
В личной гостиной принцессы Вайнора нас собралось пятеро заговорщиков — четыре человека и одна кошка. Герцог Клогг-Скрапп откинул крышку неброского перстня, который носил на мизинце, и положил на стол маленькую жемчужину.
— Таких в сокровищнице моего кузена всего две. Комнату накроет, но лучше не рисковать. Прошу всех сесть поближе.
Камелия и баронесса Хендевик перебрались с дивана за стол. Рауд помог усесться принцессе и ненароком придвинул пятый стул — для меня. Он один знал, что кошка тоже посвящена в заговор. Но и остальные моему присутствию не удивись. Они давно привыкли, что Белка всегда в гуще событий.
За баронессой Хендевик герцог ухаживал сам. Эйланка заняла рядом с принцессой место графини Виртен, и та уступила без боя, явно подчиняясь приказу Клогг-Скраппа.
Я думала, он будет против нового плана, ведь полной уверенности в успехе этот план не давал, но герцог вцепился в предложение Рауда, как голодный кот в только что пойманную мышь, а вызнав подробности, казалось, помолодел на десять лет.
Меня это порадовало. Не хотелось считать Клогг-Скраппа законченным злодеем, способным без сожаления выпустить в мир темных богов…
— Только прошу тебя, Ками, — обратился он к принцессе. — Ничего не говори Фьюго.
— А по-моему, напротив, ему следует знать, — возразила Гелеона. — Или юноша может наломать дров. Он и так держится из последних сил. Тем более, что кавалеру Джеручу прислали именное приглашение из храма. Боги отметили его.
Камелия испуганно посмотрела на Рауда.
Тот сидел, погруженный в себя, и хмурил лоб.
— Вас что-то беспокоит, граф? — спросила Гелеона Хендевик.
Он поднял голову, оглядел сидящих за столом:
— Никто из вас не получал подарков от семейства Болли, от самого кавалера или от госпожи Хьяри? Вино, чай, сладости или иные угощения?
— Кавалер Болли на днях вручил мне бутылку своего бальзама, — герцог взглянул на Белого Графа с удивлением.
— Госпожа Хьяри предлагает всем настойку от мигрени, — вспомнила баронесса. — Я купила пару склянок, но не пила.
— Мне она прислала конфеты, — сказала Камелия.
— Вы ели их?
— Нет пока, но… в чем дело, граф?
— Не ешьте и не пейте.
— Думаете, нас хотят отравить? — усмонился герцог.
— Едва ли. Но у меня имеются некоторые подозрения… По крайней мере, я не стану пить то, что прислал Болли.
— Просите, граф, это как-то связано с вашим предстоящим браком? — спросила Гелеона.
Рауд усмехнулся.
— Тут все связано, баронесса. Не буду вдаваться в подробности, но есть основания считать, что кавалер Болли — фантум, вернее, был таковым, пока не вселился в тело настоящего Болли, купца, мореплавателя и отца барышни Эмелоны.
Три пары человеческих глаз уставились на него в немом неверии. А я зажмурилась. Болли — фантум? Так это он… Он чуял меня, а не старуха Гинаш! Черная ведьма, шаманка-отступница, или кто она там. Должно быть, тогда, в доме Снульва, Болли подал ей знак, что под окном оборотень. И потом, уже во дворце, когда я подглядывала за ними с Эмелоной, он ощутил мое присутствие… Я, наверное, тоже чуяла его, только не понимала этого. Рядом с Болли мне всегда было не по себе!
— Подлинное имя этого человека — Агмунд Хьяри. Его мать Гинаш Хьяри стала нянькой Эмелоны. Агмунд служил у Болли корабельным помощником, но проворовался и был высажен на острове посреди Западного океана. Достоверных сведений о его дальнейшей судьбе нет. Могу предположить, что Хьяри попытался покинуть остров, приняв звериное обличье.
Вероятно, он провел в таком виде слишком много времени и, достигнув суши, не смог снова стать человеком. Тогда он отыскал своего обидчика и сам или с помощью матери завладел его телом. Поскольку Хьяри уже не был оборотнем в полной мере, его звериное тело после этого тоже было утрачено.
Рауд положил руку мне на спину, словно говоря: с тобой такого не случится! Потом достал и развернул листок бумаги.
— Хьяри подвели мстительность и тщеславие. В городке Кайлане, на родине Болли, хорошо помнят пышные похороны его лучшего друга Агмунда. Думаю, в могиле действительно найдутся останки какого-нибудь бедняги. Но я попросил, и мне прислали копию рисунка, сделанного на надгробье. Смотрите.
Я встала передними лапами на стол. Не удивляйтесь, господа. Кошке тоже интересно, что там.
Непонятные значки, вписанные в схематично зарисованный орнамент. Широко расставленные крылышки, морда какого-то зверя… Собаки или волка с челюстью Грыза.
Сразу вспомнилась трость кавалера Болли.
— Что это за животное? — дрогнувшим голосом спросила принцесса.
— Летучий шакал. Творение темных богов.
— А надпись? — нахмурился герцог. — Я не узнаю язык.
— Дазский? — предположила Гелеона.
— Верно, баронесса. Надпись гласит: "Тому, кто был рожден летать". Хьяри больше не оборотень, не фантум, поэтому Щит сновидцев, поставленный над дворцом, не распознает в нем угрозы. Но, очевидно, какие-то способности этот человек сохранил. Кроме того, ему помогает мать. Ее настойки, бальзамы и травяные сборы открывают фальшивому Болли путь в чужие сны. Занять чье-то тело он не в силах, но может исподволь внушать расположение к себе, подталкивать людей к нужным ему решениям. Думаю, именно он стоит за всеми безумными поступками Альрика.
— Но как такое возможно?!
Герцог, принцесса и баронесса заговорили одновременно, выплескивая свое потрясение градом вопросов, восклицаний и протестов.
— Чего он добивается? — нахмурился Клогг-Скрапп. — Он уложил свою дочь в постель Альрика… прости, Ками. Он свой человек при дворе. Зачем ему побуждать мальчишку забирать чужие дары?
— Очевидно, ему мало быть отцом королевской любовницы, — Гелеона сузила глаза и вопросительно посмотрела на Рауда. — Он хочет стать зятем короля?
Тот кивнул:
— А в дальнейшем, вероятно, регентом при малолетнем внуке. Ведьма Гинаш должна позаботиться, чтобы все, кто этому мешает, покинули наш мир в удобный для его планов срок.
Принцесса тихо ахнула, и баронесса Хендевик сжала ее руку.
— Однако внезапная смерть короля, молодого, сильного, любимого народом и двором, вызовет слишком много вопросов. Другое дело, если король оттолкнет от себя ближайших сподвижников, станет причиной природных бедствий и вызовет недовольство в стране, постепенно сходя с ума от переполняющей его силы.
— Тогда его уход в мир иной воспримут как благословение богов, — мрачно закончил герцог. — И что вы намерены предпринять? Придать дело огласке? Даже если Собрание прислушается к вам и вынудит Альрика начать разбирательство, это займет месяцы, а Болли найдет способ вывернуться.
— Я намерен разоблачить мошенника на глазах короля и двора во время Ночи Всех Богов.
Рауд извлек что-то из кармана, а когда раскрыл ладонь, на ней вырос снежный шар.
— Это покажет его истинный облик. Если все увидят, что перед ними фантум, Болли конец.
Герцог, баронесса и принцесса обменялись взглядами.
— В таком случае, — вкрадчиво произнес Клогг-Скрапп, — Камелии не придется отдавать свой дар.
— Но мой дар уже отдан, — ответил Рауд. — И я не уверен, что Альрик пожелает вернуть его, даже освободившись от влияния фантума. А значит, угроза, которая толкнула вас на отчаянные меры, не исчезнет.
— Я сделаю, что должна, — прервала спор Камелия.
Рауд кивнул.
— Мы оба отдадим свои дары. Только так можно создать необходимый переизбыток силы.
— Но без магии вы не сможете использовать ловушку!
— Я сделаю это во время передачи, в самом конце, когда Альрика будет уже распирать от силы, — Рауд покачал снежный шар на ладони. — Соответственно, вы, Камелия, пойдете первой, и призвав Небею, убедите ее явить свою полную мощь.
Принцесса серьезно наклонила голову.
— Прошу вас, послушайте меня, вы оба! — Гелеона вдруг подалась вперед. — Вы привыкли покоряться воле богов, даже если она кажется несправедливой, вас так воспитали. Однако вспомните: темные боги ушли, когда люди отринули их, перестав приносить кровавые жертвы!
Она взяла за руку Камелию, а потом, потянувшись через герцога, и Рауда.
— Боги воплощают собой силы, которые мы вряд ли когда-нибудь постигнем до конца, с этим не спорит даже Зан Носса. Но как эти силы проявят себя, какой стороной обернутся, зависит только от нас. Я всего лишь человек и могу ошибаться в частностях, но уверена, что права в главном. Наши боги таковы, как мы сами. Они настолько же добры и мудры или жестоки и мстительны, как мы. А значит, мы не можем ожидать от них того, на что сами не способны.
Баронесса перевела взгляд с Камелии на Рауда.
— Если вы верите, что в Ночь Всех Богов не существует преград между нашим миром и незримыми мирами, между богами и людьми, поверьте, что преград не существует вовсе! Поверьте в себя. Вы можете все…
Ее прекрасные эйланские глаза горели, а у меня под шерстью бегали ледяные мурашки. В этот миг эйланка казалась одержимой. Словно ее устами говорила неведомая богиня — или сам Многоликий? Пальцы Камелии, стиснутые маленькой, но сильной рукой баронессы, побелели. Даже герцог Клогг-Скрапп смотрел на свою давнюю любовь с благоговейным ужасом.
Все вздохнули с облегчением, когда она разжала руки — и вдруг хитро улыбнулась:
— Знаете, у меня возникла одна идея, совершенно безрассудная. Но как это бывает с безрассудными идеями, она имеет шанс осуществиться и привести к очень интересному результату. Если, конечно, удастся внушить некой юной особе, что порой обман — это благо…