Глава пятая, в которой я попадаю в высшее общество

Лейра мы достигли уже в темноте. По названию это был город, по сути же — сильно разросшееся притрактовое село, обязанное своим богатством выгодному положению при слиянии двух рек и на пересечении трех трактов. А еще — железной дороге, ведущей к порту Варск на восточном побережье.

В том месте залив Долгий, разделяющий Ригонию и Вайнор, сужался настолько, что можно было рассмотреть вывески портовых кабаков на другом берегу. Так писали в "Вестях со всего света" — имея в виду кабаки Дайера, самого южного и самого крупного порта Вайнорского королевства. От него до Бенхафта, столицы Вайнора, было всего сорок миль. Неудивительно, что большая часть торговли с северо-восточным соседом шла через Дайер и Варск.

Мы ехали по широким улицам мимо солидных деревянных домов с огромными подворьями. Было людно, и чем дальше, тем больше становилось народу. Всеми владело радостное возбуждение. Праздник у них, что ли? Сани двигались все медленнее и наконец встали, уткнувшись галдящую толпу.

Я бывала в Лейре и узнала место. Гостевой дом Керсона, самый большой и дорогой в городе. Двор был ярко освещен и забит повозками, людьми, лошадьми и мамками в беловатых зимних шубах. Ворота стояли открытыми, но перед входом и вдоль ограды выстроилось оцепление из полицейских и жандармов, у всех ружья и сабли, усы подбелены инеем, а форменные полушубки перепоясаны красными парадными кушаками. В гомоне толпы то и дело звучало: "Вайнор… Вайнор". Я прислушалась: за забором и впрямь говорили по-вайнорски.

Один из жандармов неласково велел Сельфану поворачивать.

Граф поднялся с места и отвесил мне шутливый поклон:

— Простите, сударыня Кошка, вынужден позаимствовать вашу перину. Хочу, чтобы меня узнали.

Набросив волчью доху, он выскочил на улицу:

— В чем дело?

Я кинулась к окну и встала на задние лапы.

— При всем почтении, благородный господин, — с графом, успевшим прикрыть голову меховым капюшоном, жандарм говорил уважительно, не то что с кучером, однако оставался столь же категоричен: — Пускать никого не велено. Извольте найти другой ночлег. Могу рекомендовать…

Граф не дал ему закончить:

— Никого, говоришь? Даже меня?

Взвился снег, окутал его фигуру и, опав, побежал поземкой понизу, а Даниш-Фрост остался стоять — шуба в алмазной пыли, в руке ледяной посох. В толпе ахнули, шелестом пронеслось: "Белый Граф… Белый Граф…"

Посох стукнул оземь, и все накрыла метель. На жандармских треухах с кокардами выросли маленькие сугробы. Воздух зазвенел смехом снежных фей, которые резвились в белой круговерти, рассыпая вокруг себя голубые огоньки. Метель распалась на завихрения, из завихрений свились узоры, какие мороз рисует на стекле, а из узоров — подвижные картины. Над двором гостевого дома распускались цветы с длинными витыми лепестками, проносились сани, запряженные лебедями, и скакали олени с серебряным месяцем в рогах. Жители Лейра задрали головы и раскрыли рты.

Вайнорцы во дворе подняли галдеж. Звонкий девичий голос потребовал:

— Впустите его!

К воротам подбежали сразу двое военных, один в незнакомой черно-белой форме — должно быть вайнорец, другой в подбитой мехом красной шинели с золотыми галунами. Неужто королевская гвардия? Жандармы убрали от ворот рогатки и сами посторонились. Сельфан направил лошадей во двор. Граф, в кружении снега, двинулся рядом, и чудилось, что он не идет, а парит, подхваченный пургой.

Наша упряжка с трудом пробралась между двумя огромными крытыми возами, обогнула груду сундуков — и встала. Дальше ходу не было. Повозки и кареты стояли почти вплотную друг к другу. Слуги выгружали багаж, конюхи вели лошадей в стойла, а мамок — в загон, под навес, хотя было ясно, что все там не поместятся.

Никогда не видела столько мамонтов разом, тем более таких откормленных и ухоженных. Бока покатые, шерсть вымыта, расчесана. Казалось, огромные звери одеты в пышные шелковистые мантии, как болонки эйланской породы кейшас, которых возили с собой столичные модницы. Только этих болонок каким-то хитрым колдовством многократно увеличили и приставили им бивни.

Самого гостевого дома из моего окна видно не было, и я перебежала на другую сторону.

А это что за чудо?

Чуть в стороне от крыльца на мощных четырехрядных полозьях стояла карета величиной с железнодорожный вагон. Наверное, такие в старину и называли дормезами. Этот был покрыт белым лаком, украшен резьбой и позолотой.

Рядом сгрудились полдюжины мужчин и женщин в богатых шубах. Граф, уже без посоха, обнаружился там же и как раз кланялся барышне в белой норке, приветствуя ее на бойком вайнорском.

— Граф Даниш, как я рада! — воскликнула барышня, та самая, со звонким голосом. — Увидеть знакомое лицо в самом начале пути… Это добрый знак!

— В Альготе вы увидите еще много знакомых и дружеских лиц, ваше высочество, — галантно уверил граф.

Камелия. Младшая принцесса Вайнора и наша будущая королева. Прекрасный цветок Севера, как называли ее газеты. Жаль, из окна кареты лица толком не разглядеть.

— До сих пор не могу забыть снежную феерию, которую вы устроили на папин день рождения, — щебетала ее высочество. — Ах, это было восхитительно! Господа, вы знакомы с графом Данишем-Фростом? — она оглянулась на свою свиту.

— Кто же не знает Белого Графа Ригонии, — кокетливо отозвалась одна из дам.

Брыластый господин в черной шубе что-то буркнул себе под нос и сиплым голосом спросил у Даниша — как пролаял:

— Что вас привело в Лейр?

Мне показалось, он с удовольствием бы сказал "принесло".

— Еду из Даниш-хуза в Белый замок, — ответил Даниш-Фрост. — Как обычно, хотел остановиться у Керсона.

Вайнорский всегда давался мне легко, я даже переводила маме из вайнорских модных журналов. Но во дворе было шумно, говорящие стояли далеко, а разбирать чужой язык труднее родного, даже если слова тебе знакомы. Принцесса Камелия начала представлять своих спутников. Посыпались имена, титулы, любезности, и я перестала напрягать слух.

Очнулась, когда ее высочество вынула из муфты тонкую белую руку и тронула брыластого за рукав:

— Граф Скадлик, не будете ли бы вы любезны распорядиться, чтобы графу Данишу подготовили комнату?

Брыластый принялся ворчать, что мест и без того не хватает, а в городе имеются и другие гостиницы. Невысокий пожилой господин в енотовой шубе что-то сказал. Брыластый склонил голову со словами: "Если вашему высочеству угодно", — и скрылся в дверях гостевого дома.

Скадлик… не Скадлинг. Так он ригонец?

— Знаю, нехорошо так говорить, но граф Скадлик ужасный зануда, — вздохнула принцесса. — Лучше бы нашим сопровождающим были вы, граф Даниш.

— Почел бы за честь, — отозвался тот. — Но его величество рассудил иначе.

— В таком случае поблагодарим светлых богов за то, что они привели вас в этот гостевой дом, — заметил господин в енотовой шубе.

— Граф, — ласково сказала принцесса, — могу я попросить вас об услуге…

— Все, что в моих силах, ваше высочество, — Даниш вновь поклонился, а когда выпрямился, капюшон съехал с его головы.

Камелия на миг запнулась, потом ее тонкое личико озарилось улыбкой.

— Ах, право, не стоит! Это такие пустяки! Правда, дядя? — она повернулась к господину в енотовой шубе. — Должна сказать, я устала с дороги. Идемте! Хватит стоять на морозе.

Слуги распахнули двери. Принцесса взяла графа Даниша под руку, и вся компания вошла в гостевой дом.

Мне стало грустно. Барышня Агда влюблена в одного, а идет за другого, граф влюблен в принцессу Камелию — иначе зачем все это представление? — и она явно ему благоволит, но станет женой короля. А я… Доктор Акерт выбрал Лину, дочку почтмейстера — маленькую, худенькую, больше похожую на ребенка, чем на женщину.

Свадебное платье они заказали у нас. Помню, как светился его взгляд, когда он встречал Лину с примерки. На меня он так никогда не смотрел. Никто не смотрел. Да и не нужно мне этого. К секачу по своей воле я все равно не пойду. А на оборотне кто женится?..

Наших лошадей выпрягли и увели. На дворе еще продолжалась суета, но разгрузка была закончена, и большую часть фонарей занесли в дом. Скоро последние слуги разойдутся. Останемся только я и мамки в загоне.

Ничего. Серый блин телогрея был еще теплым, на крючке висела шубейка из нерпы — не замерзну. И без ужина обойдусь. Обидно? Так граф мне чужой человек и заботиться не обещал. Он вообще считает меня преступницей.

Я легла и закрыла глаза.

В этот самый момент в гостевом доме хлопнула дверь, заскрипели по снегу знакомые шаги. Лязгнула, отворяясь, дверца кареты:

— Идем, Кошка.

Может, оттого что света во дворе стало меньше, лицо Даниша показалось мне сильно осунувшимся. Зато глаза задорно блестели. В этот миг он был похож на кота больше, чем за все время нашего недолгого знакомства.

— Взять тебя на руки?

Я покачала головой.

Он придержал дверь. Я выпрыгнула на снег и увидела, что погода переменилась. Еще на закате небо было почти ясным, а сейчас набежали облака, ветер щипал за нос и сдувал с крыши снег. А граф опять в одном сюртуке!

В передней гостевого дома лежали ковры, в зеркалах дробился свет лучезаров, одетых в хрустальные плафоны с подвесками. В коридорах и на лестницах роился народ. Нас сопровождали взгляды, улыбки, удивленно-восхищенные возгласы. Еще бы. Не каждый день увидишь кошку, шествующую у ноги человека. Тем более кошку в такой роскошной снежной шубе.

Думаю, мы были неотразимы: подтянутый длинноногий граф в черных сапогах, одетый едва ли не по-летнему, и рядом, не отставая ни на шаг — белое облачко на лапках.

Наверху мы столкнулись с двумя дамами в скромных шерстяных платьях.

— Какая прелесть! — воскликнула та, что помоложе, и лишь по голосу я поняла, что это принцесса. — Граф! Почему вы не сказали, что везете с собой снежную кошку?

Даниш поднял меня, чтобы ее высочеству было удобнее гладить чудесную зверушку.

— Ах ты моя красавица! Какая у тебя шерстка, а какая шейка… — ворковала принцесса, а я мужественно урчала и жмурилась, заодно принюхиваясь к ее запаху, чтобы впредь узнавать будущую королеву Ригонии в любом наряде. — Это несправедливо, граф! Северные области Вайнора гораздо обширнее ригонских, зимы у нас суровее, и Приютов Зимы больше. А самых красивых снежных кошек разводят у вас!

— В самом деле, — поддержала принцессу темноволосая дама постарше, разглядывая меня с большим интересом. — Настоящая великанша! Я таких никогда не видела.

— И вряд ли увидите, баронесса, — улыбнулся Даниш. — Это моя кошка. Единственная в своем роде. Таких больше нет.

Затем он обернулся к принцессе:

— Осмелюсь заметить, что вы не правы, ваше высочество. Самых красивых кошек разводят у вас. У вас — в Ригонии…

— Пока еще нет, — Камелия опустила взгляд, ее серенькие брови дрогнули.

Цветочное имя и газетные портреты сослужили ей дурную службу.

Рисовальщики и граверы изображали принцессу утонченной красавицей, и воображение читателей, захваченное видением цветущих камелий, расцвечивало черно-белые картинки яркими летними красками.

Живая Камелия оказалась совсем не яркой. Светло-русые волосы самого невыразительного оттенка, бледные губы, тонкий нос с горбинкой, более острой, чем у графа, и кончик носа тоже острый. Тот самый тип северянки, который описывала Майра — тусклая, блеклая. Правда, нрав у принцессы был живой и непосредственный.

А платье у нее, хоть и неброское, сшито из самой лучшей шерсти. По рукавам и вороту бежала тонкая вышивка: извивы водорослей и пенных волн, морские коньки и ракушки. Символы стихийной силы, которой владел правящий дом Вайнора.

— Граф, — заговорила темноволосая дама, — вы не откажитесь послужить своей будущей королеве?..

— Я же просила вас, Геральдина! — сердито воскликнула принцесса. — Это неуместно!

— Я могу узнать, о чем речь? — осведомился Даниш.

— Вы слышали, что залив в районе порта Дайер замерз? — с напором заговорила баронесса. — Если верить хроникам, такого не случалось ни разу за последние четыреста лет. Его высочеству Магнивальду вместе с ее высочеством пришлось призвать силу моря, чтобы очистить фарватер до Варска.

Все знали, что наследник вайнорского престола одарен фамильной силой моря, но о том, что и младшая принцесса отмечена тем же даром, газеты умалчивали. Или я неверно поняла баронессу Геральдину? Разве король Альрик может жениться на одаренной?

— Погрузка на подготовленный для нас поезд заняла сутки. Нам сказали, что специально для ее высочества дорогу расчистили, однако не успели мы тронуться, как налетела вьюга и пути опять замело. От магов толку мало, хотя они делали, что могли. В конце концов, мы решили, что вернее будет двигаться своим ходом. Наш обоз трижды попадали в заносы и выбирались только благодаря мамонтам. Мы, вайнорцы, считаем себя северным народом, но такое чувство, будто сама богиня зимы ополчилась на нас…

— Баронесса хочет сказать, что нам пригодилась бы помощь Белого Графа, — тихо произнесла принцесса, взглянула на Даниша и отвела глаза.

— Все мои скромные силы в распоряжении вашего высочества, — спокойно ответил он.

— Значит, утром мы сможем выехать?

— После полудня. Когда метель уляжется. Не будем искушать судьбу.

Принцесса напомнила, что через час ждет графа к ужину, и мы пошли дальше.

К комнате, предоставленной его сиятельству Данишу-Фросту, вел тесный боковой коридор. Затворив за собой дверь, граф посадил меня на волчью доху, брошенную поверх узкого диванчика.

— Что ж, Кошка. Вот ты и познакомилась с принцессой Камелией. Как она тебе? По-моему, очень милая девушка, — он произнес это иронично-задумчивым тоном, попутно расстегивая свой зеленый сюртук. Но вдруг остановился. — Прости, что нарушаю приличия. Я устал и хочу прилечь до ужина. Если тебе неловко, можешь отвернуться.

Граф сел на кровать и стал стягивать сапоги.

Неловко?

Он только что нес меня на руках, я лежала у него на груди, поднимала перед ним хвост. А теперь должна смутиться при виде его разутых ног и торса в тонкой белой сорочке?.. Или он сам стесняется?

Бросьте, ваше сиятельство! Вот если бы я была человеком, а вы котом, и мне пришлось нянчить вас, перехватывая так и эдак, а потом стягивать перед вами чулки — тогда, разумеется…

Я подавила неуместный смешок и оглядела комнату.

Комната была тесной и убогой. Я бы решила, что она предназначена для слуг, но на стене горел лучезар, за громоздкой ширмой прятался вход в отдельную уборную. Створки ширмы были расписаны пастушками и пастушками, замершими друг перед другом за миг до поцелуя. В углу стоял небольшой дорожный сундук и вешалка с одеждой. Едва ли не полкомнаты занимала кровать со столбиками и голой рамой для балдахина. Столбики были потертыми и поцарапанными.

— Не нравится? — усмехнулся граф, с наслаждением валясь на постель. — Сразу видно, что ты не жила придворной жизнью. Когда Альрик ездил по стране, мне приходилось ночевать и в людской, и в конюшне, и на голубятне. Спальные места мы уступали престарелыми камергерам и гоф-дамам, которые таскались с нами, несмотря на подагру и радикулит, лишь бы быть на глазах у наследника…

Значит, Даниш сопровождал нашего нынешнего короля в Большом Странствии? Писали, что Альрик, тогда еще наследный принц, в своем рвении лучше узнать страну и подданных, которыми будет однажды править, забирался в самые глухие уголки. Неудивительно, что для его свиты не везде находились мягкие постели.

А граф, получается, входит в ближний круг…

Сердце заколотилось так, словно я на гору взобралась. Этот человек не зовет слугу, чтобы снять сапоги, сам накрывает себе на стол и пускает кучера спать в своей карете. Но он владыка стихий и один из первых вельмож королевства. Если кто-то и в силах помочь мне, так это Белый Граф!

Почему я сразу об этом не подумала?

Надо собраться с духом и дать ему знать, что я согласна на разговор в снежном шаре…

Потом, когда выспится. На введении в маговедение нас учили, что владыки стихий многократно превосходят обычных магов, потому что получают силу от богов, и в единении со своей стихией каждый из них едва ли не всемогущ. Если так, граф должен властвовать над зимой так же легко, как дышит, черпая магию из метелей и морозов, а он всякий раз будто частицу собственной жизни отдает.

Примерно через полчаса Даниш открыл глаза, сказал, что ему нужно привести себя в порядок, и ушел за ширму. Слышно было, как там гремит и звякает, как льется вода; запахло душистым мылом. Потом из-за ширмы высунулась рука в широком рукаве шлафрока, потянула с вешалки одежду, а через несколько минут граф появился передом мной, нарядный как картинка в журнале мужских мод. Серые брюки, короткий сюртук темно-синего цвета с широкими двойными лацканами, белый атласный галстук. Даже надушиться успел! От целого букета запахов у меня в носу засвербело.

— Надеюсь, ты не собираешься убегать? — спросил граф, склоняясь надо мной. — Я бы на твоем месте не рискнул. Нынче будет буря. Если скучно, можешь прогуляться по гостинице. Я оставлю дверь приоткрытой и предупрежу прислугу.

После его ухода я первым дело наведалась в уборную и воспользовалась стульчаком — это я умела с детства, потом попила воды из умывальника. Воздух еще пах влагой и мылом, на стенках сидячей ванны не высохли капельки — и я вдруг представила графа в этой ванне, так живо и ясно, что даже зажмурилась. Вот когда мне стало неловко!

Хорошо, что он уже ушел.

Сквозь щель в двери слышались шаги, голоса, проникали съестные запахи. По запахам я и нашла комнаты, отведенные принцессе. Высокие двустворчатые двери время от времени открывались, чтобы впустить лакея или придворного. Дважды внутрь провозили столы-подносы, заставленные блюдами под блестящими крышками.

Я прошла следом и оказалась в большой комнате. В центре за столом играли в карты военные, все вайнорцы. Один, здоровенный детина с усами, предложил меня поймать, но я успела юркнуть под длинный диван и затаилась. Вайнорские гвардейцы сменили тяжелую зимнюю обувь на салонную и теперь искали, чем бы развлечься. В просвет между полом и сидением было видно, как движутся под столом ноги в легких сапогах, начищенных как на парад.

Я прокралась к краю дивана и осмотрелась, насколько это возможно было сделать, не высовывая головы. Задачу облегчали зеркала в простенках между дверьми. В них отражались четверо офицеров в черно-белой униформе с эполетами и при саблях — и чай с кренделями, которым офицеры угощались по ходу игры. Не вино, надо же!

В комнате было четыре двери, считая ту, через которую я вошла. Ужин происходил за самой нарядной. Пару раз створки отворялась, и я видела стол под белой скатертью, блеск хрусталя и рыжую голову графа Даниша, сидящего боком к проему.

Попадаться на глаза ему или принцессе в мои намерения не входило, я просто хотела послушать, о чем говорят. Но для этого надо было подобраться поближе к двери.

Одна створка приоткрылась, и из столовой выпорхнула девушка в бледно-коралловом платье. В ней было все, чего не хватало принцессе: золотистые локоны, ярко-синие глаза, темные брови, пухлые розовые губы и живой румянец. Она торопливо скрылась за боковой дверью, а через пару минут появилась вновь с маленькой книжицей в руках.

Военные, между тем, решили, что ловить девушку веселее, чем ловить кошку.

— Что это у вас, барышня Кайса? — поинтересовался здоровяк с пшеничными усами.

— Томик Мартона, — девушка замедлила шаги. — Ее высочество велели принести.

— Вы шутите? Стихи — за ужином?

Барышня мило покраснела.

— Ее высочество и граф Скадлик поспорили по поводу одной строфы и хотят выяснить, кто прав.

— Надо же! Скадлик-зануда, оказывается, ценитель поэзии. Кто бы мог подумать!

Офицеры засмеялись.

— Напрасно вы так, господа, — строго сказала барышня.

— Из-за какой же строфы вышел спор? И в каком стихотворении?

— Не помню, — смутилась барышня, — я не следила за разговором.

— Откуда же вы тогда знаете, что взяли верную книжку?

Барышня Кайса посмотрела на томик в своих руках. Зеркало отразило полустершиеся золотые буквы на бурой обложке.

— "Песни скитаний", как ее высочество и велели…

— А давайте взглянем, что там, в этих "Песнях"! Вдруг любовное послание? — усатый поднялся с места, демонстрируя гренадерский рост и плечи, как у циркового силача. Креслице на тонких ножках облегченно вздрогнуло, освободившись от этакого груза. — Может, никакого разговора и не было, а наша милая барышня бегала к сердечному дружку?

Барышня вспыхнула до корней волос, затем сильно побледнела — и отпрянула, спрятав книжку за спину.

— Вы… вы… Какой вы!

Она развернулась и убежала в столовую — только юбки взметнулись с шелестом, словно осенние листья.

Военные опять засмеялись, но как-то неуверенно.

— Болван вы, Дегеринг, — сказал один, тоже с усами, но каштановыми. — Она ведь вам глазки строила.

— Тогда зачем без конца бегает к Джеручу? — фыркнул первый усач. — С утра раз десять!

— Меня капитан тоже, помнится, гонял с поручениями — то туда, то сюда, — пожал плечами другой, светловолосый и круглолицый. — Кавалер Джеруч секретарь ее высочества, барышня Кайса — фрейлина…

— Секретарь-иностранец! — возмутился четвертый участник игры, самый молодой. — Даже говорит с акцентом!

— Зато словом владеет лучше нас всех, — заметил обладатель каштановых усов. — Иной раз этак поэтично закрутит…

— Заносчивый выскочка! А то и шпион.

— Смотрите, при нем не ляпните, — остерег круглолицый. — Эйланцы народ горячий.

— И что он сделает? Вызов мне бросит? Я барон Хир-Дорт, потомственный офицер, секунд-лейтенат королевской гвардии, а он кто? Секритаришко!

— Не скажите, — пробормотал круглолицый. — Я видел, как он обращается с саблей…

В этот момент дверь, в которую барышня Кайса ходила за книжкой, открылась, и на пороге показался молодой человек в строгом темно-сером сюртуке. Очевидно, тот самый эйланец. Нет, настоящий ланн! Какими их рисуют на картинах и описывают в исторических книгах. Среднего роста, ладный, подтянутый. Черные глаза, оливково-смуглая кожа с золотистым оттенком, правильные черты лица, крупные ровно настолько, чтобы быть выразительными, но не грубыми. Наряди его в чешуйчатый доспех и островерхий шлем, посади на коня, дай в руку меч — и держись, Ригония!

Молодой человек направился к двери напротив.

— Кавалер Джеруч! — с притворным радушием воскликнул юный барон Хир-Дорт, вновь беря в руки карты. — Не желаете присоединиться?

Эйланец на ходу покачал головой, окинув офицеров взглядом, в котором чудесным образом соединялись кипучий темный огонь и арктический холод.

— Благодарю, барон, в другой раз.

— Кавалер! — вступил усатый Дегеринг. — Уважьте наше любопытство. Эйланцы слывут лучшими фехтовальщикам в Осиденне. Говорят, у вас даже нищий пастух, взяв в руки саблю, будет знать, что с ней делать. А вы владеете каким-нибудь холодным оружием?

— Кроме гусиного пера, разумеется! — хохотнул юный барон.

Лицо Джеруча осталось бесстрастным.

— Маркиз, не одолжите вашу саблю? — любезно обратился он к круглолицему.

Тот помедлил, потом, привстав, вынул клинок из ножен и протянул эйланцу рукоятью вперед.

— И вашу, виконт, — Джеруч одними губами улыбнулся Дегерингу. — Если позволите.

Здоровяк с ухмылкой подал кавалеру свое оружие. Но взгляд у него был напряженным.

— Благодарю вас, господа.

Эйланец отошел на середину комнаты, покачивая сабли в руках — приноравливаясь. Его движения стали мягкими и хищными, словно у горного барса, оружие казалось продолжением рук еще до того, как он сделал первый взмах, описав в воздухе плавную дугу сперва одним клинком, потом другим. А дальше сабли заплясали с легкостью солнечных лучей, и непонятно было, человек направляет их или они ведут человека за собой, заставляя выписывать телом сложные фигуры. Эйланец двигался стремительно и точно — и при этом практически не сходя с места. Только воздух свистел, прокатываясь по комнате.

— Что здесь происходит? — новый голос прозвучал негромко, но был полон ярости.

Кавалер Джеруч остановился мгновенно, словно у него в спине повернули ключик, а когда офицеры повскакивали с мест и вытянулись по стойке смирно, возвратил оружие его владельцам.

— Господа, благодарю за возможность размяться. Капитан!

Эйланец бросил взгляд в сторону дверей, затем покинул комнату.

Заскрипели сапоги, и вошедший отразился в зеркалах. Невысокий плотный человек, волосы с проседью, на плече — аксельбант.

— Ваше счастье, что мы в Ригонии! — глухо прорычал он. — Разжаловал бы из гвардии к темным богам!..

Молоденький барон открыл было рот, собираясь возразить, но под взглядом командира вытянулся еще сильнее, глаза его выкатились и обессмыслились.

— Вы для чего здесь посажены? — шипел капитан. — Оружие чужакам раздавать? Забыли, что за дверью — ее высочество? Хир! Пришлите мне Дельга и Тетинга, сию минуту! А сами во внешнее охранение, все четверо! Смените людей Видера. И зарубите себе на носу… Еще одна выходка — отправлю в Вайнор… пешком!

Капитан еще некоторое время распекал подчиненных, употребляя слова, которые не подобает писать в романах. А я тихой сапой пробралась под столик у дверей столовой. Хотя после всего, что только что приключилось на моих глазах, застольные беседы великосветского общества интереса уже не вызывали.

За дверями обсуждали политику. Какие-то земельные споры между Эйланом и Вайнором. Слышно было еле-еле, звучало много незнакомых слов и витиеватых оборотов, вкусные запахи мешали сосредоточиться на отвлеченных материях.

Я незаметно проскользнула обратно под диван, а оттуда, пока гвардейцы ходили туда-сюда, — в коридор. Пойду поищу кухню. Может, какой-нибудь поваренок будет так добр, что угостит красивую белую кошку хотя бы хлебушком.

— Ага, попалась! — усатый виконт вышел следом за мной. — Хитрая бестия!

Здоровенные ручищи сгребли меня и сжали, не давая вырваться.

— Оставьте, Дегеринг, — поморщился обладатель каштановых усов. — Мало вам неприятностей? Это же кошка самого…

— Вы правы. Это моя кошка.

Откуда взялся Даниш, я не поняла. За нами он не выходил и, по всему, должен был сейчас вкушать деликатесы в компании цвета вайнорской знати. Но какая разница! Я завопила и стала извиваться изо всех сил. Он же не бросит меня? Не оставит в лапах этого громилы?

Граф выглядел не таким опасным, как эйланский кавалер Джеруч; он был меньше, легче усатого Дегеринга и безоружен. Захочет ли он подставиться под тяжелый кулак виконта, или того хуже — под саблю, из-за кошки-оборотня, от которой и так сплошные хлопоты?..

Граф подошел и молча забрал меня из рук гвардейца — тот отдал беспрекословно. Я сразу бросила трепыхаться, но невольно зацепила когтем палец графа. Слышно было, как треснула кожа, ноздри уловили запах крови.

— Простите! — пискнула я.

— Мяу! — услышал он.

По моей спине прошлась теплая ладонь.

— Все хорошо, девочка, не бойся. Тебя никто не обидит.

Он утешал меня так же, как в первый раз, когда отогревал на руках в своей карете. Словно забыл, что я человек, а не кошка. И пускай! Не знаю, что сделал бы виконт — подпалил мне хвост, свернул шею или просто потискал и отпустил, но в его стальной хватке мне было страшно до колик… А сейчас, прижимаясь к груди Даниша, я чувствовала себя в безопасности.

Разумеется, он ни о чем не забыл.

Когда мы вошли в комнату, граф посадил меня на кровать и опустился рядом.

— Значит, подслушивала?

Он произнес это без недовольства, скорее даже с удовлетворением.

— Мне говорили, что оборотни-кошки отличаются любопытством. Но зря ты дала себя поймать.

Вот как?

— Знаешь, я хотел захватить тебе гостинец со стола, но ее высочество не позволила, — Даниш улыбнулся так, словно сказал что-то приятное.

Раздался стук в дверь.

— Войдите!

Статный лакей в чулках и парике, совершенно такой же, как те, что подавали ужин принцессе, вкатил в комнату стол-поднос и, выпрямившись, зычным голосом объявил:

— Ужин для госпожи Белки, снежной кошки его сиятельства графа Рауда Даниша-Фроста, от ее высочества Камелии Аннеборги Сесилии, третьей принцессы Вайнора из дома Маритимов!

На одном дыхании — и даже не улыбнулся!

Я покосилась на графа. Он тоже казался серьезным, не сжимал губ в попытке сдержать смех, только глаза приобрели веселый оранжевый отлив, как у разыгравшегося кота.

От аппетитных запахов кружилась голова.

Лакей подкатил стол к кровати и поднял посеребренный колпак.

— Паштет из мидий!

На фарфоровом блюде в виде раковины с золотой каймой возвышалась лоснящаяся желтоватая горка, поверх — листик кошачьей мяты. По указанию графа, лакей щипчиками отложил мяту на край блюда. Взяв миниатюрные нож и вилку, разделил горку на крохотные кучки. Я осторожно лизнула. Съедобно!

Граф ушел за ширму, сделав вид, что занят. А лакей остался — и едва я покончила с паштетом, провозгласил:

— Икра севрюжья черная!

За ней последовала икра белужья белая, мясо кистенского краба и филе клыкача.

Каждый раз, открыв новое блюдо, лакей отступал к стене и замирал как статуя. Я бы смутилась, не будь это так забавно — словно представление в домашнем театре.

— Мягкий сыр из молока лося! Из собственных ее величества Бетильды, королевы Вайнора, лосиных угодий!

Предел сытости был давно пройден, но сыр я все равно съела. Белый, нежный, пористый — ам-ням. И надо бы остановиться, но когда еще попробуешь такие роскошества? Я улыбнулась про себя. Едва ли повара господина Керсона ожидали, что кушаньями, поданными к столу будущей королевы в знак почтения к роду владык моря, будет лакомиться кошка.

— Десерт! Сливки особо жирные!

И вкусные, надо признать. Очень вкусные.

Лакей отыграл свою роль до конца, под занавес отвесив мне поклон, будто королевской особе.

Наверное, ему обидно было прислуживать животному. Я встала и помахала хвостом в знак признательности. Хотя двигаться совсем не хотелось. Хотелось растянуться на боку, положить рядом переполненный живот и зажмуриться.

Едва дверь за лакеем закрылась, я так и поступила. Впервые с тех пор, как мне пришлось бежать из дома, появилось чувство, что жизнь недурственная штука.

Кровать подо мной прогнулась — граф снова сел рядом.

— Понравилось угощение? Прости за Белку. Ее высочество спросила, как тебя зовут. Надо было что-то ответить.

А потом улыбка ушла из его глаз.

— Ты подумала о моем предложении, Кошка? По-моему, нам давно пора поговорить.

Сытая нега оставила меня в один миг.

Подумаешь, будет кружить, подбрасывать, выть и грохотать, а потом скрутит такой слабостью, будто до могилы один шаг! Я пережила битву с самой богиней зимы, переживу и снежный шар.

Села, обернувшись хвостом, зажмурилась… и решительно кивнула.

Все было, как в прошлый раз. С синего стеклянного неба падал снег и исчезал, не достигая земли. Ёлки кутались в снежные шали, за ними утопала в сугробах расписная избушка.

Я говорила, что не соглашусь войти в графскую ловушку, даже если это будет последняя возможность почувствовать себя человеком? Чушь! Ради одного этого стоило рискнуть. Я соскучилась по своему телу, по рукам и ногам, по животу, который не распирало от нескольких ложек еды, даже по красному свадебному наряду с летящими юбками.

Засмеялась, крутанулась на месте, от избытка чувств и… Ох! Оказалась нос к носу с графом Данишем-Фростом. Он стоял, скрестив руки на груди, смотрел на меня и улыбался.

А я как будто первый раз его увидела.

Да так оно и было. Кошачьим глазом смотришь на людей снизу вверх, как на корабельные сосны в лесу. Их и различаешь больше по одежде, звукам и запахам. Даже рост и сложение оценить трудно, если нет вблизи другого человека. Пусть ты сидишь рядом на диване или… лежишь у него на груди, это все равно — другое.

Даниш-Фрост был на полголовы выше меня. Он казался мужественнее, чем виделось мне-кошке и… более настоящим, что ли. Слишком настоящим. Держался без надменности, часто свойственной аристократам, но так, будто он на все на свете имеет право. Сильный молодой мужчина — в двух шагах передо мной.

Под изучающим, чуть насмешливым взглядом опаловых глаз я вдруг потерялась, оробела. В голове разом пронеслись все неловкие ситуации, которые случились между нами за эти дни.

— Так вот ты какая, милая пушистая посланница богини, — произнес граф мягко.

— Я не посланница!..

— И голос красивый. Когда не кричишь.

Голос… да. Голос у меня мамин, пусть и не такой бархатный.

Я поняла, что краснею.

Почему я краснею, если мы здесь не телами, а душами?

— Как тебя зовут, Кошка?

— Карин. Карин Эльс… ваше сиятельство.

А его… Рауд, сказал лакей. Нет — граф Рауд Даниш-Фрост. И он принадлежит другому миру, как птицы принадлежат небу, а рыбы морю. Сейчас, глядя на него глазами человека, я поняла это с ослепительной ясностью.

Присела в неуклюжем реверансе.

— Пожалуйста, простите, что поцарапала! Не успела втянуть когти…

Кругом царила обманчивая безмятежность, но я знала, что времени мало. Поэтому не стала долго оправдываться и перешла к сути, спеша объяснить все, пока последнее оставшееся у меня тело еще дышит.

— У нас швейное ателье, и если заказчик вызывает сомнения, я стараюсь разузнать, что у него на уме… Знаю, подслушивать под окнами некрасиво, но я никогда не выдавала чужих тайн!

И раньше ни единой душе не говорила и сейчас словечком не обмолвилась — ни про тайники бакалейщика Гирика, в которых он прячет дневную выручку, ни про то, что племянник госпожи Илифсон на самом деле ее внебрачный сын, ни про колье госпожи Дирк, вовсе не потерянное, а тайком от супруга отданное брату, чтобы тот смог поехать в Альготу учиться музыке…

Да и некогда пустословить! Надо успеть рассказать о визите кавалера Льета и его дочки, о старухе, похожей на ведьму, и о том, что она шептала на ухо плачущей барышне.

— Там, верно, какая-то брачная афера. У барышни был возлюбленный, — сказать "любовник" я постеснялась. — Теперь он женится, она выходит замуж, но ведьма обещала сделать так, чтобы муж ее не тронул, а возлюбленный не смог иметь сыновей от жены. Если, конечно, я все правильно поняла. Я так замерзла и боялась, что меня прибьют…

Может, и черный дым на пальцах ведьмы мне примерещился?

Про маму и Майру решила не говорить. Слишком больно, а постороннего наши семейные дела не касаются. Сказала, что пошла в храм в надежде на помощь ули и во сне Свен и Свяна велели мне отправляться в Храм Всех Богов.

Я все больше торопилась, сбивалась, и граф меня остановил:

— Подожди, Кошка. Пойдем сядем, и ты спокойно все доскажешь.

— Спокойно?! — голос сорвался. — Там мое тело умирает! И ваше, наверное, тоже…

— Тебе плохо? — Даниш озабоченно нахмурился. — Этого не должно быть. Я затем и вошел вместе с тобой, чтобы поддерживать связь со своим телом, а через него с твоим. Времени должно хватить на долгий разговор.

Я прислушалась к себе. Нет, плохо мне не было. Напротив, я ощущала себя здоровой и бодрой.

Здоровой и бодрой крикуньей…

Посмотрела на свои туфли, красные на белом. Наверное, щеки мои были сейчас того же цвета. Обрадовалась, что дар речи вернулся, расшумелась! Скажи спасибо, их сиятельство не взгрели тебя за непочтительность. А сиятельство и сам хорош. Мог бы сразу растолковать, что и как…

Пока мы обходили елки, в туфли насыпался снег, но ноги не мерзли и не промокали. Прикосновения рыхлых хлопьев были приятны — словно ступаешь по теплой кудели.

— Так как, говоришь, зовут вашего заказчика?

— Кавалер Льет.

— Из Альготы? — Граф задумался. — Не знаю такого.

— Едва ли он на самом деле кавалер. Богат, как гномий царь, но речь и повадка, как у базарного торговца.

— Нынче купить дворянство нетрудно, — граф хмыкнул. — Были бы деньги.

За елками, не доходя избушки, на крыше которой лежала огромная снежная шапка, обнаружились четыре пенька, большой посередине — стол, три маленьких вокруг — стулья. Даниш указал мне на один из них, сел сам и начал задавать вопросы.

Граф хотел знать все о моих встречах с богами, особенно с богиней зимы — и нашем с ней уговоре. Я же изо всех сил увиливала от ответов, почти не сомневаясь, что предмет уговора сидит передо мной. Рано или поздно богиня потребуют сделать что-то такое, что графу наверняка не понравится. А я испытала на себе, каким грозным он может быть, когда ему что-то не по нраву.

— Она сама пришла к тебе?

— Нет, я позвала… Попросила о помощи.

— И все? Просто попросила?

— Я просила от сердца! Боги любви оказали мне покровительство и проучили сестре присмотреть за мной. Что тут такого?

— Поручили, говоришь? Чего же они от тебя потребовали, если это для них так важно? Какой обет наложили?

— Они… — Об этом же можно сказать, правда? — Они сказали, что я должна сослужить им службу. Как в сказках.

— Какую службу?

— Я не знаю! Они сказали, я пойму, когда придет время.

А если Даниш нужен не только богине зимы? Уж больно все сходится! Тогда дело совсем плохо. Он влюблен в принцессу… Не потребуют же Свен и Свяна, чтобы я расстроила королевскую свадьбу?

И не подчиниться нельзя. Помню, как жгло лоб, когда я ошиблась с направлением. Да боги просто толкали меня навстречу графу!

Но может, если я смогу стать человеком до Ночи Всех Богов, наш уговор потеряет силу сам собой?

Я собралась с духом:

— Ваше сиятельство, не сочтите за дерзость! Вы наверняка знаете всех лучших магов страны. Нет ли у вас на примете кого-нибудь, сведущего в Небыли? Или ваш наставник оборотень… Не могли бы вы свести меня с ним?

— Не мог бы, — отрезал граф.

По тону и взгляду, вмиг ставшему отчужденным, было ясно, что говорить об этом он не станет.

— Скажите хотя бы, к кому мне обратиться! Неужели ничего нельзя сделать?

— Почему же нельзя? — Граф посмотрел на меня долгим взглядом, и этот взгляд мне очень не понравился. — Я обещал помочь тебе, и я помогу. Но сначала…

Он помедлил, как медлит змея, прежде чем ужалить.

— Сослужи службу, потом скажу какую? — вырвалось у меня.

— Сразу скажу, — ответил он без улыбки. — Ты понимаешь по-вайнорски, верно?

— В гимназии учила.

И от отца набралась вайнских слов. Правда, язык северных деревень — это язык вайнов-завоевателей, устаревший почти на пятьсот лет. Но все равно на уроках мне было легче, чем многим.

— Ты понравилась принцессе Камелии. Составишь ей компанию по дороге в Альготу.

— Зачем? — растерялась я.

— Принцесса мила и умеет располагать к себе. Но у нее есть секреты, которых не должно быть у королевы Ригонии. Письма от другого мужчины. От Фьюго, младшего принца Эйлана, ее бывшего жениха.

Граф говорил четко и сухо.

— Когда Альрик направил брачное предложение в Вайнор, король Бертольд разорвал все предварительные договоренности с Эйланом. Но судя по всему, Фьюго и Камелия до сих пор поддерживают связь. Ты знаешь, что в ее свите двое эйланцев? Один под видом секретаря. Вся переписка принцессы в его ведении. Твоя задача — узнать, где спрятаны письма и как их доставляют, а заодно держать уши и глаза открытыми.

Вот оно как.

Я думала, это любовь. А это — политика…

— Если решишь воспользоваться советом богов и попытать счастья в храме, прими к сведению: войти туда могут только владыки стихий и их спутники, а также те, кого допустят ули по просьбе короля. Даже король вправе лишь просить. Не надейся прошмыгнуть тайком. Храмовая защита одинаково действует и на людей, и на животных. Только я могу провести тебя внутрь, кошка Карин. Запомни это.

Мне стало вдруг очень холодно, впервые в этом уютном снежном мирке. Не зря шар зовется ловушкой. Самой мне из нее не выбраться. В этот самый миг граф Даниш держал в руках не только мою тайну, мой шанс снова стать человеком, но и саму моя жизнь.

Что мне оставалось?

Только склонить голову в знак согласия, как бессловесной кошке.

Снаружи бесновался обещанный буран. В стонах и хохоте ветра слышались голоса снежных витязей, которым вторил вой зверья, бегущего с ними вровень. Снежные птицы слету бились в окна, и их перья, острые, как осколки льда, со злым шорохом осыпались по стеклу. Гостевой дом отвечал на ярость стихии испуганными вздохами, скрипами и стуками.

Перед сном Даниш передвинул ширму, отгородив мой диванчик с дохой от своей кровати, лег и сразу провалился в сон — я слышала по дыханию. А сама глаз сомкнуть не могла.

Наверное, он задумал это в тот самый момент, как понял, кто я на самом деле.

Он обмолвился, что ехал в Лейр, рассчитывая на магию зимы. Снег под полозьями, изморозь на стеклах окон, ветер, кусающий щеки и тянущий сквозняком по ногам, расскажут ему, что скрывает принцесса и ее люди. Многое расскажут. Но зимняя магия не может проникнуть глубоко, подобраться к вайнорцам изнутри. А я могу. Оборотни — идеальные шпионы. И обижаться не на что. Он служит королю. Под руку подвернулось орудие, которое можно использовать. Такие, как он, всегда использовали таких, как я.

Почему же это меня так задело?

Потому что я наконец поверила. А верить, доверять, нельзя никому, тем более чужому человеку. Даже если он спасает тебя, защищает, заботится, будто бы по доброте душевной. Потому что однажды он потребует расплаты.

Я закрыла глаза и стала думать о своем задании.

Четыреста лет назад ланны смертоносной лавиной прокатались по Оссидене, подмяв под себя молодые вайнские королевства. Устояли лишь Вайнор и отчасти Ригония, уступившая захватчикам побережье Круглого залива. Ланны двадцать лет не оставляли попыток продвинуться вглубь страны. Наконец вайнам в северных лесах это надоело, они наточили дедовские топоры и плечом к плечу с воинами дружественного Вайнора сбросили пришельцев в море.

Так об этом пишут в учебниках.

Остальная Оссидена вплоть до Южных гор досталась ланнам. Покоренные страны были раздроблены на десятки мелких уделов, которые без конца спорили между собой. Королевства возникали и рушились, правители заключали союзы с местной знатью, пережившей нашествие — и уже через несколько поколений воцарились новые династии, по преимуществу вайнские, границы государств приняли нынешний вид, а завоеватели растворились среди завоеванных.

Уцелело лишь одно ланнское королевство, зато большое и сильное — как раз на другой стороне Круглого залива.

Сто ланнских воинских родов сговорились не повторять соседских ошибок, соединили свои уделы в союз под названием Эйлан, что значит "земля ланнов", и избрали короля, а тот обеспечил им особые привилегии.

Наследники ланнской сотни поддерживают чистоту крови и блюдут ланнские обычаи. Все они отменные воины, но магов среди них мало — и всегда было мало. Может, потому ланны и держали при себе дазов, чьи шаманы владеют приемами, неизвестными магам Оссидены.

Если кто-то из ланнской сотни брал жену со стороны, то непременно с даром. Учитывая, что морская граница Эйлана в полтора раза превышает сухопутную, король Альгредо был бы крайне рад принять в семью девушку из рода владык моря, а заодно вбить клин между Вайнором и Ригонией. Наши страны всегда действовали заодно; королевские дома Ригонии и Вайнора не заключали династических браков с Эйланом.

Граф сказал: чтобы получить руку Камелии для своего сына, Альгредо согласился вернуть Вайнору половину Спорных земель, которые за последние сто лет четыре раза переходили из рук в руки. И король Бертольд поддался искушению.

Узнав об этом, Альрик сейчас же выразил желание самолично жениться на младшей принцессе Вайнора, хотя это и влекло за собой сложности с наследованием дара. Бертольд подумал — и согласился. "Несколько акров бесплодных пустошей не стоят потери друга", — сказал он. Наконец, король более выгодная партия, чем тот, кто стоит двадцать шестым в очереди на престол — после семи старших братьев и их детей. Вот только принцесса успела в этого двадцать шестого влюбиться…

— Подло использовать это против нее, — не удержалась я.

— Хочешь видеть на ригонском троне ставленницу Эйлана? — резко ответил граф. — В делах государств нет места сантиментам.

— К кошкам вы добрее, чем к людям, ваше сиятельство, — произнесла я шепотом.

Граф в ответ сжал губы, помолчал, а затем бесстрастным тоном предложил мне слепить снежок — и сам сделал то же самое, попутно применив какие-то чары.

Ком снега в моих руках, слишком легкий и мягкий, слишком теплый, начал голубовато светиться. Поверхность его уплотнилась, стала гладкой и скользкой, свечение превратилось в стеклянный блеск. Граф забрал у меня снежок, а мне вручил свой, велев:

— Продолжай катать. Это для связи. Когда потребуется, просто мысленно позови меня. Стены зданий и посторонняя магия могут стать помехой. Лучше говорить от окна или с улицы, словом оттуда, где есть снег.

Когда мы вернулись в свои тела, у меня на шее появился тоненький серебристый ремешок без застежки, к нему был подвешен хрустальный шарик величиной с яблочко-ронетку. Такой же, только на цепочке, граф спрятал за пазуху.

В следующее мгновение ремешок с шариком исчез — сделался невидимым и неощутимым. Но я знала, что он есть. Ошейник, за который всегда можно потянуть.

Разговор в снежной ловушке обошелся графу недешево. Вставая с кровати, он пошатнулся и схватился за столбик.

Я отвернулась к стене. Не стоил он моего сочувствия!

А принцессу было жаль.

Наследование магии предмет сложный и запутанный. Из гимназических уроков я помнила, что у родителей-магов не всегда родится маг, даже если оба одарены. Шансов больше, когда силы у них разные, у одного, положим, магия огня, у другого целительская. Но ребенку перейдет только один дар, и какой именно, предсказать нельзя.

Для людей простого звания это, может, и неважно, а для высокородных владык стихий потерять исконную силу все равно что лишиться титула или земель.

Каждый род связан с одним из богов, и бог решает, кого наделить своим даром. Обыкновенно он выбирает ребенка, в котором родовой магии больше, но может отметить и бесталанного. Оттого владыки стихий предпочитают жениться на неодаренных. Если дети родятся без магии, бог все равно пожалует силу одному из них, и дар не уйдет из семьи. Но если перебить врожденную магию чужой, бог может обидеться и передать силу стихии, над которой властвует, другому роду.

Всех тонкостей нам не объясняли, а многого я уже не помнила.

Знаю, что порой бог отмечает сразу нескольких детей в одной семье. Того, кто получил главный дар, позже посвящают в полноправные владыки стихий. Дары остальных именуются малыми. Как видно, такой дар и достался Камелии. Но она все равно повелевает морем, и взяв ее в жены, бездарный принц Фьюго даст начало новой ветви владык стихий. А наследники короля Альрика, если он решится на такой брак, рискует потерять благосклонность бога лета, дарующего его роду силу плодоносящей земли, благодаря которой Ригония никогда не знала неурожая и голода.

В истории бывали случаи, когда два дара удавалось совместить в одном роду. Но для этого невесте надо пройти особый ритуал, настолько опасный, что нынче к нему не прибегают. Неужели ради политических выгод принцессе придется рисковать собой?

Думая об этом, я уснула.

Во сне мне привиделись два страшных желтых глаза. Казалось, хищник высматривал добычу в кромешной мгле. Я затаилась, как мышка в норке, стараясь не выдать себя ни движением, ни мыслью, и сидела так, пока глаза не потухли.