Глава шестая, в которой я становлюсь кошкой на службе его сиятельства

Утро началось с настойчивого стука в дверь. За ширмой сонно буркнули: "Кого там темные боги несут?" Затем последовала короткая возня и — повелительное, громким, ясным голосом:

— Войдите!

Отворилась дверь, стукнул по полу каблук. Что-то скрипнуло, звякнуло, зашелестело, сабельные ножны ударились и поскреблись о притолоку.

Я не стала прятаться под доху, хотя очень хотелось. Вместо этого мягко спрыгнула на пол и припала к тонкой, как нить, щелке между створками ширмы. Если меня определили в шпионки, буду шпионить!

Видно было лишь полу графского шлафрока и ногу виконта Дегеринга в черном сапоге и белой форменной штанине. Воображение дорисовало остальное: как он, выглаженный и начищенный, заняв собой весь дверной проем, возвышается над заспанным босым Данишем.

— Граф! — виконт щелкнул каблуками. — Примите мои извинения. Я покусился на ваше имущество. Благородный человек не должен так поступать. Но — кудри Небеи! — что за великолепный зверь! Я видел снежных кошек, и ни одна не произвела на меня впечатления. Так, игрушки для дамочек. Но ваша Белка — это нечто особенное! Поверьте, Дегеринги умеют ценить породу. Моя семья занимается разведением раскерских рысаков, лучших в западной части Вайнора. Кроме того, мы с отцом держим питомник борзых…

Выдав эту пылкую тираду едва ли не на одном дыхании, виконт выжидательно умолк. Даниш пропустил его в комнату.

— Я принимаю ваши извинения, виконт. Но замечу: вы не сможете разводить снежных кошек так далеко от полярных областей. Котята родятся с короткой шерстью. Даже от чистопородных родителей и с применением чар зимы.

— Знаю!

Дегеринг сделал шаг в сторону. Его лица мне видно не было, но я почувствовала, как он жадно приглядывается к ширме. К счастью, ширма была высокой, а я сидела у самого ее подножия, при этом хвост подобрала и от щелки отодвинулась, так что даже великорослый вайнорец вряд ли мог меня заметить.

— Разводить снежных кошек здесь нельзя, но заводить-то можно! — он хохотнул, довольный своим каламбуром. — Прошу, граф, уступите мне этот роскошный экземпляр.

Экземпляр?!

— Готов предложить десять тысяч ваших ригонских марок.

Мое недовольство испарилось, уступив место изумлению. Да за десять тысяч можно купить наше ателье с пекарней Верцелей в придачу! И он готов отдать такие деньжищи за комок меха на лапах?

— Кошка не продается, — сказал Даниш.

— Пятнадцать?.. — с сомнением начал виконт и оборвал себя. — Вы правы, граф. Деньги… деньги это для торгашей. Давайте меняться! Я сам выберу вам лучшему жеребца, быстрого как ветер, выносливого, как мамка, и злого, как морозы нынче зимой!

— Эта кошка подарена мне самой Хозяйкой зимы.

Больше граф ничего не добавил. Дегеринг пустился было возражать, затем осознал сказанное.

— Если речь идет о даре Богини, тогда, конечно…

Тут у меня от затылка до кончика хвоста пробежали холодные мурашки.

Дар богини!

А если Нежа затем и не дала мне пропасть в буран, чтобы ее любимчик Белый Граф приобрел личного оборотня для своих тайных дел?

Зал ли он? Конечно, знал! Все допросы, упреки, обвинения — для вида. Чтобы трепетала и рада была делать, что велят, лишь бы не выдал.

Мысли двинулись дальше. Не могло ли все быть подстроено с самого начала? Графу понадобился оборотень, чтобы выполнить задание короля, богиня подыскала подходящего — ни волк, ни медведь не годятся, только комнатное животное — и в нужный момент отрезала мне ход в Небыль. А Свен и Свяна подсказали, куда и каким путем отправиться. Тогда получается, что ведьма Льета… как ее — матушка Наш, Гаш, Шан? — ни в чем не виновата. И ни сном ни духом не ведает, что за окном в ту ночь пряталась не кошка, а человек.

Так может, это и есть служба, о которой говорили боги? И граф своими словами, там, в шаре, давал намек?

В голове стучала кровь, в сердце мешались гнев, отчаяние — и надежда. Если я сделаю это… найду письма, помогу разоблачить эйланцев, мне вернут мое тело?..

— До чего Белочка у нас умненькая! Не убегает, не вырывается, понимает, что красота требует ухода.

Костяной гребень в руках барышни Кайсы зарывался зубцами в мой мех, приятно щекоча кожу, а сама барышня так и мурлыкала без умолку. Я даже сомневаться начала, кто из нас кошка.

Дормез плавно перекатывался по ухабам. Как видно, графу, ехавшему впереди, пока хватало сил не только разметать заносы, но и сглаживать дорогу.

Утром, когда все рассаживались по саням, к Данишу подскочил полный человек средних лет в подбитой мехом темно-лиловой шинели ведомства магического обеспечения. Двое его подручных поедали графа глазами, не смея приблизиться.

Маги зимы, назначенные расчищать принцессе путь, сообразила я.

— Ваше сиятельство! Мы так рады! Готовы поступить в ваше распоряжение. Позвольте представиться…

— Благодарю, господа, — Даниш оборвал мага с высокомерием, которого я до сих пор у него не видела, и прошел мимо не сбавляя шага. — Отдыхайте. Ваша помощь не требуется.

За окном опять мело. В пение снегов вплетались звуки движения большого обоза — скрип полозьев, топот копыт и тяжелых ног, утробно-трубные голоса мамок, конский храп, звон бубенцов, перекличка гвардейцев из конвоя, сопровождающих дормез верхом.

Но все это снаружи, а внутри — магические телогреи, мягкие подушки, пледы и воркование Кайсы:

— Какая у Белочки шерстка! Длинная, густая и совсем не спутывается, чудо, а не шерстка! Мягкая, шелковистая… как волосы у вашего высочества.

Принцесса Камелия полулежала на плюшевом диване, перебирая страницы "Дамского шика", самого дорогого альготского журнала мод. Но мысли ее, казалось, были заняты совсем не нарядами.

На слова Кайсы она подняла голову и звонко рассмеялась:

— Сказали бы, как у Белого Графа, право слово!

— А что Белый Граф? — возразила Кайса. — Он нынче вовсе не белый. А у вас оттенок платины. И волосы не лезут, — добавила простодушно. — Точно как у нашей Белочки-красавицы. Правда, Белочка?

Вчера утром, когда принцесса приняла меня из рук графа, Кайса ахнула:

— Осторожней, ваше высочество! Платье будет в шерсти, потом не отчистить!

— Снежные кошки не линяют, — сдержанно улыбнувшись, заметил Даниш.

А жаль.

Потом, уже в карете, Кайса осмотрела платье ее высочества, пришла в восторг и тут же назначила себя моей нянькой. Ах, Белочке пора кушать! Ах, Белочке надо сделать ее дела! Белочке нужен красивый бантик! Белочку надо причесать!

Мурлычь, Карин, твердила я себе, это ради возвращения твоего человеческого тела.

Как обычные кошки такое выдерживают?

В углу сидела с рукоделием графиня Виртен, будущая главная гоф-дама будущей королевы. Лицо ее было надменным и несколько хищным. Вскинув взгляд на Кайсу, графиня неодобрительно покачала головой. Но Кайса этого не заметила — она любовалась мной.

Из разговора Магрет и Дайды, двух других фрейлин, я знала, что Кайса Толлен попала в свиту принцессы совсем недавно и бурно радовалась счастливому повороту в своей судьбе. Ее отец-гвардеец погиб на службе, семья едва сводила концы с концами, и то лишь благодаря королевской пенсии. Само собой, ни о каком приданом для дочерей и речи не было. Мать пошла по знакомым, и кто-то выхлопотал старшей, самой хорошенькой и бойкой, место при дворе. Фрейлинам полагалось неплохое жалование, деньги на обзаведение гардеробом, и Кайсе казалось, что она попала в рай.

Принцессе Камелии новенькая чем-то приглянулась, поэтому Магрет с Дайдой ехали теперь в другой карете, а Кайса проводила время с ее высочеством.

— Все-таки жаль, что граф не белый, — мечтательно вздохнула юная фрейлина. — С волосами цвета морской пены, глазами синими, как сапфир, и без этих веснушек он был бы неотразимым мужчиной. Еще бы рост повыше, плечи пошире и усы отпустить…

Принцесса лукаво улыбнулась:

— Я знаю, чьи рост, плечи и усы вы считаете за образец, милая Кайса. Этому образцу трудно найти подобие.

Барышня опустила расческу, и я поспешила спрыгнуть с ее колен.

— Ах, ваше высочество! Я для него что муха для мамонта. Дунет потехи ради, затрубит во всю мочь и дальше пойдет, а я полечу кувыркаясь неведомо куда, и хорошо, если не разобьюсь. Когда я ходила вам за книгой, он… — Кайса закусив губу, метнула взгляд на графиню Виртен и закончила явно не так, как собиралась: — Он был в карауле, а я смотрю на него, и сердце млеет. Такой большой мужчина…

Так это она по виконту Дегерингу страдает? Нашла красавца!

Принцесса мягко улыбнулась:

— Не унывайте, милая Кайса. Кто знает, что ждет впереди. Признаться, когда я увидела снежное волшебство, там, в Лейре, я подумала, что все эти разговоры насчет Белого Графа какое-то недоразумение. А потом он снял капюшон и…

Принцесса села, спустив на пол ноги в бархатных туфельках и покачала головой.

— Он маг зимы по рождению, — заметила графиня Виртен и посмотрела на Кайсу: — Вам, юная барышня, стоит поменьше заглядываться на мужские плечи и не забывать, зачем вы здесь.

Кайса залилась румянцем.

— А что касается Белого Графа, — добавила гоф-дама, — было бы уместно поблагодарить его за помощь. Скажем, ужином на двоих и доверительной беседой. Как вы полагаете, ваше высочество?

Я ушам своим не поверила. Ужин на двоих — с невестой короля?

Но принцесса лишь задумчиво склонила голову.

— До сих пор он был исключительно любезен, — продолжала графиня. — Он отлично понимает, что перед ним будущая королева Ригонии… А королева имеет право знать, что происходит в ее державе. Если Белый Граф утерял свою силу или был ее лишен, это касается и Вайнора, и других стран. В частности, княжества Нотьеш, где предположительно проживают некая баронесса Хольтрен и ее сын…

Камелия посмотрела на нее с удивлением.

Графиня качнула головой:

— Это мы еще обсудим. А сейчас — не пора ли перекусить?

Дормез был настоящим домом на полозьях. Здесь имелась общая комната, в которой оставалась ночевать одна из фрейлин, спальня, уборная и каморка для прислуги, всюду дорогая обивка, ковры, лучезары, мощные телогреи и целый выводок волшебных сундучков со снедью.

Прошлую ночь обоз провел, никуда не заезжая на постой — прямо у еловой опушки. Мороз стоял жгучий, но метель улеглась, небеса глядели вниз льдистыми глазами созвездий. Заснеженный лес был тих, как сон, даже дети зимы, которых я все время чуяла краем сознания, угомонились в своих призрачных норах.

После скромного ужина, не чета тому, что подавали у Керсона, принцесса вышла прогуляться — в окружении фрейлин и свитских дам, укутанных в благородные меха. При приближении их щебечущего роя гвардейцы у костров вскакивали и пытались щелкать каблуками толстых меховых сапог — выходило забавно. Слуги в хороших тулупах оставляли дела и кланялись. Камелия шутила с ними, подбадривала, спрашивала о службе и о личном, и ей охотно отвечали. Лошади брали с ее ладони сахар, поданный Дайдой, мамки позволяли гладить себя и тянулись к ней длинными мохнатыми носами.

Пожалуй, Ригонии повезло. Из ее высочества выйдет хорошая королева.

Кайса стойко несла доставшееся ей бремя, то есть меня, шепча с восхищением: "Какая же ты тяжелая, Белочка! Как бульдог". Принцесса то и дела вынимала из муфты голубую от холода руку и чесала мне за ухом, свита следовала ее примеру.

Я чувствовала себя плюшевой игрушкой — и впервые была этому рада. Потому что куда бы мы ни шли, меня преследовал жадный взгляд виконта Дегеринга. Кайса принимала его внимание на свой счет, трепетала ресницами и порывисто вздыхала, но обязанности свои помнила, не отставая от принцессы ни на шаг.

В какой-то момент на пути гуляющих дам возник тот самый эйланец, кавалер Джеруч, хотя я не сразу признала его в длинной лисьей шубе и шапке, надвинутой до самых бровей.

Принцесса обратилась к нему по-эйлански, а потом весело спросила:

— Ну как? Правильно?

— Абсолютно, ваше высочество, — он церемонно поклонился. — И вы правы, здесь красиво. Но о-очень холодно.

Дамы засмеялись.

— Я лишь осмелюсь посоветовать вашему высочеству, — добавил эйланец, — произносить "тье" в слове "атьеми" немного мягче, а "кхр" в слове "кхраль", наоборот, резко, с напором. Вот так.

Он издал гортанный звук, похожий на крик вороны.

Кто-то из дам хихикнул, кто-то скорчил гримаску.

Принцесса мило улыбнулась:

— Приму к сведению, кавалер Джеруч.

И двинулась дальше.

Потом, уже в дормезе, отогревшись глинтвейном, ее высочество пожелала урок эйланского — дабы навеять сон головоломными упражнениями.

— Не лучше ли сейчас упражняться в ригонском? — вкрадчиво поинтересовалась графиня Виртен.

— Для ригонского у меня будет целая жизнь, — беспечно ответила принцесса, но настаивать не стала. — Впрочем, я и так довольно утомилась. Мирной вам ночи, графиня.

Гоф-дама отправилась ночевать в собственную карету, служанка приготовила Камелии постель, Кайса подала книгу для чтения, поправила подушку и передвинула лучезар поудобнее.

Прежде мне и в голову не приходило, что фрейлины выполняют обязанности камеристок. Думалось, их дело сопровождать особу монарших кровей на балах и приемах, придавая оной величие блеском своих нарядов, томно обмахиваться веерами и танцевать с кавалергардами. А Кайса весь день только и делала, что куда-то бегала, что-то приносила, помогала принцессе переодеться, прислуживала за обедом. Горничная же занималась уборкой, чисткой одежды и подавала на стол.

Когда приготовления ко сну были окончены, Кайса хотела меня забрать, но принцесса сказала:

— Белка будет спать со мной.

Оставшись одна, она некоторое время читала, затем погасила свет, сгребла меня в охапку и уткнулась лицом в мой пышный воротник.

Мех у снежных кошек плотный, влага сквозь него не проходит, а принцесса лежала тихо, и я не сразу поняла, что она плачет.

Эх, жизнь кошачья! Человеку плохо, а я даже спросить не могу, от какой беды.

Осталось только уткнуться лбом ей в щеку и заурчать. Обнимавшие меня руки дрогнули, и принцесса разрыдалась негромко, но горько.

— Я так не могу, — шептала она, глотая слова и слезы. — Не надо было соглашаться, лучше головой в море… А теперь поздно. Он заложник моего благоразумия, я только теперь это поняла. Так ловко проделано.… Мне страшно, Белка! Что с нами будет, со всеми нами?..

Я мурлыкала, лежа на ее подушке, и боялась пошевелиться, словно любое движение могло выдать во мне человека. В голове билась мысль: я не должна была этого слышать. Никто не должен.

А когда принцесса, наплакавшись, поцеловала меня в лоб и шепнула: "Спасибо тебе, Белка. Не знаю, как бы я пережила эту ночь, если бы не ты", — стало вовсе невмоготу. Я поклялась себе, что не скажу об услышанном графу.

Если только… Если Камелия говорила не о нем.

И что значит "со всеми нами"? С кем — всеми?

Засыпать под боком у принцессы было боязно. Она рождена магом и одарена богом морей. Вдруг я, того не желая, провалюсь в ее сон, как провалилась в сон графа, меня обвинят в умысле, и дело кончится каторгой, если не плахой.

Граф высказался туманно: "Она слабый сновидец. Но нас всех учат защищать свои сны. Будь осторожна". Однако не крылся ли в его словах второй смысл? Он не сказал прямо: "Не вздумай лезть в ее сон". Может, это как раз намек, что неплохо бы туда заглянуть, но так, чтобы не поймали?

Нет уж, ваше сиятельство.

Я решила дождаться, когда принцесса уснет, а потом перебраться на диванчик у стены. И сама вроде бы не спала — но в какой-то момент обнаружила, что бегу по широким длинным коридорам, увитым мертвыми цветами, и не могу найти выход из этого лабиринта. Я распахиваю двери, сворачиваю в открытые проемы. Но за каждым проемом новый коридор, за каждой дверью тупик, и в каждом тупике — ростовой портрет молодого мужчины в парадном мундире. Мужчина хорош собой, но его окутывает зловещий ореол, над златокудрой головой качается огромный диск, красный, как пылающие угли, а символы на его поверхности сочится черным дымом. Каждый раз, сталкиваясь с мужчиной взглядом, я выскакиваю в коридор, захлопываю за спиной дверь и бегу дальше…

Среди ночи я проснулась и поняла, что это портрет короля Альрика.

Утром принцесса долго гладила меня, ничем не показывая, что обеспокоена вторжением в свои сны. Должно быть, она и впрямь не так хороша в таинственном искусстве ночных видений, как Белый Граф.

Потом в голову пришло: не мог ли это быть мой собственный сон, навеянный ее слезами?

Как раз в этот момент в кружевном вороте ночной сорочки Камелии проглянул медальон на цепочке из крохотных черных зернышек. В него была вставлена камея из красноватого камня с резным узором, покрытым налетом цвета сажи. Такая вещица скорее подошла бы магу огня, чем дочери морского рода. От медальона даже пахло старым пепелищем — и чем-то еще, в чем мне совсем не хотелось разбираться. В памяти сразу всплыл диск над головой короля Альрика…

Принцесса вызвала служанку и потребовала ванну. Вернее, дорожную купальню — так горничная по имени Фреда назвала это магическое приспособление. Глубокая чаша, словно бы из каучука, до того тонкого, что ее можно свернуть и убрать в шляпную коробку, и большая губка, из которой щедро отжималась вода. Откуда эта вода бралась и куда потом исчезала вместе с мылом и грязью, осталось для меня загадкой. Может, изливалась в Небыль.

Кайса уже ждала в общей комнате. Фреда достала волшебный сундучок, и они расставили посуду. К тому времени, как явились графиня Виртен и Магрет с Дайдой, завтрак был уже сервирован, а принцесса мила и весела. Мне досталось куриное крылышко и ложка манного пудинга.

На обед остановились в большом придорожном трактире. Хозяин, наряженный как на свадьбу, встречал гостей у входа и чинно кланялся каждому. Принцессу проводили в зал с камином, затопленным вишневыми дровами. За один с ней стол сели человек пятнадцать, в том числе графиня, фрейлины, граф Скадлик, капитан Карис и стройный пожилой господин — кажется, тот самый, что при нашей встрече в Лейре носил енотовую шубу.

Господина величали "ваше высочество". А это означало, что передо мной герцог Клогг-Скрапп, двоюродный брат короля Бертольда. Сухощавое лицо, короткие волосы с сильной проседью, усы аккуратной щеточкой, приталенный сюртук, похожий на военный мундир. Именно герцог возглавлял вайнорскую свадебную миссию.

"Не верю, что он не осведомлен о делах принцессы с эйланцами, — мрачно рассуждал Даниш. — А ведь я всегда считал его достойным человеком!" А я считала достойным человеком вас, граф, отвечала в мыслях. Считала да просчиталась.

Камелия приветствовала герцога сияющей улыбкой:

— Дядя Вильфред! Вам уже лучше?

Даниш обмолвился, что после обильной трапезы в Лейре у герцога случился приступ грудной жабы. Клогг-Скрапп и сейчас был бледен, но ответил бодро, даже игриво:

— Я старый боевой конь, милая. Вот увидите, я еще на свадьбе вашей дочери станцую!

Камелия звонко рассмеялась. Но я успела ее немного узнать и готова была поручиться: чем счастливее кажется принцесса, тем хуже у нее на душе.

— Садитесь, дядя, — она под локоть повлекла герцога к столу и тут же окликнула по-ригонски: — Граф Даниш! Идите к нам. Хочу, чтобы вы сели со мной. Кайса, покажи его высочеству, какую прелесть подарил мне граф.

Приближенные расступились, пропуская к принцессе нас с фрейлиной, и я увидела улыбку в прозрачно-голубых глазах герцога.

— Так это и есть ваша необыкновенная снежная кошка, о которой столько судачат? — обратился он к графу. — Хороша, ничего не скажешь!

Принцессино "подарил" насторожило. А граф и не подумал возразить!

— Распорядитесь, путь Белке дадут чего-нибудь вкусненького, — велела принцесса трактирщику, который стоял за ее стулом, дабы лично прислуживать будущей королеве.

Тот кинулся выполнять с таким рвением, словно ему обещали баронство.

Мне выкатили низкий столик, повязали салфетку. Подавальщики торжественной вереницей несли блюдца и мисочки с яствами, ставили, кланялись и отходили, выстраиваясь в ряд. Принцесса смеялась, а когда последний слуга, рыжий мальчишка в короткой курточке, занял место с краю, захлопала в ладоши. Вайнорцы подхватили. Я старалась есть деликатно и с достоинством, как истинно королевская кошка, хотя под взглядами десятков глаз кусок в горло не лез, а пища, наверняка очень недурственная, лишилась вкуса.

Только к концу я осознала, что разговор за столом принцессы шел на ригонском. Ее высочество изъяснялась бегло, с милым акцентом, иногда путала слова и окончания, но не думаю, что ей требовались дополнительные уроки — только практика.

Наконец обед кончился.

Прежде чем продолжить путь, принцесса пожелала написать пару писем.

Я чуть не подпрыгнула на месте. Вот оно!

Графиня Виртен попыталась ее отговорить:

— Стоит ли терять время? Мы и так задержались. Отослать письма вы сможете только из Альготы, с дипломатической почтой. Или вы намерены отправить курьера? По такому морозу?

— Нет, разумеется, — с досадой ответила принцесса.

— Так, может быть, лучше отложить письма на потом?

— Потом, — отрезала Камелиям, — мне будет некогда!

Когда половой вел нас по коридору, откуда-то сбоку, из-за деревянной стены донесся голос Даниша. Ему отвечал граф Скадлик. Слишком тихо — человеку точно не услышать. Даже я еле разбирала слова, и то лишь потому, что разговор шел на повышенных тонах.

— Только не говорите, что оказались в Лейре случайно, Даниш! — сипел Скадлик. — Знаю я вас! Думаете втереться в доверие к принцессе… Его величеству будет доложено о вашем самоуправстве!

— Вы полагаете, я тут без его ведома? — отвечал Белый Граф ледяным тоном, каковой и подобает владыке зимы. — Или вы хотели, чтобы невеста короля заплутала в снегах? Поэтому не сумели расчистить железную дорогу?

— Да как вы смеете, мальчишка!

Мы свернули за угол, и ответа Даниша я не услышала.

Ее высочеству предоставили комнату с большими окнами, подали писчие принадлежности. Я крутилась рядом, время от времени с подлинно кошачьей непосредственностью взбираясь на массивный письменный стол и заглядывая в бумаги.

Увы, ни одно из трех писем не начиналось словами: "Ненаглядный Фьюго, любовь моя…" "Милая мама", писала Камелия. "Драгоценная моя сестренка", "Дорогой брат". Как видно, у королей не в обычае обращаться к получателю по одному лишь имени.

Я прочла все, что смогла — вдруг настоящее послание спрятано между строк? — но ничего подозрительного не обнаружила. Принцесса описывала, как ее принимают в Ригонии: всюду собирается толпа, люди ликуют, словно у них праздник, выкрикивают имя своей будущей королевы. "А еще, — рассказывала Камелия, — мне подарили чудесную снежную кошку. Уверяю, вы такой никогда не видели, и сейчас она как раз помогает мне писать это письмо…"

Опять "подарили"!

Вручая меня принцессе, граф сказал: "Надеюсь, это милое создание скрасит вам тяготы пути".

Разве это не означало, что потом он заберет меня назад?

Закончив, принцесса свернула письма, и к каждому приложила маленький неброский перстень. На бумажных прямоугольниках расцвели синие печати. Кит на гребне волны — знак королевского дома Вайнора.

Затем ее высочество позвонила в колокольчик. Вошла Кайса, за ней графиня Виртен.

Когда принцесса велела позвать кавалера Джеруча, чтобы вручить ему письма, графиня заметила:

— К чему эти хождения туда-сюда? Пусть Кайса отнесет.

— Меня учили, — холодно проговорила Камелия, — что королевская почта не должна оставаться без присмотра. Ее надлежит передавать для хранения и отправки особо уполномоченному лицу в его собственные руки со всей надлежащей предусмотрительностью. А вы предлагаете мне нарушить это правило, доверив письма слабой неопытной девушке, на которую могут напасть, которую могут обмануть или отвлечь…

Щеки Кайсы заалели, она порывисто вздохнула, собираясь возразить. Однако раздумала и, пробормотав: "Бегу за кавалером", вылетела из комнаты.

Момент был серьезный, но я внутренне посмеялась над ее словами. Счастлив кавалер, за которым бегают такие хорошенькие барышни!

— Ваше высочество, — возмутилась графиня. — Вы же не думаете, что кто-то из нас может умышлять против королевского дома?..

Даниш говорил, она в родстве с герцогом Клогг-Скраппом.

— Мне не придется об этом думать, если я буду следовать заведенному порядку, — ответила принцесса. — И очень прошу, графиня, впредь не указывать мне, что делать.

Графиня Виртен выпрямилась, приняв оскорбленно-величественный вид:

— Простите, ваше высочество! Но как ваша гоф-дама я обязана заботиться о вашем благе…

— Будущая гоф-дама, — принцесса умолкла, давая графине осознать, что ее положение вовсе не так бесспорно, как она полагала.

Лицо почтенной дамы под слоем пудры и белил потемнело и изрезалось морщинами, до сих пор почти незаметными, ноздри гневно затрепетали.

Некоторое время спорщицы пронзали друг друга взглядами, затем будущая (или нет?) гоф-дама опустила глаза и склонилась перед дочерью короля. Я ей даже посочувствовала. Наверное, страх как обидно, когда тебя ставит на место худенькая девчонка, которой еще нет двадцати.

Вернулась Кайса. Вслед за ней вошел знакомый уже эйланец, строгий и безупречно почтительный. Со всеми положенными церемониями он принял из рук ее высочества письма, поставил на них собственные печати — зеленые, с почтовым голубем под защитой меча, уложил в плоскую шкатулку, покрытую вязью таких же печатей, и удалился.

Эти простые действия возымели поистине чудесный эффект.

— Вот теперь едем! — весело сказала Камелия.

Кайса побежала за шубами. Графиня устало улыбнулась.

Секретарь!

Надо успеть за ним!

Я прошмыгнула в приоткрытую дверь, слыша, как стучат, удаляясь, спорые мужские шаги — внизу лестницы, в передней, у дверей…

— Белка! Ты куда?

Меня погребло под грудой меха — это Кайса уронила шубы. Уверена, нарочно. Пока я выбиралась из мягкой ловушки, фрейлина успела изготовиться и приняла меня прямо в руки. Удрать от нее, не наделав переполоха, было уже невозможно. Я не стала и пытаться.

Позже.

Узнаю, в каких санях едет кавалер, и проберусь к нему.

Он — моя цель, теперь это ясно.

Опасно держать компрометирующие послания при себе, когда рядом фрейлины, служанки и очень настырная гоф-дама. Принцесса сама дала мне подсказку: ее почта хранится у особо уполномоченного лица под защитой магии, закона и внутреннего придворного распорядка. Всякий, кто посягнет на шкатулку с печатями, совершит преступление против вайнорской короны.

Почему бы любовным посланиям не лежать вперемешку с почтой членов королевской семьи? Да и кто надежнее сбережет письма эйланского принца, чем эйланский секретарь? Особенно, если кузен короля не возражает.

И все же не покидало чувство, будто я что-то упускаю…

На ночь остановились в изрядно запущенном, но большом поместье. Прибытие, как всегда, сопровождалось неразберихой. Почти три десятка санных карет и повозок с багажом, конные гвардейцы, придворные, желающие поскорей попасть в дом, слуги, сундуки, лошади, мамки… На этот раз переполох вышел больше обычного. Хозяевам взбрело на ум приветствовать высокую гостью фейерверком. В воздух запустили две шутихи. От огня, шума и свиста в небесах животные пришли в волнение. Третья ракета взорвалась на земле. С испугу один из мамонтов опрокинул повозку, чуть не затоптав кучера и слугу.

Поднялся визг, фрейлины окружили принцессу, и Кайса выпустила меня из рук. Я тихонько юркнула под сани, а когда все успокоилось, прошмыгнула в дом. С полчаса слонялась по пронизанным сквозняками коридорам со скрипучими полами и плесенью по углам. Наконец наткнулась на эйланцев, которые как раз устраивались в каморке под лестницей.

В приоткрытую дверь было видно, что оба успели скинуть шубы и искали, куда пристроить потертый кофр. Интересно, шкатулка с письмами тоже там?

Набравшись смелости, я вошла… И чихнула! До того силен был в комнате затхлый дух, да еще масляная лампа на краю обшарпанного комода сильно чадила.

Эйланцы бросили свое занятие и посмотрели на меня.

Граф Даниш сказал, что секретаря сопровождает слуга, больше похожий на воина из ланнской сотни. Теперь стало ясно, что он имел в виду. Компаньон кавалера Джеруча был одного с ним роста, но старше и плотнее — жесткое лицо, пронзительный взгляд, от которого так и тянуло поджать хвост и забиться в темный угол.

Кофр приятно пах морозной свежестью, и я подошла его понюхать. Кошки всегда так делают, верно? Эйланцы обменялись парой веселых реплик, вроде бы без угрозы. По-эйлански я знала от силы два десятка слов. "Спасибо", "пожалуйста", "мирного дня", "красивое платье"… Но о платьях эти двое точно говорить не станут.

Старший прикрыл дверь и набросил на петлю крючок.

Вот и осталась маленькая кошка один на один с парой крупных хищников! А в каморке даже спрятаться негде. Железная койка и продавленный пыльный топчан, такой низкий, что под него не втиснуться. Когда секретарь наклонился и с опасной усмешкой на губах протянул ко мне руку, я чуть на стенку не прыгнула.

Погладил!.. Ничего страшного, просто погладил.

Слуга щелкнул замками кофра, и на свет явился волшебный сундучок, а из сундучка — вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками, с таким сильным запахом пряностей, что мне на несколько мгновений отбило нюх. Должно быть, знаменитый эйланский кехптир. Я и ела его, стараясь не дышать.

Слуга выделил мне два ломтика, еще два умял сам — после того, как предложил кавалеру Джеручу.

Тот покачал головой. Достал из небольшого саквояжа и поставил на комод шкатулку. Ту самую!

Я спешно проглотила последний кусочек кехптира — интересно, каков он на человеческий вкус?.. И вскочила на комод. Я же кошка, мне любопытство простительно. Ну же, кавалер! Ваш слуга угостил меня мясом, так и вы, будьте добры, откройте шкатулочку, покажите кошке, что внутри. Так, забавы ради.

Обошла вокруг, ткнулась в обитый медью уголок — и в голове у меня взорвалась шутиха…

Звон и боль! Я осознала, что лежу на полу, а кавалер сидит надо мной на корточках и качает пальцем перед носом.

— Глупая, глупая кошка, — выговаривал он по-ригонски. — Нельзя трогать королевский кладезь. Никому нельзя, кроме меня, заруби это на своем мокром розовом носике, поняла? Даже Ялуну нельзя, а он мой друг.

Он добавил что-то по-эйлански, потрепал меня по холке, как собаку, и поднялся.

Ялун поставил на комод дорожный лучезар и задул лампу. Извлек из кофра складную вешалку для одежды, аккуратно повесил на нее господский костюм. Цокнул языком на помятости, сбил ногтем соринку с рукава. Затем в его руках появилась щетка без щетины. Щетка скользила по ткани, и та становилась будто только из-под утюга, а соринки исчезали.

Сколько, оказывается, существует на свете полезной магии!

При падении я, кажется, ничего себе не ушибла — спасибо густому меху. Но от магической шутихи шумело в голове, и стук в дверь отозвался в затылке неприятными толчкам.

— Простите за беспокойство! — прозвучал девичий голосок. — Вы не видели кошку ее высочества?

— Мя-а-ау! — завопила я.

— Белка! Ты здесь? Откройте, слышите!

Эйланцы открыли.

Но сначала с быстротой молнии проделали несколько вещей.

Кавалер Джеруч бросил шкатулку обратно в саквояж, запер замок и поставил на него печать. Ялун же спрятал в кофр волшебный сундучок и лучезар, а прежде чем тот погас, успел стукнуть ногтем по колпаку масляной лампы. Фитилек лампы ярко вспыхнул. Клянусь, я видела, как с пальца слуги сорвались искры, пройдя прямо сквозь стекло!

Все эти действия были совершены в считанные мгновения — и Ялун распахнул дверь.

— Зачем кричать, прекрасный барышня? Кошка здесь, видеть? Сам приходил.

Он говорил по-ригонски хуже хозяина — или кто они там друг другу.

Кайса влетела внутрь, подхватила меня на руки и прижала к груди — я чуяла, как колотится ее сердечко.

Стало совестно. Бедняжка переволновалась, думала, меня мамонт в снег втоптал. Еще принцесса, небось, нагоняй ей дала за то, что не сберегла графский подарок.

— Я… Благодарю вас, господа, что позаботились о любимице ее высочества, — Кайса поглядела на кавалера Джеруча, на его слугу и попятилась. — Прошу простить за беспокойство. Мы пойдем…

— Я помогу, — кавалер решительно шагнул к фрейлине. — Позвольте. Кошка тяжелая. Хрупкая барышня не должна носить такой груз.

Кайсе не хотелось меня отдавать. Но еще меньше ей хотелось затевать спор, задерживаясь в тесной комнатке с двумя мужчинами, да еще чужеземцами. Тем более, что секретарь не стал ждать разрешения и потянул меня из ее рук. Кайсе осталось лишь уступить.

Наше шествие через весь большой запутанный дом напомнило мне эйланскую сказку про витязя-ворона и царевну-голубку. Тоненькая фрейлина шла впереди — феей, указующей путь герою. Следом шагал сам воин-спаситель с драгоценной ношей на руках. Придворные, слуги и жители дома, которых можно было легко узнать по старомодной одежде и неряшливому виду, провожали нас взглядами.

В какой-то момент Джеруч начал мурлыкать под нос мотив.

— Ой, кавалер, вы знаете "Песню о пропавшей невесте"? — оглянулась Кайса.

— Это наша, эйланская, песня, и верное ее название "Песня о погибшей невесте", — ответил Джеруч с усмешкой. — Но когда ее переводили на ваш язык, слова смягчили и изменили концовку. У вас невеста бабочкой улетает в луга, чтобы порхать и кружиться в вихре лета, храня свою девичью красоту от тягот семейной жизни. А у нас дева бросается в море со скалы, потому что пока жених был на войне, ее обесчестил богатый всадник. Она не смогла вынести мысли, что не сберегла для избранника свою чистоту.

— Какая ужасная история! — жалостливо воскликнула Кайса. Она обернулась, и стало видно, что ее глаза блестят слезами. — А что жених?

— Отрезал обидчику голову и принес на могилу невесты. Песня кончается тем, что он сидит под оливой, пьет горькое вино и оплакивает свою любовь. Но сейчас последние два куплета уже не поют. Все кончается гибелью невесты.

Кавалер снова усмехнулся — мрачно, едва ли не зло.

Кайса пробежала через комнаты, в которых хлопотали слуги и бездельничали гвардейцы, распахнула дверь в просторный зал.

— Она нашлась, ваше высочество! Кавалер Джеруч любезно приютил нашу Белочку.

— Ах, кавалер! Примите мою искреннюю благодарность, — принцесса поднялась с дивана и пошла к нам, потягивая руки. Секретарь подал ей меня, низко поклонился и отступил. — Как же так, Белка? Мы волновались! Больше не убегай, пожалуйста.

Она почесала мне шею, улыбнулась, потом подняла взгляд на кавалера.

— Сегодня вечером я жду от вас урок эйланского. Отговорки не принимаются!

Кавалер поклонился еще ниже.

— Почту за честь, ваше высочество.

Он бросил взгляд на Кайсу, усмехнулся и вышел. Я слышала, как удаляются его шаги и как тает в отдалении мелодия песни о погибшей невесте.

За общим ужином Камелия вновь усадила графа Даниша рядом с собой и много расспрашивала о снежной магии и других владыках стихий, о Ригонии, о дворе короля Альрика — весело, непринужденно и исключительно по-ригонски. Время от времени она касалась его руки невинными, не скрываемыми от чужих глаз жестами, и во взгляде Даниша сменяли друг друга в свет и тьма.

А я совсем перестала что-то понимать. Может, у них с принцессой был роман и это свои письма он хочет вернуть? Но и эйланцы в свите Камелии неспроста!

По другую руку принцессы расположился барон Хлепик, хозяин имения — лысый плюгавый человечек в старомодном сюртуке как будто с чужого плеча. Лучшие дни рода Хлепиков остались позади, стол у них был куда беднее, чем в трактире, а прислуга вышколена хуже. Принцесса попросила чего-нибудь для меня, и свита оживилась, предвкушая новый акт спектакля под названием "Кормление монаршей любимицы". Но представление провалилось. Грузная пожилая тетка в застиранном фартуке тихо внесла миску с отонками и поставили на пол в углу.

Я, разумеется, есть не стала.

— Смотри, еще нос воротит, — шепотом ворчали слуги у стены.

К приезду ее высочества просторный обеденный зал отмыли и принарядили, как смогли. Повесили драпировки, явно из старых портьер, постелили выцветшие ковры, поставили старинные бронзовые шандалы, зеркала в бурых рамах и кадки с фикусами, но запах ветхости и гнили сочился из каждого угла. И ни одного лучезара. То ли старые иссякли, а на новые барон жалел денег, то ли надеялся, что в неверном пламени свечей убожество обстановки не будет бросаться в глаза.

Разномастные столы и стулья, должно быть, собрали по всему дому. Зато мест хватило для всех гостей благородного звания, в том числе гвардейцев и младших придворных. Кавалера Джеруча среди них не было.

Виконт Дегеринг поманил меня обгрызенной индюшачьей ножкой, и я поспешила вернуться к столу ее высочества. Принцесса как раз обратилась к Данишу:

— Откройте тайну, граф… если это, конечно, не тайна короны! — она игриво засмеялась. — Мы всей семьей целый год умирали от любопытства… Как его величеству Альрику удалось стать владыкой дождя?

— Известным способом — через усыновление, — граф любезно улыбнулся. — В домашней часовне Регенскуров провели ритуал призыва и церемонию вступления в род. Как видите, ваше высочество, никаких тайн.

— Но разве для передачи дара таким способом не требуется кровное родство, хотя бы отдаленное?

— Родство желательно, однако можно обойтись и без него. Если не ошибаюсь, лет сто назад герцогиня Громис точно так же передала дар попутного ветра вместе с родовым именем совершенно чужому ей молодому магу. А ныне внук того мага служит благу Вайнора так же верно, как служили первые Громисы…

Я подошла поближе. О таком нам в гимназии не рассказывали.

— Ах да, кавалер Тальдинг! — воскликнула принцесса. — Но он был магом воздуха, это родственная стихия.

— Дар дождя и дар плодоносной земли тоже близки. Неслучайно боги, ответственные за эти стихии, образуют супружескую пару.

— Договорились по-семейному, так сказать! — хохотнул барон Хлепик.

На него не обратили внимания, лишь графиня Виртен брезгливо поджала губы.

— В хрониках Гельви описан случай благополучной передачи дара магу другой стихии, не связанному с дарителем кровным родством, — заметил герцог Клогг-Скрапп по-вайнорски.

— Так вы знали, дядя? — принцесса взглянула на него через барона и графиню.

— В общих чертах.

Пару мгновений я раздумывала над скрытым смыслом…

Что ж, мы шпионим за ними, они — за нами. Как и подобает между друзьями и союзниками.

— Но как ему удалось?.. — принцесса перевела взгляд с герцога на графа. — Человек в силах удержать лишь один божественный дар, это непреложная истина, первое, чему нас учат в детстве. Разве что его величество сам Двуликий!

Даниш развел руками.

— Боюсь, ваше высочество, на это мне нечего сказать. Кроме одного. Нынче летом хлеба в Ригонии уродились богаче обычного, и урожай был собран до последнего зернышка. Дожди не помешали.

— Довольно мучить графа, милая племянница, — вмешался герцог. — Скоро мы будем в Альготе и сможем узнать обо всем из первых уст.

— Вы правы, дядя Вильфред, — Камелия лучисто улыбнулась.

Барону Хлепику надоело чувствовать себя исключенным из беседы. Он поднялся на ноги, держа в руке бронзовый бокал, похожий на кубок времен рыцарей в латах:

— Тост, господа! За стихийный дар ее величества!..

На уроке эйланского присутствовали графиня Виртен, Кайса, Дайда и две дочки Хлепика, которых он надеялся пристроить в свиту к принцессе. Весь вечер усердный барон произносил пафосные речи и поднимал тосты за "ее величество". Сперва Камелия поправляла его, потом бросила. А после ужина заметила своей будущей гоф-даме:

— Жаль беднягу. Не знаю, какими правдами и неправдами он добился права принимать нас, но боюсь, это его разорит.

— Думает, вы осыплете его милостями, — поморщилась графиня.

— Просто заплатите ему за постой. Деликатно, как вы умеете.

Графиня Виртен и деликатность? Но гоф-дама, сдержав возражения, явно просившиеся ей на язык, важно кивнула. А принцесса всплеснула руками:

— Ах! У нас же Белка голодная! Сейчас, маленькая, я тебе что-нибудь найду.

— Постойте, ваше высочество! — графиня резво вскочила с тахты вслед за Камелией. — Я позову Кайсу, она покормит.

Как же трудно быть принцессой. Шагу не ступить без надзора, кошку и то самой покормить не дают. Приходится идти на хитрости даже для того, чтобы отвоевать для себя маленький кусочек свободы — час эйланского…

Я наблюдала за уроком, как за представлением в иноземном театре. Актеры обменивались репликами, кавалер Джеруч поправлял принцессу, задавал вопросы, она отвечала, потом писала под диктовку, а он читал и что-то объяснял. Эйланский язык производит странное впечатление. Красивый, мелодичный — и грубый, каркающий одновременно. Но принцессе явно нравилось.

А я поняла, что была к ней несправедлива. Камелия очень хороша собой. Просто ее красота не бросается в глаза, как у Кайсы или Агды, эту красоту надо рассмотреть. Тонкий летящий профиль в самом деле был словно выписан тончайшими линиями, только не черным пером, как у газетных рисовальщиков, а нежной, почти прозрачной пастелью.

Сидя напротив смуглого черноглазого секретаря, принцесса казалась снежной феей, которая отогрелась в тепле и расправила крылья. Но эти двое были слишком разными. И я представила Камелию рядом с Данишем, каким его описывала Кайса — снежные волосы, глаза-сапфиры. Наверное, они составили бы чудесную пару.

Вот только Белого Графа я в своем воображении белым не видела.

Отбросила путаные фантазии и стала следить за зрителями: понимает ли кто-нибудь из них по-эйлански?

Дочки барона, довольно милые, но ничем не примечательные девицы, робели перед принцессой, стеснялись своих немодных платьев и первое время сидели, застыв, как суслики, потом начали потихоньку шушукаться и хихикать. Кайса шепталась с Дайдой, а когда графиня бросала на них строгий взгляд, девушки опускали головы к рукоделию.

Сама графиня тоже сидела с пяльцами, но не вышивала, а приглядывала за принцессой, хмуря подведенные брови. Через четверть часа сосредоточенное выражение в ее глазах сменилось рассеянным, потом отсутствующим. Время от времени графиня встряхивалась, собиралась, но надолго ее не хватало. Нет, она не понимала ни слова!

И это говорило в пользу моей гениальной догадки. Или бредовой — как посмотреть.

Принцессе незачем доверять свои чувства бумаге, ни к чему хранить улику, которая может ее погубить. Есть люди с абсолютной памятью. Под видом уроков эйланского языка секретарь просто проговаривает ей послания принца. Новые — когда они приходят. И старые — если хочется заново перечесть заветные строки.

А что в любовные письма сует нос посторонний, да еще молодой мужчина, — так ее высочеству не привыкать жить на виду.

Вести обмен тайными посланиями на глазах у всего света! Наверное, это даже весело. Не зря у принцессы алели щеки и блестели глаза.

А меня разбирало нетерпение — скорей бежать, поделиться своим открытием. Я разгадала загадку, я смогла!

Или нет?

Что у меня есть, кроме предположений?

От мысли, что придется выйти на связь с графом, вновь окунуться в его снежную магию, огонь азарта угас, и я решила, что не стану спешить. Не хочу. Принцесса мне нравится. А он… он — нет!

Ночью Камелия снова плакала — улыбалась и плакала.

Мне же опять явились во сне стеклянные рыбьи глаза. Хищник подбирался все ближе, чувства кричали — беги! Но я знала: если пошевелюсь, он вмиг настигнет. Вдруг рядом с первой парой глаз вспыхнула еще одна — желтая, с лунным отливом. Глаза покружили друг против друга, потом рыбьи мигнули и сгинули, а лунные заглянули мне в душу и позвали: "Карин… Карин Эльс, ответь!"

Меня охватил такой ужас, что я проснулась и лежала, слушая тихое дыхание принцессы почти до рассвета.

А еще в тот день вайнорские гвардейцы подрались с ригонскими. Когда их спросили, из-за чего, те и другие ответили, что просто хотели согреться.

Утро выдалось морозное, но ясное и безветренное, и перед отъездом принцесса вышла прогуляться в баронском саду. Хозяин позаботился о расчистке дорожек вблизи господского дома. А дальше начинался настоящий зимний лес — с зарослями голых деревьев и сугробами в человеческий рост, среди которых лишь кое-где угадывались плохо протоптанные тропки.

Камелия направилась туда, где красовались на солнце роскошные голубые ели. Свита потянулась за ней, и мне показалось, что я попала на выставку мехов. Мода в Вайноре сдержаннее нашей. Платья ее высочество носила неброские, простого кроя, но шубы меняла при каждой остановке, подтверждая, что Вайнор не зря слывет северным королевством. Сегодня принцесса нарядилась в мех росомахи — густой, бурый, со светлыми подпалинами. Прочие дамы не отстали, даже Кайса сменила свою простенькую белку на лису. Думаю, мы недурно смотрелись: белый снег, красивая девушка в рыжей шубке и белая кошка у нее на руках.

После вчерашнего юная фрейлина мне шагу не давала ступить без надзора.

Снега нежились под солнцем и мурлыкали песенки, насмешливо пофыркивая: что ты за снежная кошка, если лапы боишься отморозить?

В этот момент я осознала, что зима меня больше не страшит. Потянуло пробежаться по замерзшему саду… не с мертвыми-живыми детьми Хозяйки, упаси светлые боги! Просто забавы ради. Ощутить подушечками лап колкую мягкость снега, поваляться, поиграть, как в детстве. Дать волю дремлющей в мышцах силе. Надоело, что меня таскают на руках, как немощную!

Я трепыхнулась, намекая, что тоже хочу гулять. В ответ Кайса только крепче притиснула меня к себе. В меховых рукавицах ей было неловко, и я без труда вывернулась. Кайса ахнула — и ловить. Тогда я свернула с дорожки на снежную целину, зная своим новым зимним чутьем, что наст не предаст свою, выдержит.

Кайса сразу отстала, но за спиной слышалось ее упрямое пыхтение.

Дамы свиты кричали вслед:

— Кайса, стойте! Барышня Кайса!

Она пробиралась за мной, увязая при каждом шаге — подол в снегу, лицо разрумянилось, шапка набекрень, потные завитки волос прилипли ко лбу. И в сапожки, небось, набрала.

Простудится — виновата буду.

Эх!..

Я развернулась и повела Кайсу назад, к принцессе, выбирая места, где поменьше снега.

Мы почти выбрались. Осталось обогнуть кусты акации…

Тут прямо перед Кайсой с дуба рухнул человек. Грянулся оземь и оказался королевским гвардейцем Ригонии! В подбитой мехом красной шинели с пелериной и серебряным шнуром по вороту, в высоких сапогах и при сабле.

Кайса коротко взвизгнула.

Но прыгун оказался нестрашным — небольшого роста, едва выше фрейлины, худощавый и очень молодой.

Едва поднявшись из снега, он дурашливо поклонился.

— Что вы делаете? — ошарашенно спросила Кайса.

— Падаю к вашим ногам, прекрасная роза Севера!

Он действительно встал на одно колено и вынул из-за пазухи настоящую живую розу.

— Примите, прошу! — сказал по-вайнорски.

На дорожке за кустами стало подозрительно тихо. Принцесса и ее дамы наблюдали за происходящим сквозь путаницу ветвей, не спеша вмешаться.

Кайса смущенно хихикнула.

— Это так мило, — зардевшись еще сильней, она поднесла цветок к лицу.

А гвардеец прижал руку к сердцу и опрокинулся на спину — прямо в снег, объявив:

— Я сражен!

Кайса ахнула.

— Немедленно встаньте!

— Ни за что, — сияя, как новенькая серебряная марка, заявил наглец. — Здесь хорошо. Солнце, небо, снегири. И ваша улыбка.

Кайса от души рассмеялась — звонко и мелодично.

— Теперь тем более не встану! — довольно сообщил гвардеец.

— Вы замерзнете.

— Не замерзну, у меня на сердце весна.

— Вставайте же! — Кайса сделала вид, что сердится. — Не то я уйду.

— Хорошо. Дайте мне руку.

— Нет! — мяукнула я.

Фрейлина доверчиво протянула ладошку в меховой рукавичке — и в следующее мгновение с протестующим вскриком полетела в снег. Я хотела кинуться между ней и бессовестным плутом, даже когти выпустила, но Кайса и гвардеец, извалянные в снегу с ног до головы, поглядели друг на друга и задорно расхохотались.

— Ой, роза! — опомнилась фрейлина.

— Она цела, — гвардеец помог барышне подняться и заново вручил свой подарок.

Роза потеряла пару листочков, ее лепестки немного помялись, но в остальном цветок был невредим.

Теперь принцесса решила, что пора проявить себя, и пышное облако дам покинуло расчищенную дорожку вместе с ней.

— Ваше высочество…

Гвардеец вытянулся, попытался щелкнуть каблуками, но стоя по щиколотку в снегу, делать это было неудобно — и замер, низко склонив голову.

— Как ваше имя, господин кузнечик? — спросила Камелия с улыбкой.

— Лорн Ойсин, фендрик Гримменского полка лейб-гвардии его королевского величества Альрика! — юноша блеснул серыми глазами.

— И зачем же вы влезли на дуб, фендрик Ойсин?

— На спор, ваше высочество!

Юный офицер старался казаться дерзким, но видно было, что он робеет.

— О чем же вы спорили?

— О то, чтобы дождаться вас и ваших дам и поднести розу!

— Мне? — принцесса лукаво улыбнулась.

Фендрик Ойсин на миг замялся.

— Никак нет, ваше высочество! Барышне Кайсе Толлен!

— Ой, вы знаете мое имя, — пробормотала фрейлина.

— Что ж, фендрик, — сказала принцесса. — Пойдите и сообщите тому, с кем спорили, что вы выиграли.

А когда Ойсин удалился, заметила Кайсе:

— Какой славный паренек.

— Да…

Фрейлина с сожалением вздохнула, должно быть, мысленно сравнивая щуплого ригонца с могучим богатырем-виконтом, но потом посмотрела на розу, и ее губы дрогнули в улыбке.

— Жаль, она погибнет на морозе.

— Не погибнет, — заметила графиня Виртен. — Это роза из корзины, подаренной ее высочеству в Лейре. Граф Даниш наложил на все цветы чары морозоустойчивости.

Кайса всплеснула руками:

— Ваше высочество, он стащил у вас розу!

— Ну хоть на что-то эти розы сгодились, — засмеялась Камелия.