Глава тринадцатая, в которой со мной происходит то, чего не может быть, и то, чего не может быть никогда, но в конце концов все устраивается к лучшему
Ночь Всех Богов. Провал во тьму между вчера и завтра. Время концов и начал, когда все старое уходит, все плохое развеивается, и жизнь начинается заново — чистая, ясная, звонкая, как солнце поутру, как капель весной. Верится: в ней не будет ошибок, обид и зла, в ней все сложится так, как мечталось в самые светлые минуты. Ночь чистого листа. Праздник безнадежной и неистребимой веры в лучшее…
В этот день город украшают ветвями елей и пихт, пышными лапами сосен, венками омелы и букетами можжевельника в бурых ягодах — всем, что продолжает жить и зеленеть среди снегов. На дверях и окнах вывешивают яркие светильники, обвивают лентами фонарные столбы и стволы деревьев. Люди веселятся дома и на улицах, в трактирах и ресторациях. В каждом храме проводят торжественную церемонию, больше похожую на карнавал — любой может войти без спроса и присоединиться к действу.
Несмотря на метель, на улицах было шумно. Сани с гербом Вайнора пролетали мимо хохочущей молодежи и детей, играющих в снежки, мимо чинных семейств, которые раскланивались с соседями, желая им счастья и милости богов, мимо ярмарочных рядов и площадей с гуляющими толпами. Альгота устала прятаться и выжидать. Альгота хотела праздника и собиралась предаваться развлечениям до утра.
У Храма Всех Богов народу тоже собралось порядочно. Рауд говорил, горожане приходят поглазеть на богатые кареты, на нарядную знать и самого короля, на черно-белое облачение служителей Двуликого, которые встречают почетных гостей у крыльца. Именно поэтому мы поехали не короткой дорогой через дворцовый парк, а сделали крюк по городу, чтобы подкатить к парадному входу на радость толпе.
Храм Всех Богов изображали на картинах так же часто, как и королевский дворец. В жизни и тот, и другой оказались больше, чем мне представлялось. Но если дворец был сильно вытянут в длину, то округлые бока храма напоминали тыкву, обернутую шкурой рептилии, такой же громадной, как само здание — каждая чешуйка размером с тележное колесо и каждая переливается всем огнями радуги. В лучах мощных уличных лучезаров, я таких никогда не видела, по стенам прокатывались красные, синие, зеленые сполохи, а высоко в небе поблескивали золотые шпили тонких башен. Но все это праздничное великолепие было перечеркнуто косыми штрихами мутных белил — так густо летел снег, и яркий свет только привлекал к нему внимание.
Огромная дверь стояла нараспашку, правая ее створка была белой, левая — черной. На белой горел золотом полукруг солнца, на черной мерцал серебряный месяц. За дверью в таинственном полумраке помаргивали редкие огоньки. Больше зеваки снаружи ничего не видели.
Внутрь я въехала на руках баронессы Хендевик. Кайсу тоже взяли с собой, но освободили ото всех обязанностей. Храм пропустил меня беспрепятственно, хотя в списке приглашенных снежной кошки Белки, разумеется, не было и я не видела, чтобы хоть кто-то, кроме вайнорцев, явился на церемонию с домашней зверушкой. Однако служители-ули в балахонах Двуликого не удивились четверолапой гостье.
В просторной передней всем входящим подносили старинного вида кубки со священным питьем, которое раскрепощает разум и позволяет видеть скрытое. Так велела традиция. Камелия было отказалась — она владычица стихий, пусть и с малым даром, зачем ей обострять чувствительность? Но служитель не отступал с пути, протягивая ее высочеству подносик с кубком, глаза из прорезей черно-белой маски смотрели с упреком. Камелия смутилась и выпила.
Мы вошли. В первый миг мне показалось, что в зале много ярусов и гости на них тоже в масках. Потом стало ясно, что гостей наверху нет, а маски есть. По окружности — статуи богов, самых важных, нужных и почитаемых, а по стенам — личины разных прочих, малых, слабых, неизвестных и забытых. Все они собрались тут, каждому нашлось местечко в общем доме. Все смотрели на нас и что-то про себя думали, и под взглядами сотен неживых глаз мне сделалось неуютно.
Народу в зале было много, но середина и дальняя часть с алтарным камнем оставались пустыми. В центре этого пространства начинался белый завиток Лабиринта Судеб — наши места помещались как раз напротив; от алтаря шел завиток черный. На полпути они встречались, сплетаясь в долгую спираль из черных и белых круглых камней.
Это все, что я успела рассмотреть к тому моменту, как приехал Альрик — и двери с луной и солнцем закрылись.
Главная церемония главного праздника года в главном храме Ригонии всегда совершалась за закрытыми дверями. Сказок о ней гуляло много, но все были далеки от правды.
Гостям не позволено раскрывать подробности таинства, объяснил Рауд. Только владыки стихий свободны от запрета.
От него я и узнала, чего ожидать.
В час, когда падают заслоны, боги спускаются в земной мир и вселяются в служителей-ули, являя людям все лики Многоликого.
"Он — начало и конец. Он один знает, сколько на свете богов, сколько лиц проходит перед нами от луны и до солнца, ибо лица эти — его", — гласит надпись на алтарном камне. Я пробралась к нему за спинами гостей, чтобы своими глазами увидеть золотые буквы, вплавленные в дымчато-хрустальную поверхность.
Служителей, способных принять в себя богов, отбирают и готовят с юности. Не всякий вынесет бремя божественной силы. К тому же, иная сущность в голове — удар по душевному здоровью. Тут нужны люди, крепкие разумом.
В особых случаях боги входят во владык стихий. Прежде всего затем, чтобы подтвердить их право на это звание и упрочить врученный прежде дар, наделив своих избранников всей полнотой подвластной силы.
Рауд тоже прошел через это. Он хорошо помнил, как впервые в жизни ощутил, что такое настоящий холод. Зима распустилась в его сердце прекрасным ледяным цветком, остужая плоть и душу. Пронеслась по жилам метелью, стала самой его сутью и изменила безвозвратно. "Я был слишком молод, — сказал он. — Я был не готов".
Камелия такого раньше не делала. По официальному брачному соглашению, ей предстояло пройти ритуал, чтобы обеспечить верный порядок наследования даров. Небер должен сдерживать в ней родовую магию до тех пор, пока хотя бы один из их с Альриком детей не будет отмечен даром плодоносной земли. Следующий ребенок сможет получить силу моря.
Для юной девушки, наделенной лишь малым даром, единение с богом стало бы нелегким испытанием. Кроме того, Небер мог и воспротивиться, даже если с ним сговорились заранее.
Теперь Камелию ожидало дело куда более трудное — отдать силу другому, и никто не знал, как поведет себя божественный покровитель дома Маритимов. Море — своенравная стихия.
Двери запертли до утра, и храмовый зал залило светом. Сиял купол потолка высоко над головой, светились огромные статуи и маски на стенах. Сам воздух был словно напоен солнцем.
Нам выделили места в первом ряду. Принцессе и герцогу — мягкие кресла, дамам свиты — скамейки. Мужчинам полагалось стоять. За спиной Камелии врос в пол принц Фьюго, и казалось, никакая сила не сдвинет его с места. Напротив, через зал, расположился Альрик с приближенными. Рядом с ним восседала на диване королева-бабушка. Под ноги ей поставили бархатную скамеечку.
Альрик был наряжен, завит и нес себя с подобающей важностью, но на расстоянии его фигурка казалась игрушечной. Король-марионетка.
Кукловоды держались в стороне. Болли со своей шакальей тростью и его мать, одетая придворной дамой, но с шаманским колпачком на голове, пристроились у арки, ведущей в переднюю. Простой кавалер и скромная знахарка — где еще им стоять? Между ними поникшей розой замерла Эмелона в алом наряде. Словно невеста, которую насильно ведут в Лабиринт.
Приглашения на церемонию рассылал храм. Как правило, по списку, представленному дворцом. Кому-то могли отказать, но это происходило нечасто. А порой на церемонии оказывались люди, которым по рангу и положению совсем не полагалось на ней быть. От Рауда я знала, что сегодня пригласили Хальфорда, и издали видела каталку, на которой того привезли. Даже фендрик Ойсин удостоился чести встретить Ночь Всех Богов в храме Двуликого — никто не знал, за какие заслуги. Но ему тоже пришлось встать у входа.
Владыки стихий занимали кресла недалеко от алтаря. Герцог Флоссен, владыка речных вод, и маркиз Гаус-Ванден, владыка недр, известные взаимной неприязнью, сидели с одинаковым хмуро-неприступным видом. Рауд уступил свое место плотному пожилому господину, в котором я далеко не сразу узнала опального канцлера Соллена. Время от времени они о чем-то переговаривались, и Рауд посылал ободряющий взгляд принцессе. Или мне? В своем праздничном сюртуке он был хорош, как жених на свадьбе, держался уверенно и непринужденно. Но в снежном шарике на моей груди отдавался учащенный стук его сердца…
Церемония началась с перезвона невидимых колоколов. Из двери за алтарем показалась вереница служителей в двухцветных балахонах. В торжественном безмолвии они обошли Лабиринт и встали кольцом вокруг него, обратив к гостям лица-маски.
Из той же двери выступил еще один ули Двуликого. Он не отличался от остальных ничем, кроме одного — его маска была полностью белой.
В воздухе запахло прохладной свежестью. Служитель в белой маске вошел в Лабиринт и двинулся по черной спирали, словно не касаясь пола. Вскоре стало видно, что он в самом деле с каждым шагом немного поднимается в воздух. Сердце замерло — вдруг упадет? Но служитель достиг середины Лабиринта и завис, по пояс возвышаясь над остальными, а они в это время декламировали уже знакомую мне формулу, и их голоса звучали гулким нечеловеческим хором:
— Бог один, но много их, свой лик для каждого дня. В сей миг узрите конец концов, в сей миг узрите меня!
Маска на лице служителя вспыхнула, подобно солнцу в летний полдень, он весь окутался белым светом, который прокатился по залу, как волна от брошенного в воду камня. Я зажмурилась. А когда открыла глаза, на месте человека в маске парил величественный старец в одеждах цвета пепла. Бело-пепельными были и его волосы, и его лицо, корявое, как кора дуба в бальном зале. В пепел он и рассыпался, а неосязаемый ветер швырнул этот прах на алтарь, и гладкая дымчатая поверхность впитала все до последней крупинки.
Остался только человек в белой маске. Усталой поступью он вышел из круга — по земле, как простой смертный, бросил свою маску на алтарный камень и скрылся за дверью.
Еще до того, чем это произошло, в Лабиринт вступил другой служитель. Он не поднимался в воздух по невидимой лестнице, но когда достиг центра, над ним воздвиглась фигура. Не такая осязаемая, как пепельный старец — всего лишь призрак, тень… Тень бога, который однажды пригрезился мне в игре бликов на спине огромного мамонта. Лет!
Я следила за церемонией не дыша и только сейчас заметила, что другие гости ведут себя, как скучающая публика на спектакле, виденном уже раз десять. Но когда над залом поплыл тихий печальный звук свирели, по рядам прокатилось волнение.
Люди переглядывались, о чем-то спрашивали друг друга. Я разобрала:
— Что за похоронная музыка?
— Почему он не молодеет?
— Это не к добру!
Герцог наклонился к уху баронессы:
— Что-то не так?
— Обычно бог лета является в облике старца, играет что-нибудь веселое и вновь становится юношей, — ответила она. — Это знаменует начало нового годового цикла, пробуждение природы от зимнего сна. Но нынче, похоже, весны не будет…
Служитель, между тем, произнес священную формулу, подтвердив, что мы и правда узрели лик лета, и ушел, оставив свою маску на алтаре. Маска растаяла. Алтарь вобрал еще один лик бога — и мне почудилось, что воздух над камнем чуточку потемнел. Намек на Врата Вечности…
Следующим был бог ветра, за ним богиня гор, бог дорог, богиня ночи, богиня чистоты… Помню, я очень удивилась, узнав, что есть и такая.
Гости успокоились — все шло привычным чередом. Над залом грохотал гром и сверкали молнии, порхали бабочки, кружились осенние листья, разносились запахи ягод и свежескошенной травы. Ули исчезали за дверью и возвращались опять, надев новые маски, чтобы дать дорогу новым богам. Церемония обещала быть долгой. Кое-кто из сидящих клевал носом, стоящие утомленно переминались с ноги на ногу.
Для меня все было внове, но первое потрясение улеглось, и ожидание начинало изматывать. Я ехала в храм полной боевого задора, я верила, знала: все получится! Нежа на нашей стороне, иначе зачем она привела меня к Рауду?
Я так и сказала ему перед выездом, а он напряженно улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
Над алтарем, между тем, постепенно проступали Врата Вечности. Сгусток звездной тьмы, пока едва заметный — словно в воздухе повесили черную кисею с блестками. В финале церемонии каждый сможет заглянуть в бездну, скрытую за Вратами, и увидеть кусочек своего будущего, связанный с чем-то важным, сокровенным, таящимся глубоко в сердце. Этому ритуалу и подражали снежные феи на Зимнем балу.
Замкнуть круг богов, круг лиц должно было второе воплощение Двуликого — юница в золотых одеждах. Символ нового начала, надежды и самой жизни. Тогда Врата, открывающие путь в незримые миры, обретут полную материальность.
Но юница не могла прийти, пока не явят себя все боги. А двое из них выбыли из общего ряда.
Камелия сидела, стиснув руки на коленях и не шевелясь. Казалось, тронь, и зазвенит, как натянутая струна. Я же смотрела на медленно созревающие Врата и думала: хорошо, что кошки не потеют. Иначе я была бы мокрой от страха.
Грянули фанфары. Вперед вышел придворный церемониймейстер и стукнул об пол жезлом.
— Сегодня, в Ночь Всех Богов, ночь радости, чудес и откровений, состоится помолвка его величества Альрика Тордиса Сиверта, короля Ригонии из дома Бордикетов, и ее высочества Камелии Аннеборги Сесилии, принцессы Вайнорской! Но прежде ее высочество Камелия в знак любви и уважения преподнесет будущему супругу магический дар моря, врученный ей богом Небером и богиней Небеей! Таково собственное желание ее высочества!
— Не ули, — углом рта проговорил герцог. — Объявление делает не ули.
— Храм не одобряет, — так же тихо согласилась с ним Гелеона.
Гости мгновенно проснулись. Происходило нечто такое, чего никто не ожидал.
Королева-бабушка распахнула глаза, как разбуженный филин. Владыка речных вод и владыка недр, забыв вражду, наклонили друг к другу головы и зашушукались.
Вайнорский посол за спиной герцога Клогг-Скраппа возмущенно сопел. Его предупредили перед самой церемонией — поставили перед фактом, отказавшись что-либо объяснять.
Принцесса судорожно вздохнула и, поднявшись, решительно зашагала к Лабиринту Судеб. Навстречу ей двинулся Альрик. У начала белого завитка они сошлись, король поцеловал невесте руку, проворковал какую-то галантную чушь и остался ждать. А Камелия по дорожке, обозначенной низким каменным бордюром, направилась вглубь Лабиринта.
Сегодня волосы ей подкололи так, чтобы на спину, одетую бархатом цвета морской волны, ссыпался каскад локонов, похожий на пену бурных вод. Дочь моря, тоненькая, упрямая и невыразимо одинокая, Камелия одолела спираль Лабиринта, встала в центре и развернулась лицом к Альрику.
Она не стала произносить слова о днях и ликах. Но в воздухе запахло морем, послышались крики чаек, дамы схватились за прически и подолы платьев — по залу пронесся порыв влажного соленого ветра.
А потом там, где стояла принцесса, взметнулся водяной вал. Серо-стальной пенный столб с ревом поглотил девичью фигурку. Гости громко ахнули. Принц Фьюго вцепился в спинку кресла, в котором пять минут назад сидела Камелия. Герцог закусил побелевшую губу, рука его мяла сюртук на груди. Лишь служители Двуликого, осыпанные брызгами, стояли вокруг Лабиринта невозмутимой стражей.
Волна взметнулась под сияющие своды и опала, отлившись в человекоподобную фигуру с буйной гривой волос и косматой бородой. В следующий миг борода стекла вниз, раскинулась подолом платья, волосы, волнуясь пенными змеями, вытянулись до пола. В центре Лабиринта стояла Небея, могучая и суровая.
Альрик, бледнее полотна, приблизился к ней. Медленно, с неохотой богиня наклонилась и припала к его губам.
— Она проглотит его! — вскрикнул женский голос.
Альрик закашлялся, подался было назад, но совладал с собой, и огромная богиня-волна стала на глазах уменьшаться, словно он вбирал ее в себя, пил, как воду из фонтанчика в парке. До тех пор, пока море не сошло на нет, оставив в его руках обессиленную хрупкую девушку. А за плечами короля встала тень Небеи, подтверждая, что дар принят.
Принцесса высвободилась из объятий жениха и двинулась прочь, спотыкаясь, будто слепая. Фьюго дернулся на помощь, но герцог удержал его за рукав.
До границы Лабиринта Камелия дошла сама, там ее подхватили ули в черно-белых балахонах, бережно довели до места и передали Фьюго. Все видели, как невесту короля поддерживал, обнимал и усаживал в кресло эйланский секретарь.
Но самому королю не было до них дела. Его лицо горело, волосы на голове шевелились, будто их трепала невидимая рука. Воздух вокруг дрожал и искрился.
Когда церемониймейстер объявил, что Белый Граф тоже желает передать его величеству свой дар зимы — в качестве свадебного подарка, в зале поднялся ропот. Напрасно стучал об пол церемониальный жезл. Гости угомонились лишь после того, как Альрик вызвал гром и молнии, обратившись к своему второму дару — дару дождя.
А еще стало вдруг заметно, что фендрик Ойсин не единственный королевский гвардеец в зале. Между кресел и скамеек возникли рослые офицеры с золотыми аксельбантами и кистями на парадных кушаках. К кушакам были прицеплены настоящие боевые сабли.
Рауд вошел в Лабиринт. Он был неестественно бледен, двигался медленно и скованно, будто через силу. На этот раз Альрик не стал ждать снаружи, а последовал за ним.
Гости жались друг к другу, мужчины поднимали воротники, дамы кутались в шали и накидки, ожидая, что сейчас на них обрушится вся ярость зимы. Время шло. Рауд и Альрик стояли друг против друга в сердце Лабиринта… и ничего не происходило. Призвать богиню мог только владыка зимы. Но Альрик им так и не стал, а Рауд, наверное, уже не был. Или все-таки?.. Белая прядь в рыжих волосах серебрилась, как свежий иней в лучах лучезара. Хватит ли его сил, чтобы заставить богиню явиться?
"Нежа", — шепнула я.
Она воздвиглась ледяной колонной там, где были Рауд и Альрик, поглотив обоих. Длинная бледная фигура, усыпанная колкими искрами. В ее глазах была ночь, в венце сверкали обжигающе холодные звезды.
Я взгляда не могла отвести от этих звезд. Внутри все дрожало, в ушах выла пурга, заходились хохотом снежные твари, и витязи бряцали алмазными пластинами своих панцирей. А Рауд был там — в сердце этого ледяного ада…
Он ведь жив? Он справится? Камелия же справилась!
На спину мне опустилась рука, и я невольно вздрогнула всем телом.
— Не бойся, граф знает, что делает, — прошептала баронесса Хендевик.
Рауд не сказал, кто я на самом деле, ни ей, ни вайнорцам, но просил не мешать и не останавливать, что бы я ни делала. После этого заговорщики стали смотреть на кошку Белого Графа с любопытством и легкой опаской.
Ледяная фигура богини начала таять. Она оплывала, будто свеча, и в то же самое время теряла вещественность, становясь прозрачной. Сквозь нее стало видно двоих мужчин, вцепившиеся друг другу в плечи, словно борцы на арене.
Снежный шарик у меня на шее вдруг ожил.
"По-о… ра, Ко-о… ш… ка-а…" — слова прозвучали тягуче и едва разборчиво, словно у того, кто их произносил, заплетался язык. Или мысли.
Я перевела взгляд туда, где воплощались Врата Вечности. Явление двух последних богов сделало их больше и плотнее. Сгусток звездной тьмы уже касался алтаря и был достаточно велик, чтобы вместить человека, а сама тьма стала глубокой, теплой, таинственной — как летняя ночь у моря.
Одна звездочка там, за гранью нашего мира, горела особенно ярко.
Глядела на меня, подмигивала. Звала.
Если все пройдет, как задумано, и Альрик не сможет удержать новообретенную силу, церемония будет сорвана, в зале начнется хаос. Что будет с Вратами, одним богам известно. Значит, я должна войти в незримые миры до того, как это случится. Рауд сказал: "Иди, как только Врата проявят себя в должной мере. Что бы ни происходило в зале — иди! Другой возможности не будет".
Я снова слышала его сердце — оно билось медленно и тяжело. Слишком тяжело.
Даже если он ослабел, если ему плохо, так не должно быть!
"Что с тобой?" — окликнула я.
"И-и… ди".
Трое служителей Двуликого обернулись и уставились в мою сторону. Услышали?
Я соскочила на пол и побежала. Мимо кресел, ног и подолов, мимо ули в двухцветных балахонах, наискось по черно-белой вязи дорожек Лабиринта — к Вратам. В прыжке оттолкнулась от края алтарного камня и влетела в мерцающую тьму, где ждала, манила… сияла только для меня — моя звезда!
* * *
Это не может быть магия, думал Рауд, оборот за оборотом приближаясь к центру Лабиринта. Он бы заметил, почувствовал. Сам храм пресек бы нападение… Сюда даже сновидцам хода нет.
Тело казалось чужим, перед глазами плыло. Хуже того — и мысли теряли четкость. Сила, всегда бывшая такой же его частью, как кожа или кровь, сейчас ощущалась инородной вещью. Дряблой, иссохшей медузой, вытащенной на песок умирать.
Это началось еще до того, как Камелия призвала Небера, но казалось лишь легким недомоганием. Нервы? Усталость? Ерунда, не стоит внимания! Но едва он попытался встать, как воздух словно бы превратился в стоячую воду, забитую шугой, а на плечи легла гранитная плита.
Он все-таки дошел, и Нежа явилась — потому что только в эту ночь тот, кто служит, может требовать, а не просить.
Студеный ветер плетью обвил их с Альриком, толкая друг к другу.
— Равнове-есие, — пело-гудело в воздухе. — Равновесие-е-е…
— Отдаешь? — спросил холодный, беспредельно далекий голос.
— Отдаю, — ответил Рауд.
И это случилось.
Он смотрел в сияющие торжеством глаза Альрика, чувствуя, как самая его суть утекает… нет, не к одурманенному безумцу — в никуда.
Постой. Одурманенному?
Интересно, кто поставляет храму священное питье — не любимец ли короля Болли?..
Самое время было использовать ловушку. В ней есть сила зимы, в храме есть сила зимы, и в Рауде — крупица, но тоже пока есть; вместе этого хватит. Одна загвоздка: ему нужно видеть Болли. Чтобы подцепить на крючок взгляда искру темной души…
Рауд попытался разжать хватку на плечах Альрика и не сумел. Хотел обернуться и понял, что не может пошевелить и пальцем. Тело больше не служило ему.
А разум?..
Темные боги, что он только что собирался сделать? Он не помнил!
Сознание засасывало в омут. Остатки силы ускользали.
Что-то он должен…
Кошка!
Надо окликнуть ее. Подсказать.
Поле зрения сузилось, окаймилось тьмой, но он сумел рассмотреть, как Кошка вприпрыжку бежит к Вратам, как колышется ее пышный хвост и мелькают пушистые штанишки.
Когда все это скрылось по ту сторону звездной тьмы, он собрал остатки воли и швырнул себя в ловушку.
Будто очнулся от кошмара…
Синь над головой. Легкий снег. Воздух, которым можно дышать вдоволь.
Иллюзия.
И скоро она угаснет. Он не сможет поддерживать связь с бесчувственным телом.
Хитрый мерзавец Болли все просчитал наперед!
Если во время передачи дара человека разобьет паралич, если у него помутится разум, — это печально, но неудивительно.
Возможно, позже несчастному станет лучше. Ровно настолько, чтобы красавица нареченная в порыве благородного сострадания смогла выйти за него замуж. А спустя некоторое время боги призовут беднягу в Небыль. Закономерный исход, который ни у кого не вызовет вопросов.
— Рауд!
Отец появился сразу, как почувствовал его присутствие.
— Наш человек в городе уже извещен. Но пока он свяжется с врачом, пока проберется через толпы на улицах, пока добьется прохода в храм, может быть слишком поздно. Я не властен над твоим телом. Я не властен над явью. Однако я могу забрать тебя в Гнездо.
— Жизнь без тела? — Рауд усмехнулся. — В вечном сне?
Надо возвращаться, пока тоненькая ниточка, связывающая его с телом, не прервалась.
Не все потеряно. В зале у него есть друзья. Кто-нибудь догадается, что с ним произошло.
Варди Соллен, Склогг-Крапп, баронесса Хендевик.
Кошка…
* * *
Звезд не было. Совсем. Я просто провалилась в темноту — как в яму, которую тут же задвинули камнем. Даже острые кошачьи глаза не сразу привыкли к непроглядному мраку.
Из мрака выступал лабиринт. Не такой, по какому я только что бежала напрямик, перепрыгивая через низкие округлые бордюры из черных и белых окатышей. У этого лабиринта были высокие стены, у стен — острые грани, гладкие и холодные, как стекло, и черные, как все вокруг.
А вот выхода из лабиринта не было. Врата, через которые я прыгнула за своей звездой, то ли закрылись, то ли с этой стороны мира не существовали вовсе.
Оставалось одно — идти вперед, стараясь не думать о том, что этот прыжок мог быть роковой ошибкой, а звезда лишь бликом от огней в храмовом зале, который исчез вместе с Вратами. Грани стеклянного лабиринта должны хорошо ловить блики…
Шаманка говорила, мой дух и мое тело узнают друг друга и потянутся навстречу, но привести одно к другому я должна сама.
Только как это сделать, если лабиринт все время перестраивается?
Грани ломались и двигались, поперек дороги вырастали стены, в тупиках открывались проходы, коридоры меняли направление, как змея, не знающая, куда ей ползти — а потом все вдруг опрокидывалось на бок или переворачивалась вверх ногами. Я не падала. Лишь голова кружилась от бесконечных кувырков.
Когда Свен и Свяна сказали, что я должна войти в лабиринт, который из лабиринтов они имели в виду — тот, в храме, или этот, непонятно где? Что это за место — Небыль, Зыбь, мир богов, мир снов, шаманский мир духов? Или все незримые миры, слитые воедино? Даже впустив меня к себе, они не желали открывать свои тайны, прячась под пологом мглы.
За очередным поворотом я увидела свет, но проход к нему перегораживала высокая фигура в длинных одеждах. В ярком сиянии, идущем из-за ее спины, фигура казалась совершенно черной.
— Поди прочь! — раскатился по коридору грохочущий голос. — Смертным прохода нет!
От этого грохота все мои шерстинки встали дыбом, по коже ознобом пробежал ужас, но… словно бы ненастоящий, а такой, какой чувствуешь, читая страшную книгу при слабенькой свече.
— Я пришла за своим телом!
— Твое тело здесь? Так здесь и останется!
Сияние из недр коридора растеклось по стенам, осветив говорящего, и я узнала морщинистое лицо Двуликого-старца.
— Мне обещали, что ты поможешь!
— Кто обещал?
— Свен и Свяна.
— Вот у них и проси.
— Свен! Свяна! — позвала я.
На лицо старца словно бы упала вуаль, а в следующий миг на меня взглянул светлобородый Свен.
— Ты не выполнила уговор, не сослужила нам службу, — объявил он, сдвинув брови.
— Но вы так и не сказали, чего хотите!
Лицо Свена сменилось лицом Свяны.
— Ты не выполнила уговор! — подтвердила она.
А меня вдруг затрясло. Я одна в неизвестности, где живым не место, лицом к лицу с богами, и мне нечего им предложить, нечем убедить. Может быть, я никогда не вернусь в земной мир, может, меня уже нет, и все это бред угасающего сознания?
— Нежа!
Ночные глаза взглянули с холодного лика:
— Меня не проси. Я дала тебе все, что могла.
— Двуликий!
Теперь на меня смотрело веснушчатое девичье лицо.
— Так и быть, — сказал звонкий голос. — Отгадай загадку, и сможешь пройти. Кто я?
— Двуликий…
— Неверно.
— Многоликий!
Девушка рассмеялась и вновь стала старцем, потом бородатым мужчиной, потом женщиной с зеленой кожей, и снова девушкой, только черноглазой…
— Еще одна попытка.
Лица продолжали меняться, и это было так жутко, что я зажмурилась. Боги, старые и новые, известные и неведомые, сотни лиц — сотни имен, и каждое вновь будет неверным! Единственная мысль, за которую я могла уцепиться… Если на один безумный миг допустить, что Гелеона права и все зависит от нас самих, если это мы делаем богов тем, что они есть, если в эту ночь нет ни границ, ни заслонов и все, что ни существует на свете, становится одним…
— Ты — это я.
Лабиринт распался и собрался вновь, пространство залил свет. Теперь вокруг было просторно, а стены превратились в зеркала, и из каждого глядело мое лицо — лицо Карин Эльс.
Лабиринт отражений. В сказках о таком тоже говорилось.
Что мне делать? Угадать, какое из лиц по-настоящему мое? Но их тысячи!
Лица засмеялись в ответ — а я поняла, что плачу. Слезы катились вдоль носа, холодя кожу сквозь короткую в этом месте шерстку. Я, кошка, которая плачет, шла мимо бесконечных отражений и искала человеческое лицо, которое плачет тоже.
А когда нашла, поняла, что меня опять обманули. Потому что мое лицо заговорило со мной, как чужое.
— У тебя есть три желания, — сообщило оно и превратилось в лик Двуликого-старца. — Это последнее испытание. Загадай, и получишь, что желаешь.
Но я уже не верила…
Может, в этом все дело? Шаманка сказала: надо верить!
Надо понять, чего я хочу. Кроме своего тела. Что я могу, маленькая кошка, дочь модистки, отказавшейся от своей природы, и плотника, который боялся оборотней?
Не мне тягаться с богами, королями, великими магами и владыками стихий. Но разве я многого прошу? Вернуться назад человеком. И чтобы Рауд был цел. И чтобы все стало… правильно. В нашем, людском, мире, по ту сторону зеркала!
Зеркальная стена сделалась прозрачной, и я увидела зал Храма Всех Богов — с высоты, словно из-под потолка. Прямо подо мной черно-белой змеей вился Лабиринт, и там, где сходились его кольца, в самом центре, неподвижно лежал Рауд, а над ним возвышался ошарашенный Альрик.
— Что с ним? Он жив? — я обернулась к Двуликому. — Помогите ему!
— Это — твое желание? — спросил он.
— Да, да! Спасите его!
Внезапно я осознала, что до сих пор думала о богах, как о людях, только старше, сильнее, мудрее — особой безжалостной мудростью. Однако сейчас, глядя в бесстрастный пепельный лик, поняла, что ошибалась. Боги — это нечто иное… Голос самого мира, который строит себя из неведомых и непостижимых сил, используя наши устремления, как связующий раствор. Мира, который хочет сделать себя лучше и от нас ждет лучшего…
За зеркальной стеной было видно, как в храмовый Лабиринт вступил еще один служитель-ули. За ним тенью следовал Двуликий.
И Двуликий стоял передо мной.
Но мой был старцем, а там, внизу, гостям явилась юница, чтобы замкнуть круг богов, заново запустив цикл времени.
—…в сей миг узрите начало начал…
— Прошу вас! — закричала я. — Он сможет! Дайте ему шанс!
Тень с девичьим лицом склонилось над Раудом, и сейчас же скрюченное тело на полу зашевелилось и село. Гости, замершие в испуге и потрясении, разразились радостным гулом.
Может быть, кто-то из них даже решил, что это часть церемонии?
Рауд сморщился, потер лицо и…
Все провалилось в кромешную темноту.
Не стало ни храма, ни богов, ни зеркал, ни лабиринтов.
Я позвала Нежу, Свена, Свяну, Двуликого. Позвала Рауда…
Не может быть, чтобы все закончилось вот так!
Двуликий сказал, это испытание, проверка. Я прошла ее, разве нет? Неужели я не достойна, чтобы мне хотя бы указали путь в мир людей?
Никто не спешил ответить. Я исполнила свою службу, и меня бросили, как ненужное орудие.
Оставался еще амулет, данный шаманкой. Но он предназначен для того, чтобы возвратить дух в тело, ждущее в земном мире. А мое тело здесь, вместе с духом. Если оно еще существует. Я ничего не чую, не слышу, не вижу — будто меня нет.
Хотя, постой, вижу! Пушистый мех на груди озарило мягким жемчужным сиянием. Шаманская бусина проснулась, стоило о ней вспомнить, осветив меня саму и коридор передо мной, ведущий… к Вратам!
Всего мгновение назад их не было. А теперь в неровном проеме с клубящимися краями виднелся край алтарного камня, Лабиринт Судеб, лежащий за ним, и зал, полный людей.
Раздумывать я не стала. Впрыгнула в проем и сразу метнулась в сторону, к местам для гостей, чтобы привлекать поменьше внимания.
Под лапами был пол, над головой потолок, вокруг стены со статуями и масками — все твердое, вещественное, настоящее. Сердце пело от радости. Я вырвалась! Я жива! Мне хорошо! Там, за Вратами, в сумасшедшем круговороте видений, не место ни людям, ни кошкам…
На меня оглядывались, показывали пальцами, но я не останавливалась. Я искала Рауда — или Камелию.
И я нашла ее.
Бок о бок с Альриком принцесса стояла… перед статуями Свена и Свяны!
— В эту священную ночь, великую ночь, — голос короля, исполненный силы и торжества, летел под сводами зала, как на крыльях, — я, Альрик, король Ригонии, желаю соединиться с Камелией, принцессой Вайнора, и прошу наречь нас женихом и невестой по воле богов!
— Прошу наречь нас женихом и невестой по воле богов… — тусклым эхом повторила Камелия.
Помолвка по воле богов, надо же! Еще одна вещь, о которой я читала только в сказках.
Играла тихая музыка. Статуи Свена и Свяны смотрели на Камелию и Альрика нарисованными глазами. По сторонам почтительно замерли приближенные и девушки с корзинами розовых лепестков. Перемигивались огнями маски на стенах.
И ничего больше.
Боги никак не являли себя.
— Свен и Свяна, хранители любви и брака, я призываю вас! — выкрикнул Альрик с угрозой, и воздух вокруг него затрещал искрами.
По залу пополз тихий гул.
Передо мной остановились знакомые ноги, обутые в бальные лаковые ботинки с резинками по бокам.
— Зачем, Карин?.. — прошептал Рауд, наклоняясь взять меня на руки.
Его лицо было восковым, глаза поблекли, белая прядь в волосах исчезла, а голос звучал ласково и печально:
— Карин, мне так жаль. Двуликий показал, что ты сделала. Я обязан тебе до конца своих дней и ничем не могу помочь…
Мы проиграли. Альрик успешно принял дары моря и зимы, его сила и не думала бунтовать. Рауд больше не был Белым Графом и не успел воспользоваться ловушкой, чтобы вывести преступника Болли на чистую воду. Я не вернула своего человеческого тела. Но мы живы, и это счастье.
— Должно быть, боги переутомились! — с преувеличенной бодростью воскликнул один из придворных, разрешая неловкую ситуацию. — Пусть передохнут… Поздравим нареченных! Да здравствует король Альрик и будущая королева Камелия!
Гости с облегчением присоединились к чествованиям.
— Ты чувствуешь свой снежный шарик, Карин? — спросил Рауд.
"А ты — нет?"
Глупый вопрос.
— Ты снежная кошка, и на тебе печать Нежи. Ты его чувствуешь?
Я постаралась сосредоточиться. В храме присутствовала магия всех богов, и зимняя в том числе, поэтому шарики здесь действовали. Мой тихо замерцал — и шаманская бусина тоже окуталась светом, вторя ему.
— Хорошо, — кивнул Рауд. — Карин, мне нужна твоя помощь. Я не могу управлять ловушкой без магии зимы, но способности сновидца остались при мне. Они совсем слабые, и все же мы можем попытаться достать Болли. Я отдал свой шарик отцу…
Пока он объяснял, что хочет сделать, во мне росла горячая дрожь — страх и предвкушение. Мы правда сможем? Я — смогу?..
Мы пристроились к толпе гостей, желающих поздравить нареченных. Рауд так и держал меня на руках, а под моим пышным мехом прятал шар-ловушку. Я чувствовала магию зимы, заключенную в ней, и человека, который ждал внутри, повесив на шею снежный шарик Рауда.
Это от меня и требовалось — чувствовать и передавать.
Альрик и Камелия являли собой разительный контраст. Он — полон энергии, румян и весел, или скорее пьян силой, она — бесцветна, как привидение. Болли крутился рядом с королем, улыбался, льстил и кланялся всем подряд. Поодаль я заметила Эмелону и старую Гинаш.
Рауд обменялся взглядами с канцлером Солленом и герцогом Клогг-Скраппом, произнес положенные слова поздравления. А потом повернулся к Болли и посмотрел на него. Просто посмотрел.
Шар-ловушка подо мной шевельнулся. Он соединял в себе магию зимы и чары сновидцев; мой снежный шарик-ранетка был его частью, и частью меня, и частью Рауда; шаманская бусина несла в себе призрачную материю Зыби. Все это множество магических взаимодействий, непостижимых для моего ума, соединилось в одну сцепку, а взгляд Рауда, обращенный к Болли, стал сетью, наброшенной на злодейскую душу фантума.
Губы преступника еще изгибались в елейно-глумливой улыбочке, но глаза сделались стеклянными и пустыми. Снежная ловушка вздохнула, как живая, и я взобралась Рауду на плечо, давая ей волю.
Вовремя! Шар уже не умещался в человеческой ладони, он вспух огромным пузырем, поднялся в воздух и повис над потрясенной толпой.
Тело Болли осело на пол. Никто не поспешил его подхватить.
— Что это? — взгляд Альрика метнулся от шара к бесчувственному тайному советнику, а от него к Рауду. — Даниш! Твоих рук дело?
— Ваше величество, — раздался сверху глуховатый, но сильный голос, — позвольте представить вам Агмунда Хьяри, вора и убийцу, который силой занял тело своего капитана Эйлейва Болли и обманом проник в ваше окружение, имея целью учинить заговор и переворот!
— Граф Да… — пробормотал король и запнулся. — Дагрун Даниш?
— Сновидцы, — зашелестела толпа. — Сновидцы в храме!
Внутри шара все так же шел редкий снег — из ниоткуда в никуда. Однако избушка и елки не увеличились в размерах вместе с ловушкой. Ничто не заслоняло обзора и не мешало четко видеть двоих мужчин, как будто скованных невидимой цепью.
Один был высоким, немного нескладным, с рыжей лохматой головой и суровым лицом. Другой все время менялся. На месте широколицего крепыша Болли в нарядном сюртуке вновь и вновь возникал грязный оборванный человечек, похожий на обезьянку из Южной Земли. Он подпрыгивал на месте, превращаясь в полупрозрачную крылатую тварь, которая пыталась взлететь и не могла, — а потом опять обретал облик кавалера Болли.
— Он бросил меня умирать! — кричал кавалер, ногтями соскребая с горла шейный платок, слово тот душил его. — Я два месяца добирался до суши! Я спал в воздухе! Вы, человечишки, так не умеете!
Дагрун Даниш сказал:
— Перед вами оборотень-фантум, животная ипостась — летучий шакал.
Крылатая тварь наконец взвилась в небо, и я узнала зверя, которого показала мне шаманка в Зыби.
— Фантум… летучий шакал… — гости недоуменно переглядывались. — Что это значит?
Но на многих лицах читалось понимание. Здесь собрались первые люди королевства, посвященные в тайны, о которых большинство ригонцев и не подозревали.
Отец Рауда шевельнул пальцами, и зверь рухнул в снег, обернувшись человечком-обезьянкой.
— Я должен был отомстить! — хрипло визжал Агмунд Хьяри, извиваясь тощим телом. — Ваше величество, я служил вам верой и правдой!
— Расскажи, как ты и твоя мать полтора года опаивали двор, чтобы приходить в сны высших сановников и навязывать им свою волю!
Дагрун Даниш не сказал: "опаивали короля", но Альрик вспыхнул — весь, от крахмального воротничка до корней волос, а потом резко обернулся, ища взглядом Гинаш Хьяри.
— Задержать ее!
С плеча Рауда мне было видно, как посторонние люди укладывали в кресло лишившуюся чувств Эмелону. В это время ее нянька, бросив свою подопечную, спешно пробиралась к выходу.
Наперерез ведьме кинулись гвардейцы, арку перегородили ули в двухцветных балахонах. И тогда Гинаш Хьяри вдруг крутанулась вокруг себя с немыслимой для ее седин быстротой и окуталась черно-багровой дымкой. В зале как будто стало темнее. В долю секунды дымка разрослась, во все стороны устремились клубящиеся щупальца. Гости в панике отшатывались от них, как от роя разъяренных ос.
Рауд говорил, храм препятствует злонамеренному колдовству. Но чары дазов строятся на своих законах, чуждых обычной магии…
Магов в зале было немало, и я ощутила, как в них вскипает сила, готовясь отразить нападение.
Первым успел Альрик.
Он только начал поднимать руку, а его магия уже рванулась вперед. Засверкала молниями, зашумела морским шквалом, полетела суховеями, взметнулась мощными древесными корнями, завыла ледяной вьюгой… Вся эта круговерть неслась по храму, вызывая крики и визг, срывая со стен маски богов, опрокидывая столики с напитками и закусками, шатая кресла и скамьи. По полу кружило мужские трости, дамские шали и веера. Пару человек сбило с ног.
Рауд ссадил меня на пол у статуи какого-то бога:
— Прячься!
А сам кинулся назад, пытаясь пробиться к королю. Альрика шатало из стороны в сторону, его перекошенное лицо блестело от пота, на шее вздулись жилы, руки, нелепо вскинутые в воздух, дергались. Он пытался обуздать свою силу. Пытался — и не мог…
Хаос продолжался недолго.
Ветер перестал задувать в мою нишу за постаментом статуи. Я осторожно выглянула наружу и увидела, что людей больше не треплет и не мотает — всех как будто прикрыли невидимые щиты.
Старая Гинаш висела в воздухе, заключенная в светящийся кокон.
Лишь вокруг короля еще бушевала буря стихий. Но скоро и она улеглась. Альрик рванул ворот сорочки и без сил опустился на пол. Наступила тишина.
За переполохом с разоблачениями все забыли, что церемония еще не окончена.
Свет в зале потускнел, и служители провозгласили время откровений, зовя каждого, кто осмелится, заглянуть во Врата Вечности. Темный провал уже поглотил алтарь и заполнил собой всю центральную часть стены…
Нет-нет! Я больше туда не хочу. И смотреть не буду!
Кажется, гости держались того же мнения. Многие тянулись к дверям, дергали массивные круглые ручки, теребили служителей. Те разводили руками: выйти из зала можно только с рассветом, изменить это правило никто не властен — такова воля богов. Но пусть благородные господа не волнуются, осталось недолго.
Лишь с десяток человек сгрудились у входа в звездный мрак. Двое в форме приюта увечных подвезли к Вратам каталку Хальфорда.
Там же была и Эмелона Болли. Она замерла в стороне от остальных, обняв себя за плечи и обратив бледное лицо к темной бездне. Подошла Гелеона Хендевик и остановилась рядом с ней. Волосы у обеих были уложены одинаково, отчего лица, красивые характерной эйланской красотой, казались похожими.
Внезапно Эмелона что-то выкрикнула и бросилась на шею баронессе. Обе зарыдали. При этом баронесса Хендевик плакала не менее искренне, чем Эмелона, у которой и правда имелась причина для слез: жутко узнать, что близкие люди оказались душегубами, лишившими тебя настоящего отца… Свидетелей у этой сцены было не так много, как мы рассчитывали, но довольно, чтобы разнести слух.
Альрику помогли встать и засуетились вокруг, приводя в порядок его праздничные одежды. Король заметил плачущую любовницу, куснул губу и послал к ней одного из придворных.
Гвардейцы под командой маленького человека в цивильном платье оттащили в угол Болли и Гинаш. Болли стонал, Гинаш ругалась по-дазски. Руки ее были схвачены странными блестящими кандалами.
Я видела Камелию и Фьюго, Кайсу, графиню Виртен и герцога Клогг-Скраппа. Рауд беседовал с канцлером Солленом и двумя другими владыками стихий. Все четверо выглядели довольными друг другом. Рауд оглянулся и послал мне улыбку.
Я чувствовала себя оглушенной, измученной, но неожиданно умиротворенной. Неизвестно, что случилось с силами Альрика, однако ведьма Гинаш и ее сынок больше не смогут строить козни. Уже хорошо. Глядишь, все потихоньку наладится.
Пусть я кошка и останусь кошкой, что с того? Быть кошкой — отличная судьба. Можно прыгать и играть, когда другие чинно сидят и говорят о погоде, можно ходить по столу и не заботиться о выборе одежды. Можно лежать на графской груди и мурлыкать колыбельную графским детям…
Пропасть между нами слишком велика. А когда я кошка, пропасти нет. Я нравлюсь ему кошкой…
Церемония катилась к финалу.
Те немногие, кто пожелал заглянуть в будущее, отступили от Врат Вечности и присоединились к остальным гостям.
Настало время Того-Кого-Не-Ждут. Время Тьмы. Даже ей нашлось место в Храме Всех Богов, пусть и вне общего круга.
Такова еще одна тайна закрытой церемонии.
С замершим сердцем я смотрела на Врата, за которыми пряталась дверца для ули. Рауд уверял, что Темный не опасен. Он лишь наложит на гостей печать молчания обо всем, что касается богов и хода церемонии. А само его появление даст понять, что праздник окончен и пора возвращаться к повседневной жизни с ее заботами и тревогами. Черной магии не будет, бояться нечего.
Я верила Рауду. И все равно в груди похолодело, когда из Врат выплыл прозрачный силуэт, очерченный широкой разреженной каймой, словно взвесью сажи.
Тот-Кого-Не-Ждут завис над центром Лабиринта и повел безглазой головой так, будто оглядывал зал. Стало заметно, что волнуюсь не я одна. Многие ежились, жались к своим спутникам, невольно пятились.
— Последней накануне рассвета приходит Тьма, — прошелестел бесплотный голос. — Тьма — это не зло. Если не поить ее кровью…
Темный протянул руку — через весь зал! — в тот угол, где сидела под стражей Гинаш Хьяри, и вырвал красно-черный сгусток из ее груди. Старуха каркнула, как ворона, и обмякла.
В первый миг показалось, что она умерла, а сгусток — это ее сердце.
Может, в каком-то смысле так оно и было. "Сердце" злобно клубилось и било щупальцами. Темный сомкнул пальцы, сгусток лопнул и исчез. Старуха содрогнулась всем телом, и я поняла, что Тот-Кого-Не-Ждут лишил ее магии.
— Тьма — это Тайна, — продолжал он. — Пусть тайна сомкнет ваши уста — и да останется скрытым то, что свершилось здесь.
По залу прошла легчайшая волна мрака. У меня защекотало в носу, и я чихнула.
Больше ничего не случилось. Но сердце заколотилось сильнее — в предчувствии…
— Тьма — это жизнь. Тьма — это смерть. Тьма — это перерождение.
В груди стучало все быстрее, все громче.
Тот-Кого-Не-Ждут будто услышал и повернул окруженную дымным ореолом голову в мою сторону.
— Тьма — это надежда.
Надежда!
Жизнь… Смерть… Перерождение…
Там, где все видели Темного бога, отца всех темных богов, я видела Дыхание Небыли.
А если я вижу Дыхание Небыли, я готова к обороту!
Было ли мне страшно? Еще как! До дрожи в лапах, до шума в ушах, до спазмов в животе.
Но я не прощу себе, если не попытаюсь…
— Белка, стой! Куда?
— Вернись, Белка!
Темный ждал в сердце Лабиринта.
Я подбежала и прыгнула — прямо в него. Сквозь него…
Взмахнула руками, пытаясь удержаться на бугорке, выложенном покатыми черными и белыми камнями. Потом спросила себя, зачем на нем удерживаться? И соскочила на пол.
Голова кружилась, волосы лезли в лицо. Я отвела пряди, упавшие на лоб и щеки, и обернулась…
Темный бог пропал. Все смотрели на меня. Весь зал. Вельможи, дамы, ули в своих балахонах, Рауд, король, его бабушка, Камелия, Кайса, Гелеона и Эмелона, стоящие в обнимку под статуей Свена.
Я даже радости не почувствовала от того, что наконец стала человеком.
Деваться было некуда. Скрутила волосы, откинула за спину — заколоть все равно нечем. И пошла, перешагивая через каменные гряды, доходящие мне до середины голени. Не слишком изящно, но не кружить же по спирали четверть часа.
— Оборотень… Оборотень… — бежало по залу.
Я еще не вышла из Лабиринта, когда прозвучало зловещее:
— Фантум!
Чему удивляться — после предъявления гостям Агмунда Хьяри?
Рауд двинулся мне навстречу, но Альрик схватил его за рукав. Они стояли недалеко, и даже человеческими ушами я слышала, как король яростно выплюнул:
— Объяснения, Даниш!
Выглядел Альрик неважно. Одежду ему оправили, волосы причесали, но лицо правителя Ригонии было землисто-бледным, веки часто моргали, на лбу блестела испарина.
— Кошка-оборотень — агент, нанятый мной для изобличения заговорщика Болли! — без заминки отрапортовал Рауд.
А ко мне уже направлялись королевские гвардейцы.
— Ваш отец провел ей через Щит! — на скулах Альрика выступили красные пятна. — Сколько еще таких "агентов" проникло во дворец с попустительства Гнезда?
— В самом деле, — задумчиво произнес канцлер Соллен, подходя к королю. — Во дворец нынче кто только не проникает. Фантумы-шакалы, черные ведьмы…
Он кивнул в угол, где сидели Гинаш и Болли.
Альрик сверкнул на него глазами:
— А вас здесь вообще быть не должно!
Нас разделяло пять шагов, пять ударов сердца. Что делать? Попробовать оправдаться, объяснить, что я здесь по вине Болли и его матери? Или предоставить вести разговор тем, кто более опытен в таких делах? Надо было решать, и поскорей. Гвардейцы, рослые молодцы с тяжелыми взглядами, ждали только команды, чтобы скрутить меня.
Камелия со своей свитой стояла рядом. Похоже, превращение кошки Белки в человека ее мало удивило, хотя, как и все, она рассматривала меня с любопытством. В глазах — ни осуждения, ни гнева.
Встретив мой взгляд, принцесса зрачками указала на Альрика, затем оттянула бока бархатной юбки и слегка присела.
Зачем она… Ох! Светлые боги, как можно было так забыться! Я больше не кошка, а передо мной ни много ни мало сам король. Что бы я о нем ни думала.
Сделала еще шаг — гвардейцы по бокам скрипнули сапогами. Альрик посмотрел на меня, и я, тщательно следя за каждым движением, исполнила реверанс. Ровно так, как учили на уроках танцев и хороших манер. Мой разум отвык от человеческих условностей, но владеть своим телом я не разучилась. С нами, оборотнями, такого не бывает.
Вспомнить бы теперь, можно подняться самой или надо ждать дозволения?
Я замерла, склонив голову, и стала считать про себя: один, два, три… На счете семь меня тронули за плечо.
— Кошка…
И я ощутила присутствие. Так называли это Мохнач и Лиса в храме Свена и Свяны.
Боги вернулись.
Вопреки распорядку церемонии, вопреки всем правилам и канонам!
Небея вновь обернулась грозным бородатым Небером — клокочущим морем в человекоподобном облике. Бог подступил так близко, что у меня горло перехватило от испуга, и возложил огромную пенную ладонь на голову Камелии. Принцесса сразу ожила, мучнисто-белые щеки порозовели, в глазах появился блеск.
Лет подошел еще ближе, но он был нестрашным. Веселый молодой бог, легкий, как мелодия свирели, хлопнул Альрика по спине и рассмеялся. Король расправил плечи, волосы его завились золотыми кольцами, а лицо стало неуловимо похожим на лицо Лета. Он повел головой, будто кочет на птичьем дворе, и задержал на мне по-мужски оценивающий взгляд.
Богиня дождя в платье из серебряных струй закружилась в водяном вихре, метнулась в толпу гостей и растаяла.
Последней явилась Нежа в короне из ледяных звезд.
Мы с Раудом стояли рядом. Он подался вперед. Но черные глаза богини смотрели не на него, а на меня.
— Ты прошла все испытания. Ты доказала, что достойна моего дара.
Я? Ни за что! Хватит с меня богов!
Но Нежа не спрашивала, хочу ли я. Лица коснулось морозное дыхание; из глаз брызнули слезы и застыли на щеках. Холод заструился по жилам, леденя тело, и тоненькими струйками потек в душу…
Вдруг вспыхнуло солнце, гоня зиму прочь. Меня омыло летним теплом.
— Это мое бремя и мое право! — Рауд встал между мной и Нежей. — Я беру эту силу и отвечаю за нее. Клянусь распоряжаться твоим даром разумно, бережно и во благо. Теперь я готов.
Богиня медленно повернулась к нему — и сам воздух заиндевел, зазвенел тоненькими льдинками. Мне показалось, что мы в пустынных снегах, отданы на потеху духам зимы, и вокруг воет вьюга, метет метель, а с небес струится бледное пламя, холоднее самой лютой стужи…
Рауд улыбнулся:
— Это все мое.
— Как скажешь, владыка зимы, — отозвался ясный голос.
И голова, увенчанная звездной короной, склонилась перед ним.
Богиня склонилась перед человеком!
Вокруг Рауда заклубился снежный вихрь. А когда он развеялся, передо мной стоял Белый Граф, каким его описывают легенды: волосы — белее свежей пороши, в глазах — сапфировая синь, яркая и морозная, в руках — ледяной посох.
Надо было радоваться, но меня пронзило горечью. Так непохож был этот новый Белый Граф на того, которого я знала. Так мало осталось в нем тепла.
Откуда-то из-за грани миров послышалось торжественное:
— Равновесие восстановлено.
— Что ж, — кисло произнес Альрик, — каждый остался при своем. А что касается этой особы…
Королевский взгляд вновь прошелся по мне с ног до головы и обратно.
— Никогда не слышал, чтобы оборотни становились снежными кошками. Гоф-командор Вактик!
Перед Альриком возник маленький человек в цивильном, который руководил арестом Болли и Гинаш.
— Задержите ее и выясните всю подноготную.
— Ваше величество! — вмешался Рауд. — Заверяю, что…
— Не спорьте, граф! — резко оборвал его король. — Если за вашим агентом, — он ухмыльнулся неприятной понимающей ухмылкой, — нет никаких провинностей, ей нечего опасаться. Мне не нравится, когда по моему дворцу гуляют неизвестные оборотни. Мне не нравится, когда они беспрепятственно проникают в храм и вмешиваются в тайную церемонию. Я хочу понять глубину этого заговора. Надеюсь, вы не против?
Он выделил голосом слова "этого заговора".
Альрик подозревает Рауда? И мстит ему?
Пусть Белый Граф вернул себе власть над зимой, он оставался подданным короля Ригонии и слишком хорошо знал, что бывает, если королю перечить…
— Дорогой Альрик, оставьте, — Камелия приблизилась к жениху и положила руку ему на локоть. — Я ручаюсь за эту девушку.
— Как мило, дорогая Камелия! Я учту ваше ручательство.
Он и ее подозревает. Он понял, что неслучайно лишился сил.
Я оглянулась на королеву-бабушку. Вдруг она поможет? Но для старой дамы ночная церемония оказалась слишком утомительной. Ее величество дремала на своем диване, укрытая пледом.
Можно стать кошкой, сказала я себе. Как только меня выведут, сразу обернусь и убегу.
Но тогда точно решат, что Рауд виновен…
Гоф-командор Вактик сделал знак одному из гвардейцев.
Стукнули кованые каблуки, звякнули колечки на сабле, крепкие пальцы взяли меня под локоть.
Из толпы раздался протестующий выкрик, я узнала голос Хальфорда.
— Кто еще там? — поморщился Альрик.
— Ваше величество, прошу, постойте, — проговорил Рауд быстро, но почтительным тоном. — Позвольте прежде уладить одно дело.
Король взглянул на него вопросительно, и гоф-командор велел своим людям стоять.
— Я бы хотел расторгнуть помолвку с Эмелоной Болли!
— Ах да, — скривился Альрик, — разумеется. Дорогая Камелия! Ваша фрейлина, та что пострадала… э-э… вы понимаете, о чем я. Напомните ее имя.
— Кайса Толлен, — растерянно ответила принцесса.
— Она здесь?
Позвали Кайсу. Альрик оглядел ее с удовольствием.
— Барышня Кайса, я обещал, что позабочусь о вас, и намерен сдержать слово. Я нашел вам хорошего жениха. Граф Даниш-Фрост теперь свободен и, без сомнения, будет рад составить ваше счастье. Такова моя воля, граф!
Точно мстит. Мерзавец!
Кайса, не так давно мечтавшая о Белом Графе со снежными волосами и глазами-сапфирами, смотрела на Рауда с испугом, если не сказать — с ужасом.
— Прошу меня простить, но я не в силах исполнить повеление вашего величества, — Рауд поклонился королю с подчеркнутой учтивостью. — Дело в том, что у меня уже есть невеста. Уверен, для барышни Кайсы найдется более интересная партия.
— Какая еще невеста? — нахмурился Альрик.
— Вы же сами желали, чтобы я женился на девушке простого звания.
И тут Рауд сделал нечто безумное.
Он взял мою свободную руку и повернулся к статуям Свена и Свяны:
— Требую венчания по воле богов!
Альрик издевательски расхохотался.
Но смех захлебнулся, когда на пол упали отсветы разноцветных огней. С высоты донесся легкий перезвон. Я подняла голову и решила, что мне грезится. Будто я в Свеянске, в храме Свена и Свяны, и надо мной покачиваются кусочки цветного стекла.
— Что ты делаешь, Рауд? — прошептала я. Увы, говорить мысленно в человеческом теле у меня не получалось.
— Тише, Кошка. Так надо.
— Не вздумай отказаться! — раздался звучный голос. — Кто еще сделает тебя графиней?
Призрачный Свен, одетый как деревенский жених, воздвигся над своей статуей.
— Ты задолжала нам службу, — с притворной строгостью заявила Свяна. Ее костюм повторял мой собственный. — Лучшего мужа тебе не найти. А шанса взлететь так высоко и вовсе не выпадет!
Неведомо откуда раздалось сладкое пение, отсветы на полу превратились в кусочки красного янтаря, и из них свился еще один Лабиринт — свадебный. А центр его был прямо у нас с Раудом под ногами!
Рослый гвардеец больше не держал меня. Альрик, Камелия, гоф-командор Вактик были по-прежнему рядом, но как будто бесконечно далеко.
А Рауд был тут, он смотрел на меня своими глазами-сапфирами, и от этого взгляда по спине бежали мурашки.
Я понимала, зачем он это затеял. Чтобы уберечь меня от ареста, чтобы не жениться на Кайсе, чтобы расплатиться за свое спасение… Он ведь сказал, что обязан мне.
Но так нельзя!
И все же я не отняла руку, не сказала "Нет", когда Свен и Свяна сняли свои обручальные браслеты и вручили нам с Раудом.
И призрачные браслеты стали настоящими!
Узкий обод, украшенный тонкой золотой вязью, тронул запястье холодком, но сейчас же потеплел, и глаза Рауда тоже вернули теплый опаловый цвет. Всего на одно мгновение. А потом вновь обратились в синий лед.
По залу закружили разноцветные бабочки, и отчетливо прозвучал напевный голос баронессы Хендевик:
— Ваше величество, позвольте представить вам мою новообретенную дочь! Я оставила ее на попечение доброй женщины, надеясь забрать после того, как устроюсь в Ригонии, но женщина исчезла. Мне сказали, она вышла замуж и уехала. Все эти годы я не переставала искать, надеяться…
Ее прервал растерянный вопрос Альрика:
— Эмелона — ваша дочь, баронесса?..
Колокольчиком зазвенел шаловливый смех Свяны.
Свен прищурился на короля, как довольный кот:
— Ты просил о помолвке!
Эмелона вскрикнула, испуганно и радостно. Я оглянулась и увидела, как она, по-детски вертя ладошкой, рассматривает золотисто-алый узор. Знак обручения. Он исчезнет сам, когда сверху будет надет венчальный браслет. Но обычно узор наносят ули, а не боги…
— Это невозможно! — Альрик уставился на собственную руку, украшенную тем же рисунком, затем вскинул дикие глаза на Гелеону. — Баронесса, кто отец?!
Наш король — образец такта.
Но баронесса не обиделась. Она наклонилась к королевскому уху и что-то прошептала. Глаза Альрика совершенно вылезли из орбит.
— А-а, к темным богам!
Он привлек к себе Эмелону и поцеловал со страстью, неприличной для помолвки.
Но этим дело не кончилось.
Лабиринт распался на несколько спиралей, и в центре каждой оказалась поймана пара. Камелия и Фьюго. Кайса и фендрик Лорн Ойсин. Ему, должно быть, сказали, что Кайсу выдают замуж, и он примчался вызвать на дуэль Белого Графа. В Ойсине ощущалась какая-то странность. Но этой ночью все было странно! Разве не удивительно, что рядом с нами рассматривали узоры на своих руках и изумленно смеялись Гелеона Хендевик и Вильфред Клогг-Скрапп?
Это свадебное сумасшествие в какой-то мере примирило меня с моим собственным неправильным замужеством.
Впрочем, остальные четыре пары были лишь помолвлены, только мы с Раудом женаты.
Гости спешили оказаться подальше от нового Лабиринта, боясь, как видно, что обезумевшие боги переженят всех, кто одинок. Но две пары сами вбежали в переплетение янтарных дорожек — и были тут же окольцованы.
Обрученные поздравляли друг друга и принимали поздравления от других. К Кайсе и Ойсину подошел владыка речных вод и пожал фендрику руку.
— А вы не промах, молодой человек, дважды не промах. Ваш жених — новый владыка дождя, барышня, — пояснил он ошеломленной Кайсе.
— Надеюсь, эта сила немного остудит его горячую голову, — со смехом сказал герцог Клогг-Скрапп.
— Ваше величество обещали дать за барышней приданое, — сладким голосом напомнила королю Гелеона.
Королева-бабушка, разбуженная шумом, села на своем диване:
— Что? Мой внук женится на коробейнице? Что ж, может, это и к лучшему.
В зале стоял гомон. Приглашенные, не успев оправиться от одного невероятного происшествия, тут же становились свидетелями нового и принимались его обсуждать.
Но когда от входа потянуло сквозняком, разговоры враз стихли.
Петли были хорошо смазаны, скрипа никто не слышал, да и вошел незваный гость не через огромную дверь, а через калитку, прорезанную в черной створке. Сквозь арку, соединяющую зал с просторной сумрачной передней, было видно, как мелькнула и исчезла полоса серого предутреннего света — калитка закрылась.
Вошедший, не трудясь завернуть в гардероб, проследовал в зал, как был — в коротком полушубке, черной барашковой шапочке и высоких валяных сапогах с кожаными подметками. Точно такой, каким я его помнила.
Секач Дакха.
Он нашел меня. И сейчас безошибочно шагал в мою сторону, оставляя на полу снежные следы, которые тут же улетучивались.
Впрочем, узнать меня было немудрено. Среди знати, одетой в шелка и бархат, я одна щеголяла в крестьянском наряде.
— Как он вошел? — удивился кто-то.
— Это Храм Всех Богов, — ответил ули в черно-белом балахоне. — И Дакха в том числе. А для слуг богов храм открыт всегда.
Кажется, он сам был этому не рад, однако храм впустил секача, и возражать не имело смысла.
Но я не видела Дакха на параде богов! Если бы Многоликий явил его лицо, я умерла бы от страха.
— Узнайте, что ему нужно, — велел Альрик.
— Я пришел задержать убийцу-оборотня, — заявил секач уверенным баритоном. На красивом ланнском лице не было и тени смущения. Словно он каждый день врывался на праздник к королю. — Я выслеживал ее от самого Свеянска. Вон она!
Он сдернул с руки овчинную рукавицу и указал пальцем.
У меня отнялись ноги. Даже глядя в глаза Нежи, я не испытывала такого страха.
К секачу подошел гоф-командор Вактик.
— Захват тела или простое убийство? — деловито осведомился он.
— Убийство, — ответил секач, чуть замявшись.
— Покажите предписание.
Рауд сжал мою руку.
— Я никого не убивала, — голос куда-то пропал.
Даже мышей. Хотя в детстве гоняла, признаю.
— Подожди, — сказал Рауд. — Что-то тут не так.
Секач извлек из-под полушубка сильно мятую бумагу. Вактик развернул ее, стал читать, и его брови взлетели к линии волос.
— Зарезала трех кур и одну индейку? Это что за чушь?
— От убийства птицы недалеко до убийства человека, — невозмутимо изрек секач. — Храм получил заявление. Именем Дакха мне поручено изловить преступницу и отсечь ее от Небыли.
— За щедрую мзду, я полагаю? — хмыкнул Вактик.
Первой засмеялась Камелия, ее поддержал герцог, а за ними все вайнорцы. Альрик издал короткий смешок, и это стало командой для остальных. Через мгновение своды храма дрожали от общего хохота, в котором изливались все переживания сегодняшней ночи.
Внезапно смех оборвался, словно его отсекли ножом.
Статую Дакха-правдовидца на площади перед храмом в Снее я видела не раз и мгновенно узнала фигуру, так непохожую на ригонских богов. Длинное складчатое одеяние, чеканный нагрудник; черные кудри до пояса перехвачены золотым обручем, густая тяжелая борода заплетена в мелкие косички.
Но у статуи не было таких пронзительных глаз, лилово-карих, с золотыми искрами.
Эти глаза пронзили меня насквозь, одним взглядом охватив всю мою жизнь вплоть до первых детских воспоминаний.
— Невиновна! — провозгласил бог суда и кары.
От облегчения мне захотелось сесть прямо на пол. Я прислонилась к плечу Рауда, и он обнял меня.
А Дакх уже стоял перед секачом. Глаза у того стали пустыми и тусклыми, словно разум в нем погас.
— Ты пришел сюда с моим именем на устах, чтобы опозорить меня? — прогремел низкий голос. — Тот, кто прислал тебя, пристрастен и лжив. Он не служит истине. Он обещал тебе ее звериное тело. По какому праву?
— Мое тело? Разве такое бывает? — я посмотрела на Рауда и отвела взгляд, наткнувшись на сапфировое сияние его глаз.
— Я не слышал, — настороженно ответил мой муж. — Мы многого не знаем о секачах. Честно говоря, впервые вижу Дакха в этом храме.
Кажется, сегодня многое происходило впервые. Неужели Дакх стал ригонским богом?
— Иди к своим, — велел Дакх секачу, — и скажи, что отныне все будет по-другому!
Секач направился к выходу, как заводная кукла. Взгляд его оставался таким же бессмысленным.
Грозный бог оглянулся, выискивая кого-то, а потом устремился в толпу. Люди шарахнулись в стороны.
Дакх остановился перед каталкой Хальфорда:
— Ты видел его?
— Видел, — увечный оборотень улыбнулся с умилением. — Уже совсем большой. Скоро летать начнет.
Казалось, он не испытывал перед суровым божеством ни малейшего трепета. А его слабый и хриплый голос был слышен в каждом углу зала.
— Скорее, чем ты думаешь, — ответил бог с неожиданной теплотой и обернулся к толпе: — Вот ваш новый защитник! Крылатый волк будет охранять ваши сны. Не равняйте его с теми, кого вы зовете фантумами. Крылатый волк рожден для бескорыстного служения. Его предназначение — оберегать невинных и карать виновных!
Сделав это удивительное заявление, Дакх исчез.
Рауд подвел меня к каталке и пожал Хальфорду руку.
— Рад за тебя, дружище!
— Видишь, девушка, как обернулось, — сказал мне оборотень, в его глазах стояли слезы. — Счастья тебе. Счастья вам обоим!
А потом время вышло, и черно-белые двери наконец открылись.
Из предрассветной мглы веяло стужей, а у меня не было хотя бы шали, чтобы добежать до саней. Не успела я подумать об этом, как плечи укрыла тяжелая волчья доха, укутав меня пышным мехом и знакомым запахом с головы до ног.
Гости толпились у гардероба, усталые, потрясенные, взбудораженные. Я не поверила своим ушам, услышав женский возглас, полный неподдельного восторга:
— Вот это Ночь! Чудо, а не Ночь! Никогда такой не было!
Но чудеса еще не исчерпали себя.
В дверях налетел ветер, сорвал с головы капюшон, распахнул доху. Под одеждой, под теплым мехом кожу обдало морозным дыханием. По ткани свадебного костюма прокатилась волна холодного света — и красное стало белым, заткалось алмазными узорами. Я ощутила, как меняется крой, удлиняется подол.
Стало жутко — мой наряд превратился в погребальный саван. Вспомнилось видение, посланное шалуньей феей на Зимнем балу: я — в белом, и я… счастлива?
Так мы и вышли наружу, протолкнувшись сквозь ждущую чего-то толпу.
У подножия крыльца выстроились снежные витязи во всем великолепии своего боевого облачения, чтобы приветствовать владыку зимы и его супругу. Так вот отчего гости не спешили покинуть храм! У меня волосы на затылке зашевелились, когда застывшие глаза витязей обратились к нам, а копья наклонно взметнулись в воздух, образовав арку, горящую неживым синим огнем.
Кучер Сельфан, подпоясанный серебряным кушаком, лихо соскочил с козел, открыл перед нами дверь кареты и опустил подножку, чтобы мне было удобнее забраться внутрь.
Но Рауд медлил, любуясь городом. В жемчужной дымке нарождающегося утра Альгота была прекрасна. Широкие улицы, затейливо украшенные фасады домов, крыши из цветной черепицы — все это было теперь на виду. Снега осталось ровно столько, чтобы придать городу сказочно-праздничный вид, какой ему и полагалось иметь на исходе Ночи Всех Богов. В просветы облаков проглядывало бледно-сиреневое небо, и с него в полном безветрии падали красивые пышные хлопья.
Свет схлынул с моего платья, и оно опять изменилось, став из белого багряно-золотым. Длинный-длинный шлейф стелился по снегу — алый, как разгорающийся у горизонта восход. Его лучи развеяли призрачные фигуры витязей и весь морок этой долгой ночи, которая бывает раз в году и в которую происходят самые безумные, невероятные и непредставимые человеческим разумом вещи.