Глава седьмая, в которой я узнаю то, чего лучше не знать

Следующим вечером опять налетела вьюга. Обоз сделал остановку, и принцесса наконец последовала совету графини Виртен — пригласила Даниша на чай.

По такому случаю дормез покинули все, даже служанка Фреда. Кайса хотела и меня забрать — она страшно боялась вновь потерять свою подопечную. Пришлось забиться в щель между диваном и креслом. Ни за что не пропущу этот разговор!

Принцесса засмеялась:

— Ах, Кайса, куда она денется? Не бойтесь. Я сама прослежу.

Как только Кайса вышла, я заняла позицию на узком комодике, откуда удобно наблюдать за теми, кто сидит за столом.

На столе все было приготовлено для чаепития. Высокий чайник с магическим водогревом, чашки в нежных морских узорах. Конфеты, печенья, вафли. Три вида варенья в свете лучезара искрились, словно разлитые по вазочкам драгоценные камни: темно-рубиновое — клюквенное, янтарное — яблочное и турмалиновое — из розовых лепестков.

Граф явился точно в назначенный час, не дав себе труда отряхнуться от снега. Возможно, потому что снежинки на его рыжих волосах и ресницах чудесно гармонировали с веткой цветущей камелии в руке.

Ветка была вся в инее — вернее, из инея. Щетинились крохотными снежными иголочками и пахла свежестью. Пышный цветок на чуть изогнутом ее конце был, как сахарный. Даже лизнуть захотелось.

— Теплая, — благоговейно прошептала принцесса, принимая подарок. — Но это же снег! Разве так бывает?

Снежинки с головы и плеч графа легким вихрем закружились вокруг ветки и собрались в боковой отросток, который вмиг увенчался еще одним цветком поменьше.

Принцесса ахнула.

А Даниш задержал взгляд на столе, накрытом на две персоны, наверняка отметив и открытое шелковое платье ее высочества, и обстановку. Свет лучезаров был приглушен, отчего в углах маленькой комнатки сгустился интимный сумрак, а фарфор на столе усыпали мягкие блики.

— Прошу вас, Рауд, располагайтесь, — принцесса радушно улыбнулась.

— Ваше высочество…

— Ах, к чему эти церемонии? Зовите меня по имени!

Граф склонил голову, но прежде чем последовать приглашению, подошел к комоду:

— Как твои дела, Белка? — его ладонь мягко легла мне на плечи. — Что новенького?

Должно быть, во дворце Данишей живет пара-тройка кошек. Иначе где он научился гладить нас так умело? Так пр-р-риятно… Я бы не позволила да еще от души когтистой лапой приложила — за все хорошее. Но на виду у Камелии пришлось громко урчать, жмурить глаза и тянуться за ласкающей рукой. Как же, любимый хозяин снизошел!

— Белка просто чудо, — сказала принцесса. — Никогда не видела такой разумной кошки. Она как будто все понимает!

— О да! Белка невероятно умна.

Его пальцы глубже зарылись в шерсть на моем загривке, рыжие глаза взглянули в упор. Как дела, кошка Карин? Разузнала что-нибудь интересное?

Снежная камелия заняла место в вазочке, извлеченной из узкого шкафа в углу. Принцесса взялась было разливать чай, но Даниш перехватил у нее тяжелый чайник, и я заметила, как их руки на миг соприкоснулись.

А потом мой кошачий нос сошел с ума от запахов! Мята, ромашка, шиповник, листья ежевики, малины и розмарина, шалфей, вербена… Дальше я запуталась.

— Мама сама готовила эту смесь, — с гордостью сообщила принцесса, когда граф, сделав глоток, восхитился букетом. — У нас в саду найдутся любые травы, даже тропические. В теплицах, разумеется. Сюда добавлены аспалатус, фенхель, гибискус…

С четверть часа они сравнивали дворцовые сады Альготы и Бенхафта и рассуждали о свойствах полезных растений, улыбаясь друг другу, как добрые приятели.

Даниш подлил принцессе чая, а она придвинулась ближе, положив руку на его запястье:

— Буду честна, Рауд, у меня к вам деликатный разговор. Это неловко, но больше мне не к кому обратиться. Граф Скадлик человек грубый и нечуткий, а с вами мы… Не стану говорить, старые друзья. Давние знакомцы, так будет вернее. Я знаю и уважаю вас достаточно, чтобы довериться… Рауд! — Камелия крепче сжала его руку, наклонилась к самому лицу, и плечи графа окаменели. — Вы же видели, мне не все говорят. У отца и дяди свои резоны, но это мне быть королевой…

Она вздохнула, собираясь с духом.

— Я видела Альрика всего раз, еще ребенком и, признаться, не составила внятного впечатления, а те два письма, что он прислал мне, были сугубо официальными. Знаю, что жениться так скоро он не планировал, это вынужденный шаг. У него есть постоянная фаворитка, а магия лета и плодородия толкает его в объятья все новых и новых женщин. Скажите, Рауд, к чему мне готовиться? Вы ведь дружны с ним… Мне придется делить мужа с другой женщиной — на виду у всего двора? Или вовсе стать своего рода соломенной вдовой? Ширмой, скрывающей его настоящую жизнь?..

Граф мешкал с ответом, а я внимательно следила за его глазами: в них проступило то же выражение, что и во время последнего ужина. Солнце и ночь. Свет и тьма.

Мне всегда казалось, что кошкой я лучше угадываю настроение людей, но какие чувства одолевали Даниша сейчас, оставалось неясным.

— Простите, Рауд, — принцесса улыбнулась очаровательно и капельку грустно. — Я только и делаю, что ставлю вас в затруднительное положение. Но здесь нет лишних ушей, и все, что вы скажете, останется между нами. Разумеется, вам нелегко меня понять, вы мужчина…

— Почему же. Я прекрасно понимаю вас… Камелия. И знаю, каково чувствовать себя лишним.

— О, — принцесса смутилась. — Та история с вашей невестой…

— Молва преувеличивает, нет никакой истории, — граф покачал головой, а уголки его губ на секунду приподнялись — не улыбка, лишь желание показать, что переживать не о чем. — Мы с Ализеей были помолвлены с детства, но не любили друг друга. Потом она встретила Хуберта, и я освободил ее от обязательств, как только получил титул.

Она не любила — а ты?..

Принцесса опустила глаза. Возможно, ей в голову пришел тот же вопрос.

— Должен признать, вы и впрямь повергли меня в замешательство, Камелия, — Даниш явно взвешивал каждое слово. — Я не вправе говорить от имени короля, тем более, когда дело касается столь щекотливых вопросов. И, увы, не могу перед вами ни за что ручаться. Но, граф Скадлик подтвердит, девица Болли больше не фаворитка. Альрик принял меры для того, чтобы ваше положение при дворе не подвергалось сомнению. Ригонии нужна сильная королева. Это все, что я могу сказать.

— Благодарю, — принцесса потупила взгляд. — И не смею требовать большего.

— Камелия, — теперь уже Даниш позволил себе дотронуться до ее руки. — Коль скоро у нас откровенный разговор, осмелюсь задать вам тот же вопрос. Может ли Альрик быть уверен в вас? Не придется ли ему опасаться… неожиданностей с вашей стороны?

— Граф!..

Камелия вспыхнула и несколько мгновений беспомощно хватала ртом воздух, словно утратив дар речи. Рука, которой только что касался Даниш, отдернулась, задев край блюдца, чашка на нем жалобно звякнула. Казалось, принцесса оскорблена до глубины души.

Но Белый Граф не выказал и тени раскаяния, он смотрел в лицо Камелии не мигая, и его глаза были совсем темными.

— Ваше высочество, вы ведь не станете отрицать, что к союзу с принцем Фьюго вас побуждали не только соображения политической выгоды и отцовская воля, но и взаимные чувства? А чувства не угасают по велению долга.

Он говорил медленно, и с каждым его словом краска отливала от щек принцессы — пока ее кожа не стала белой, как фарфор на столе.

Сейчас он спросит о письмах… Сейчас… Заставит ее признаться…

Я даже дышать перестала.

Но Даниш молчал, выжидательно глядя на Камелию.

— Ни вам, ни его величеству Альрику не о чем тревожиться, — произнесла она наконец глухим тоном. — Не скрою, когда планы в отношении моего будущего переменились, я была огорчена… очень огорчена. Но это в прошлом. Я открыта для нового союза и готова сделать все необходимое, чтобы сила моря отошла ригонскому королевскому роду…

В дормезе было так тихо, что я чуяла едва уловимую дрожь воздуха — прерывистое дыхание Камелии, стук ее сердца, почти такой же частый, как биение моего, кошачьего.

А через мгновении в голосе принцессы вновь зазвенели живые краски:

— Надеюсь, Рауд, вы будете на церемонии в Ночь Всех Богов? В такой момент мне хотелось бы видеть рядом дружеское лицо.

Дружеское?! После всего, что только что произошло?

— Буду непременно, — учтиво заверил Даниш.

— Рада слышать.

Беседа потекла дальше — будто ничего и не случилось.

— Должно быть, вы теперь нечасто появляетесь в Альготе, — губы принцессы сложились в сочувственную полуулыбку. — Моему отцу очень жаль, что вам пришлось покинуть Королевское Собрание. Он очень ценит вас и герцога Соллена… Вы не знаете, кого прочат на место канцлера?

— Боюсь, вашего царственного отца ввели в заблуждение, — отозвался граф таким же светским тоном. — Я действительно отлучался уладить кое-какие дела в моем родовом поместье и пропустил пару заседаний Собрания.

При слове "пару" брови принцессы вопросительно вздернулись.

Даниш сделал вид, что не заметил.

— Теперь я возвращаюсь в столицу, — продолжал он. — Канцлер Соллен тоже намерен присутствовать на церемонии. В последнее время он слишком много работал, поэтому Альрик, по настоянию докторов, отправил его в отпуск для отдыха и поправки здоровья. Но вы же знаете этих упрямых стариков! Герцог Соллен бодр и жаждет вновь приступить к своим обязанностям.

— А графиня Даниш приедет на праздник? Помнится, она обещала поделиться вашим семейным рецептом праздничных кексов.

— Да, кексы у мамы получаются замечательные, — Белый Граф улыбнулся. — Возможно, когда-нибудь она расскажет вам, как училась печь их в первый год замужества… Но не в этом году. Мама путешествует по южным княжествам. Ей давно хотелось развеяться.

— А ваш брат?

— Сопровождает графиню. В его годы полезно повидать мир.

— В самом деле, — пробормотала принцесса. — До нас дошли слухи о летнем происшествии. Надеюсь, для Карстена все обошлось без последствий?

— У юнцов горячая кровь, — граф пожал плечами. — В семнадцать лет я тоже вечно попадал в переделки, и как видите, жив.

— Хвала светлым богам! Не знаю, что бы мы без вас делали. Наверное, пропали бы в ригонских снегах! — смех принцессы рассыпался колокольчиком. — Нынешняя зима — просто наказание!..

В ее голосе проскользнули вопросительные нотки. Однако поинтересоваться прямо "Что не так с этой зимой и с вашей силой?" она не спешила.

— Наказание? Возможно. Есть ночи более долгие и темные, чем обычно. Так же и зимы порой выпадают особенно суровые и непредсказуемые. Но равно или поздно им на смену все равно приходит весна. Я постараюсь, чтобы на сей раз это случилось точно в положенный срок. Надеюсь, все мы постараемся…

Граф и принцесса вновь улыбались друг другу, были предупредительны и милы, но глядя на них, я вспоминала кавалера Джеруча с саблями. Эти двое словно танцевали друг против друга с острыми клинками в руках. Я могла лишь гадать, что значат их намеки и умолчания, но больше не сомневалась: каждое слово в этом разговоре, каждый всплеск чувств был тщательно выверен. Не обязательно фальшив, но применен к месту и ко времени.

И надо еще посмотреть, кому приходилось труднее. Сказав "Белка все понимает", принцесса не догадывалась, что на самом деле так и есть. В отличие от графа. Мне очень хотелось знать, как бы он вел себя и что говорил, если бы у разговора в самом деле не было свидетелей…

На прощание Рауд Даниш посоветовал чаще отпускать меня на прогулку.

— Снежным кошкам это нужно. Не бойтесь, Белка вернется. Правда, Белка?

Вечером нас встречал Искарьинск, город, который вырос вокруг храма, воздвигнутого в честь Искаря, бога рек и рыбной ловли, как Свеянск — вокруг храма Свена и Свяны. Правда, Искарьинск был в три раза больше. В свете уличных фонарей на фронтонах зданий мелькали изображения рыб и широколицего мужчины с нитями водорослей в бороде и волосах. Крохотные горки снега на выступах резных наличников посверкивали, как чешуя на боках мясистого сазана.

Несмотря на поздний час и сильный мороз, улицы были запружены народом, гул голосов ударялся о стенки дормеза, будто волны о борта судна. В приветственных выкриках звучали имена Альрика и Камелии. Принцесса улыбалась в открытое окошко.

— Прикройте горлышко, ваше высочество, — ворчала графиня Виртен, кутаясь в соболий воротник. — Ветер же. Смотрите, как с крыш летит.

Обоз остановился у городской ратуши. Бургомистр в длинной шубе, но с непокрытой головой собственноручно поднес Камелии традиционную гостевую лепешку из грубой ржаной муки. Лепешка была смазана маслом. На застывшей светло-желтой корочке лежали три ломтика рыбы, по счастью, не сырой, а вполне себе копченой.

Средний ломтик взяла Камелия, тот, что справа, — герцог Клогг-Скрапп. Левый ухватил, всунувшись вперед прочих, граф Скадлик, и графиня Виртен не сдержала гневного шипения. Саму лепешку разобрали на кусочки вайнорские вельможи. Тяжелое, богато украшенное блюдо тоже вручили высокой гостье, вернее крепкому гвардейцу, который возник рядом по кивку капитана Кариса.

Всем угостившимся подали по бокалу пунша, чтобы согреть горло, и после короткой, но пылкой приветственной речи пригласили внутрь, где уже ждали депутации от городских обществ.

Не успела принцесса скинуть шубу, как искарьинские цветоводы с поклонами преподнесли ей корзину камелий. А дальше началось! Сосуды из металла — с серебрением и позолотой, чеканкой и гравировкой, фарфоровые тарелки и целые сервизы с гербами и надписями, поздравительные адреса в резных рамах размером с хорошее батальное полотно, собственно полотна с видами города Искарьинска и местного храма, часы карманные и каминные, шкатулки, письменные приборы и настольные украшения… От местного дворянства, от торговых и ремесленных гильдий, от инженерно-магическое общества, от объединения кабатчиков и рестораторов, от искарьинского учительства, от врачебного союза, от общества приказчиков и управляющих, от охотничьего клуба, от ложи чародеев общего профиля, гадателей и заклинателей, от просветительского общества, от клуба любителей литературы, драмы и музыки, от женского благотворительного общества, от лиги игры в кегли, общества народной трезвости, союза виноделов и еще двух десятков объединений, клубов и союзов.

И все наперебой заверяли будущую супругу его величества Альрика в восхищении и преданности. У меня от одних названий в голове зашумело. Кавалер Джеруч едва успевал делать пометки в блокноте, одетом в толстую кожаную обложку с королевским китом Маритимов.

Когда вынесли чугунную скульптуру, отлитую на заводе господина Шверсона, принцессе на миг изменила выдержка. Скульптура объединяла в одну композицию мамонта ригонского королевского дома, осетров с герба Искарьинска и кита Маритимов — и была высотой с семилетнего ребенка. Четверо плечистых мужчин держали подношение от господина Шверсона с явной натугой. Увидев сей дар будущих подданных, принцесса подняла взгляд к потолку и страдальчески изогнула губы.

А подарки все несли.

Если такое творится в городке средней руки в двух днях пути от столицы, страшно представить, что будет в самой Альготе!

Магическое самопишущее перо кавалера Джеруча так и летало по бумаге — страница за страницей. Лицо эйланца было непроницаемым, глаза горели темным огнем и, казалось, следили за каждым движением окружающих. Своей повадкой кавалер больше походил на телохранителя, чем на секретаря.

Официально же охрану принцессы сегодня несли барон Хир-Дорт и виконт Дегеринг, башней возвышавшийся над взволнованным людским морем. Впрочем, было ясно, что ее высочеству угрожает только одна опасность — сойти с ума под напором верноподданнических чувств жителей Искарьинска. Так что Дегеринг позволил себе отступить на пару шагов — и оказался рядом с Кайсой.

— Это платье вам к лицу, барышня Кайса, — тихо прогудел он с высоты своего роста. — Оно такое же синее, как ваши глаза.

Недолго же вы ломали голову над комплиментом, господин Каланча!

Но барышня порозовела и застенчиво улыбнулась.

— Благодарю вас, виконт Дегеринг.

— Зовите меня Карлом, — снисходительно разрешил он. — Как вы находите Искарьинск?

Вопрос был задан светским тоном, но при этом виконт скорчил жуткую гримасу, показывая свое истинное отношению к городу и его навязчивым жителям. Кайса беззвучно хихикнула. А Дегеринг будто невзначай протянул руку ко мне.

Так вот каков его подлинный интерес!

Я зашипела и стукнула наглеца лапой. На тыльной стороне его ладони набухли кровью роскошные царапины.

— Белка! — вскрикнула Кайса.

Графиня Виртен шикнула на нее, и фрейлина втянула голову в плечи. Виконт сделал вид, что ни при чем. А когда строгая гоф-дама отвернулась, снова попытался меня погладить.

Не знаю, как это получилось, но в глубине моего тела родился низкий утробный звук, наполовину рычание, наполовину вой. Пока тихий, но я знала: захочу — устрою такой ор, что все лучезары в ратуше полопаются.

Кайса отвернулась от Дегеринга, прикрыв меня собой:

— Виконт! Вы пугаете Белочку!

Но лишь грозный взгляд капитана Кариса заставил усатого гвардейца отступить и вернуться к своим обязанностям.

После торжественного ужина, на котором подали знаменитую искарьинскую стерлядку и еще два десятка рыбных блюд, нас наконец определили на отдых. Принцессу и ее приближенных — в особняк к бургомистру. Прочих разобрали по домам уважаемые горожане.

Перед сном Кайса вывела меня на прогулку во внутренний двор.

Мороз слегка ослабел. Сквозь облака мутным пятном пробивалась луна, в воздухе порхали редкие снежинки. С просторной деревянной веранды долетали мужские голоса. Свет, льющийся из гостиной через остекленные двери, озарял фигуры в черно-белых гвардейских накидках с меховой оторочкой по вороту.

Одна фигура торчала над остальными, едва не цепляя шапкой за резной подзор навеса. Кайса тихо, вдоль стены, двинулась в ту сторону, словно коза на веревочке, и остановилась в тени заснеженных кустов, глядя на веранду. Выражение ее лица все время менялось, переходя от жадной тоски к сомнению и даже недоумению, будто фрейлина вдруг просыпалась и спрашивала себя: что я здесь делаю?

Обо мне она в этот момент не помнила. А я белым призраком по белому снегу подкралась к самой веранде. Но мне был интересен не виконт, а кавалер Джеруч, обнаружившийся среди гвардейцев.

— Дуэль — это поединок чести. А пистолет — оружие трусов, — презрительно говорил эйланец. — На саблях, верхом, ночью, на узком мосту — вот настоящая дуэль.

— И вам случалось в таких участвовать? — спросил юный барон Хир-Дорт, как ни странно, без малейшей насмешки.

— В юности.

— И каков итог?

По-моему, это было очевидно и так. Но услышать ответ вайнорцам не довелось. С шумом распахнулись двери веранды.

— Господа офицеры! Что за собрание?

Гвардейцы вытянулись перед командиром.

— У нас свободное время, капитан, — отрапортовал Дегеринг.

— Свободное время у вас будет, когда вернетесь в Вайнор! — в голосе Кариса громыхнул гнев. — Здесь вы на службе. Марш в дом!

По дощатому полу загрохотали сапоги, хлопнула дверь, и стало очень тихо. Если бы я не сидела на суку яблони и своими глазами не видела капитана и секретаря, застывших друг против друга, как два готовых к драке петуха, решила бы, что веранда полностью опустела.

— Вы опять задираете моих людей… кавалер? — процедил капитан Карис.

Отчего он так взъярился? Разговор был вполне мирным.

Джаруч ответил с насмешливой ленцой:

— Вашим людям скучно… барон. А я всего лишь ходил проведать своего коня.

— Вы играете с огнем.

— Жизнь — это мост над пропастью, барон. Горящий мост. Так что мне терять? Не посторонитесь?

Все это время капитан Карис стоял, загораживая собой дверь. Сейчас он посмотрел на Джеруча, помедлил и сделал шаг в сторону. Кавалер вошел в дом, едва не задев Кариса плечом. Вернее, задев, но не совсем. Мои кошачьи глаза видели, как мех волчьей шубы Джеруча коснулся капитановой пелерины, мне даже почудился шелест ворса по сукну — но толчка не было. Уверена, эйланец так и хотел.

Когда дверь за секретарем закрылась, Карис поглядел на мертвый сад, пробормотал под нос ругательство, от которого Кайса наверняка покраснела, и тоже покинул веранду.

Фрейлина отмерла и принялась оглядываться:

— Белка! Где ты?

Я спрыгнула с яблони. Как же не хотелось возвращаться в душные комнаты!

— Белка! — печально звала Кайса. — Я замерзла. Пойдем в дом, я тебя рыбкой угощу.

А вот от этого увольте. После сегодняшнего банкета я на рыбу долго смотреть не смогу.

"Ты прячешься от меня, кошка Карин?"

Я подскочила на месте.

— Попалась! — хихикнула снежная фея и умчалась ввысь, рассыпав рой искрящихся снежинок.

Она что же, скрыла от меня шаги графа?!

Лишь в следующее мгновение я поняла, что голос прозвучал в моей голове.

"Не убегай. Нам надо поговорить".

Из глубины темного сада показался сам обладатель голоса, одетый в нерповый полушубок.

Кайса оглянулась и расцвела улыбкой:

— Ваше сиятельство! Как хорошо! Вы не поможете мне найти Белку?

— С ней все в порядке, барышня Кайса, я чувствую, — Даниш подошел ближе. — Белка снежная кошка. Чтобы оставаться здоровой и бодрой, ей нужно двигаться и дышать воздухом. Не беспокойтесь, через час-полтора она вернется, я прослежу.

Очень хотелось прыгнуть на руки Кайсе — и пусть унесет меня подальше.

Но Даниш прав. Сколько можно откладывать?

Снег, чуя графа, раздавался в стороны, пропускал нас и с шелестом ссыпался обратно, скрывая две цепочки следов — человеческие и кошачьи. Граф завернул за сарайчик, в котором, должно быть, хранили садовый инвентарь, присел передо мной на корточки и огорошил вопросом:

— Тебя никто не обижал? Дегеринг или еще какой-нибудь болван. Принцесса добра к тебе?

Пару мгновений я смотрела на него, пытаясь понять по глазами, притворяется или нет?

"Спасибо, — ответила сдержанно. — Все хорошо".

— Не хочешь со мной говорить? — нахмурился граф.

"Я говорю".

— Карин, скажи что-нибудь.

Он поднял руку — на запястье, обмотанном цепочкой, мерцал знакомый шарик.

А мой? Я осмотрела свою грудь, наклонила голову вправо, влево, даже лизнула пушистую манишку — ничего!

— Попробуй позвать меня.

Вот так? "Ваше сиятельство граф Рауд Даниш-Фрост".

— Как длинно, — усмехнулся он. — Можно просто по имени.

Я фыркнула. Нет уж, господин сиятельный граф. В эти игры играйте с ее высочеством!

Долгое томительное мгновение — и мы вновь перенеслись в снежный шар. Вернее, в сон о снежном шаре. Домик, елки и пеньки были как будто нарисованы водяными красками, а Даниш, одетый в зеленый сюртук, парил передо мной полупрозрачным призраком.

Настоящий Даниш, в полушубке, тоже никуда не исчез. Казалось, у меня в глазах двоится. Сквозь сказочные ели просвечивали голые яблони и каменный забор в саду бургомистра. Два мира, реальный и иллюзорный, смешались…

— Лучше закрой глаза, — посоветовал граф. — С непривычки видение может сбивать с толку.

Я сейчас же зажмурилась.

Даниш в сюртуке прошелся по снегу, вполне вещественному, и присел на пенек.

Шея ощутила давление ошейника, глаза распахнулись — у меня на груди висел шарик; в его сердцевине рождался крохотный светящийся вихрь.

"А если кто-нибудь увидит?"

"Не увидит. Это высший уровень снежной магии, мало кому доступный. И постарайся проговаривать слова четко. Мыслей я не читаю".

Уже хорошо.

Слышать голос в голове оказалось не так страшно, как я думала. Было ощущение, будто Даниш говорит мне в самое-самое ухо. Неуютно, но не более того.

"Почему ты не выходишь на связь?" — спросил граф.

"Мне нечего сообщить".

"Так-таки нечего?"

"А вас правда послал король?" — спросила я напрямик. Мысленно говорить такие вещи проще, чем вслух.

Он хмыкнул.

"Подслушала мой разговор с графом Скадликом?"

Когда человек отвечает вопросом на вопрос, это что-то да значит.

Я поразмыслила. Принцессу выдавать не хотелось. Но она вела свою игру, как и Даниш. Что остается одинокой маленькой кошке среди сильных этого мира, как не пытаться выжить и, если получится, соблюсти свой интерес?

Для начала я рассказала о шкатулке. Вряд ли это было для графа новостью. Об обращении с королевской почтой он наверняка знал побольше моего. Потом поделилась предположением насчет уроков эйланского. Была уверена, что он меня высмеет, но Даниш задумался.

Свои подозрения насчет него и принцессы я спрятала на дно сознания, чтобы не прорвались наружу шальной мыслью. Чаепитие вдвоем этих подозрений ничуть не развеяло. Граф знал, что не может позволить себе лишнего. А принцесса… Ее к этому свиданию побудила графиня Виртен, за которой стоял герцог Клогг-Скрапп. Зачем? Может, они хотели спровоцировать графа? А когда он будет держать Камелию в объятьях, ворваться и… обвинить в покушении на честь королевской невесты? Расстроить свадьбу? Сделать Даниша шпионом Вайнора? А он предвидел что-то в этом духе, потому и не предложил выставить меня за дверь? Или не зная, о чем пойдет разговор, просто хотел иметь свидетеля — на всякий случай? Воображение разыгралась…

Но видимо, граф и правда не умел читать мысли.

— Вот видишь. А говоришь, нечего сообщить, — заметил он с удовлетворением. — Продолжай наблюдать. Я обеспечу тебе для этого все возможности.

Если бы я догадалась спросить, что он имел в виду!

На следующий день все было, как всегда — обед в поместье у очередного барона, изысканные блюда, славословия, подарки. Когда вайнорцы с привычной неторопливостью стали готовиться к отъезду, граф объявил, что вынужден попрощаться.

И принцесса не удивилась! Лишь посетовала:

— Я думала, вы проводите нас хотя бы до Гриссена.

— Увы, — он развел руками, — меня ждут в Белом замке, я и так задержался. В ближайшие два дня снегопадов можно не опасаться, со старыми заносами ваши маги справятся, я уверен. А на церемонии буду, как обещал.

Мы стояли у крыльца. Камелия в окружении фрейлин и дам, я у Кайсы на руках — и Даниш, впервые за эти дни надевший свою серебряную волчью доху. Небо радовало синевой и светом, морозный воздух пощипывал нос, снег дразнил солнечными искрами, зовя бегать и играть.

— Я должна вернуть вам Белку? — вздохнула принцесса, одетая сегодня в белую песцовую шубку. Настоящая снежная фея. — Она такая прелесть. Я к ней привязалась.

Граф поклонился.

— Буду счастлив, если Белка сможет и дальше служить отрадой вашему высочеству.

— Так вы мне ее дарите? — принцесса вся засияла от предвкушения.

— Как я могу отказать?..

— Ах, я знала! Благодарю, граф! Вы такой милый!

И Камелия поцеловала его в щеку на виду у всех.

Даниш посмотрел мне прямо в глаза предостерегающим взглядом. Мысленно он ничего не сказал, я тоже промолчала, хотя все во мне кипело. Но если другие маги заметят, кому будет хуже?

Из окна дормеза я видела, как прежде чем сесть в свои сани, он подошел к магам зимы, которых все это время явно избегал, и дал несколько указаний. Сквозь шум сборов удалось разобрать что-то про нижние слои и уровень влажности. Маги в ответ хмуро покивали.

Со двора мы выехали все вместе, а в Небенск, где предполагался ночлег, прибыли уже без Даниша. Когда он отделился от обоза и в какой стороне находится Белый замок, в который он так спешил, я понятия не имела.

— Если снега и впрямь не будет, к послезавтрашнему вечеру доберемся до Альготы, — сказала графиня Виртен.

— Уверена, что не будет! — подхватила Камелия.

Настроение у нее было неровным, она то впадала в задумчивость, то оживлялась, щебетала без умолку и смеялась больше обычного.

Я была зла на графа и опасалась, что теперь, когда мы расстались, печати богов напомнят о себе. Но и Свена со Свяной, и Нежу ход событий, как видно, устраивал. Подумалось: может, и к лучшему, что я осталась у принцессы. Она тоже будет в Храме Всех Богов, и наверняка со свитой, а Кайса уже привыкла всюду таскать меня с собой, так пусть и туда возьмет. Без вас обойдемся, ваше сиятельство!

О том, что будет, если боги потребуют от меня иной службы — не шпионской, я старалась не думать.

Главный храм богини моря Небеи располагался близ порта Хофед на побережье Западного океана и имел вид огромной волны с гребнем белой пены. Я видела гравюры — очень величественно. Храм в Небенске был меньше и скромнее, но со своей изюминкой. Этакий кораблик: острый нос, высокая корма, круглые окна, башенка-рубка, стены выложены ракушками. Длинные печные трубы в ряд напоминали мачты.

Храм окружала слободка, которую и называли Небенском. Ее жители обслуживали гостевой дом для паломников, богато обставленный и очень большой — едва ли не больше самого храма. Сказывалась близость столицы: многие состоятельные люди приезжали к Небее просить благословения и защиты перед морским путешествием.

После ужина принцесса тоже пожелала нанести визит ригонской покровительнице своей стихии. Нас учили, что боги Ригонии и Вайнора в родстве и в особых случаях могут замещать друг друга. Прежде я не задумывалась, что это значит, но когда тебя отмечают вниманием сразу три высших существа, поневоле проникнешься интересом. Вот мне и стало любопытно. В Вайноре морем правит бог, от которого Камелия получила свой дар. Примет ли ее наша Небея — и не явится ли вместо Небеи вайнорский Небер?

Храм возвышался среди снегов, как парусник, намертво вросший во льды Крайнего Севера. Я повела носом. Вроде бы не должно посреди зимы в сотне миль от ближайшего моря пахнуть солью, тиной и рыбой, а вот пахло!

Ули Небеи в синем и белом встретили принцессу у неприметного входа для служителей. Фрейлинам и дамам предстояло остаться снаружи, а я спрыгнула с рук Кайсы и шмыгнула в закрывающуюся дверь.

Было страшновато: вдруг морским богам тоже вздумается связать меня договором?

Успела пробежать несколько шагов по сумрачной передней, увидеть впереди проем, а за ним — мозаичный зал, разлинованный канальцами, в которых блестела вода и плавали оранжевые рыбы.

Принцесса и ее сопровождающие легко перешагивали через узкие преграды. Я хотела перепрыгнуть, но воздух спружинил, как цирковой батут, и вытолкнул меня из зала.

За мгновение до этого в глаза бросилась надпись на кобальтово-синей стенке первого канала, чуть ниже уровня воды. Прочесть ее я не успела, просто охватила взглядом всю целиком. И лишь потом, когда Кайса несла меня по коридорам гостевого дома, расстроенно приговаривая: "Разве так можно, Белочка?" — узор, выложенный золотистой смальтой, оформился в моем сознании в слова, а слова обрели смысл: "Бог — один, но много их, свой лик для каждого дня. Сегодня узрите вы моря лик, сегодня узрите меня".

Кажется, подобную надпись я видела в храме Свена и Свяны, но там речь шла о лике любви…

Дамы свиты расположились в гостиной, убранной в голубых и бирюзовых тонах. Графиня Виртен вышивала, сидя у лучезара, плафон которого был исполнен в виде морского конька, прочие играли в "Найди лишнее", а Кайса болтала перед моим носом веревочкой. Привязанный к веревочке розовый бантик шлепал меня по щекам и по лбу, задевал уши.

Бить Кайсу лапой не хотелось, и я села к ней спиной.

Фрейлина не унялась.

Я отошла к другому краю дивана, но через мгновение перед моим носом опять покачивался надоедливый бантик. Дразнил и будто насмехался: не достанешь, не достанешь!

Ну хорошо. Вы сами этого хотели…

Вот тебе! Вот! Получай!

Бантик так и заплясал под моим лапами.

Кайса довольно хихикая, дернула веревочку туда-сюда, а потом вскинула вверх.

Что? Думаешь, не поймаю?

Я могла схватить этот несчастный бантик одной левой, но сделала вид, что промахнулась. Потому что мне понравилось! Отталкиваться от дивана, от пола, застеленного тонким ковром… Подбрасывать себя в высоту, насколько хватит сил, изгибаться и переворачиваться в воздухе не хуже балаганных акробатов — и точно собравшись, приземляться на лапы.

Этого мне и не хватало, это мне и было нужно! Отвлечься, раззадориться, забыться в азартной забаве, дать выход всем тревогам, страхам и обидам, выложиться в погоне за простой и понятной целью, довести себя до изнеможения тела и чувств. С удовольствием видеть, как все побросали свои дела и смотрят — даже у грозной графини глаза заблестели. В последний момент рвануться что есть мочи, сцапать когтями потрепанный бантик и шмякнуться с ним на пол. Потом вцепиться всеми четырьмя лапами и измочалить вдрызг под беспомощные восклицания Кайсы:

— Белка! Белка! Отдай!

— Оставьте, Кайса, — вмешалась графиня. — Она заслужила.

Я навалилась на бантик грудью, упиваясь иррациональным, но сладким чувством победы.

Граф Даниш, боги, Храм Всех Богов — все это будет потом. А сейчас, сию минуту мне — хорошо!

Камелия вернулась через полтора часа — печальной и погруженной в себя. Потребовала ванну, а потом урок эйланского.

Графиня Виртен, как всегда, попыталась ее отговорить:

— Вам надо готовиться к въезду в Альготу и встрече с его величеством…

— Успеется, — отмахнулась принцесса. — Извольте позвать кавалера Джеруча.

А сама осталась ждать в комнатке между гостиной и спальней. Стояла у окна, кутаясь в кашемировую шаль и глядя, как серебрится под луной храмовый сад. Граф был прав — в воздухе не веяло ни скорой метелью, ни большой стужей. Зима наконец-то сжалилась над вайнорцами.

Я вскочила на подоконник, и Камелия погрузила холодные пальцы в мех на моем загривке. Лицо, отраженное в темном стекле, казалось безмятежным, но я чуяла, как часто билась кровь в ее жилах, выдавая волнение.

Когда отворилась дверь, принцесса встрепенулась — и тут же застыла. Даже человеческое ухо не спутает упругую поступь молодого воина с шагами пожилого царедворца, пусть и вполне бодрыми. Шаль стекла с плеча Камелии и упала на пол.

— Дядя…

Герцог Клогг-Скрапп прикрыл за собой дверь и, подойдя к принцессе, взял ее за плечи:

— Ками, девочка, я тебя понимаю. Но это опасно.

— Что опасного в уроке эйланского? — она улыбнулась с деланным недоумением.

Герцог покачал головой.

— Здесь полно ригонцев. Граф Скадлик. Ригонские гвардейцы. Маги. Прислуга. Все они не слепцы.

Дядя и племянница сели на козетку так близко, что даже мне было бы трудно втиснуться между ними.

— Ками, прошу тебя. Я и так сделал все, что мог.

— Знаю, дядя, — улыбка принцессы стала горькой. — Ты желаешь блага Вайнору и добра мне. Возможно, однажды я пойму, что ты был прав… Но сейчас я задыхаюсь. Все, что я прошу: дай мне вздохнуть полной грудью. Может быть, в последний раз.

— Девочка моя, будь благоразумна, — на сухощавом лице герцога было написано сочувствие, но уступать он не собирался.

— Я так благоразумна, что скулы сводит! Дядя, пожалуйста, не заставляй меня снова прибегать к шантажу… Думаешь, я не знаю, зачем на самом деле нужен этот амулет? — принцесса неприязненно коснулась своей груди. — Я нашла в книгах.

— Ками…

— Я все понимаю, дядя, и поступлю, как должна. Но ты знаешь, на что обрекаешь меня…

Герцог нахмурился и отвел глаза.

— Хорошо. Только, пожалуйста, заклинаю тебя Небером и всеми светлыми богами, не делай глупостей!

— Какие глупости? — принцесса нервно рассмеялась. — Мы же поклялись на мече. И даже если бы захотели…

Она умолкла. Некоторое время они с герцогом смотрели друг на друга. Потом Клогг-Скрапп коротко кивнул и вышел.

Я спрыгнула с подоконника и, наступив лапой на шаль, сообщила:

— Вы уронили, ваше высочество.

Получилось, как всегда, "мяу".

— Спасибо, Белка, — ответила Камелия рассеянно.

Секретарь прибыл через четверть часа, готовый служить своей госпоже. Одет с иголочки, собран, в руках книги для чтения и бумаги для письма. Темный взгляд обшарил пустые комнаты — ни свиты, ни прислуги, только кошка, дремлющая в кресле. И обратился к принцессе, вспыхнув пожаром.

Она метнулась навстречу. Тонкие руки обхватили спину в темно-сером сюртуке, светловолосая головка склонилась к мужскому плечу, и кавалер, помедлив, обнял принцессу в ответ. Они стояли, зажмурившись, словно от боли, и не говоря ни слова. Только крепче сжимали объятья — лед и пламя, вросшие друг в друга. Казалось, никакая сила не могла разорвать их единства.

Джеруч трогал губами ее волосы, шепча что-то по-эйлански с горячей нежностью. Она так же тихо отвечала на смеси эйланского и вайнорского и тянулась к нему, встав на цыпочки. А потом они целовались — с ожесточенной страстью приговоренных к казни.

Я не знала, куда деть глаза. Одно дело чуточку подглядеть в окно — это почти как спектакль на сцене, и совсем другое, когда прямо перед тобой, вот так, откровенно, не стесняясь… Не зная, что есть, кого стесняться…

Я не выдержала и сбежала в спальню.

Это было ошибкой. Немного погодя Камелия и Джеруч вошли сюда же и заперли дверь. Волосы принцессы были распущены, платье в беспорядке, кавалер лишился сюртука, распахнутый ворот сорочки открывал золотисто-смуглую грудь.

Все-таки эйланцы — красивый народ. Сейчас, распаленный любовной горячкой, Джеруч как никогда напоминал своих воинственных предков. Но и Камелия больше не походила на снежного духа. Ее глаза сверкали, на щеках пламенел румянец, нацелованные губы стали яркими и сочными. Словно нежный и робкий бутон распустился в прекрасный цветок, оправдывая данное ей имя.

Нишу, в которой стояла кровать, наполовину загораживала ширма, и из-под туалетного столика у окна мне было мало что видно. Но от вздохов, стонов и шороха сбрасываемых одежд было жарко, стыдно — и страшно. Если принцесса узнает, что я человек, если хотя бы догадается…

Свен, Свяна, это по вашей части! Дайте мне срочно провалиться сквозь землю!

Боги молчали.

Осталось крепко зажмуриться и укрыться хвостом.

О плотской стороне любви я была осведомлена куда больше, чем полагается незамужней девушке, и знала, что двое могут доставить друг другу удовольствие не только тем способом, от которого бывают дети. Я не смотрела — но все слышала. Звуки страсти. Нежности и признания, которые любовники шептали, мешая вайнорские слова с эйланскими. Скоро стало ясно: у Альрика не будет оснований упрекнуть свою королеву…

— Давай убежим, — сказал вдруг Джеруч. — Туда, где нас никто не найдет.

— Нет такого места, — отозвалась принцесса. — Не спорь… Просто обними меня.

Когда они наконец задремали, я ощутила такую усталость, будто сутки напролет не разгибала спины над срочным заказом.

Но теперь можно было все спокойно обдумать.

Камелия и Джеруч.

Удивилась ли я? И да, и нет. Надо быть слепцом, чтобы не видеть: между ними что-то происходит, и секретарь для принцессы больше, чем просто посредник. Графиня Виртен так настойчиво пыталась их развести. Клогг-Скрапп открыто отговаривал племянницу — однако уступил. Так легко… Они все знают! Графиня, герцог, капитан Карис. Не одобряют, но потворствуют.

И все же… Кавалер Джеруч не может быть принцем Фьюго. Принцы не ездят тайком под чужой личиной с единственным слугой. Они путешествуют, как Камелия — с пышной свитой, охраной и грузовым обозом.

С другой стороны, граф Даниш обходится одним кучером. Почему принц не может?

Потому что граф сам себе хозяин. Он и помолвку со своей Ализеей смог расторгнуть, только когда графом стал. А над принцем есть король. Альгредо ни за что не позволит сыну пуститься в такую опасную авантюру…

Или позволит? Что я знаю о нравах королей — и о них самих?

Род Инчендеров владеет огненным даром. А Ялун, слуга Джеруча — маг огня. Может, это он принц Фьюго? Вот уж на кого точно не подумают!

Или все иначе, и Камелия с самого начала любила не принца, а его приближенного? Поэтому и стремилась замуж в Эйлан? А теперь, раз не вышло, взяла сердечного друга с собой в Ригонию… Ой-ей!

Но почему ей разрешили и что за амулет она носит? Не выйдет ли так, что служба, которой потребуют от меня Свен и Свяна, коснется как раз Камелии и эйланца? Или Камелии и короля Альрика?

Вопросы, одни вопросы.

И главный из всех: сообщать графу или нет?

* * *

В имение Соллен-хуз, где отбывал ссылку опальный канцлер, Рауд приехал как раз к обеду. А обеды у герцога Варди Соллена всегда были знатные. Сказывалась голодная юность.

Сам герцог бедняцкого прошлого не скрывал и посмеивался над своей страстью к еде, без счета уплетая сладкие пироги, наваристые супы, жареное мясо всех видов с жирными соусами и обильным гарнирами, десерты из манной крупы, сливок и меда.

При этом лет до шестидесяти он оставался поджарым, быстрым и острым, как стилет. Рауд еще застал его таким. Потом герцог как-то разом вошел в тело, но толстяком не стал, а лицо его, как и прежде, напоминало профиль хищной птицы.

За столом в кругу герцогской семьи о делах, само собой, не говорили; хозяйка дома настояла, чтобы Рауд отведал каждого блюда. Затем его, сытого до дурноты, проводили в небольшую светлую комнату с видом на можжевеловую аллею. Зелень хвои приятно оживляла унылую белизну уснувшего до весны сада.

Камердинер с длинными лицом и не менее длинными седыми бакенбардами разлил глинтвейн и тихо скрылся за потайной дверцей, неотличимой от дубовых панелей на стене. По комнате поплыл сладко-пряный летний аромат.

— Как я понимаю, — произнес Соллен, глядя на Рауда поверх бокала темно-серыми, типично ригонским глазами, — писем вы не нашли.

Три недели назад в этой самой комнате они обсуждали донесение из Вайнора, где у канцлера был очень способный агент, а у того, в свою очередь, имелись хорошо прикормленные осведомители во дворце короля Бертольда. От них и стало известно о письмах принца Фьюго к принцессе Камелии, которые та якобы вознамерилась взять с собой в Ригонию.

Рауд усомнился в достоверности сведений: неосмотрительно везти любовную переписку ко двору будущего мужа. Однако канцлер своему агенту верил. "Влюбленная женщина редко бывает разумна", — заключил он.

Но если так, если эти свидетельства обреченной любви принцессе настолько дороги, возможно ли, чтобы за все время пути она ни разу не взяла в руки ни одного письма?

Может, кавалер Джеруч послан вернуть их и уничтожить — или держать при себе, играя на чувствах девушки?..

Секретарем принцессы должен был стать двоюродный племянник герцога Клогг-Скраппа. Почти вся свита принцессы, включая капитана гвардейцев — его люди. И если Клогг-Скрапп согласился заменить своего протеже эмиссаром короля Альгредо…

— Это пахнет сговором и предательством.

Повисло тяжелое молчание.

Канцлер Соллен полагал, что пылкие послания Фьюго писались по указке его отца, дабы удерживать Камелию на крючке, и Рауд готов был с ним согласиться. А вот идея Кошки о том, что кавалер Джеруч служит голосом принца, показалась абсурдной, пусть и интересной. Какая женщина станет слушать признания любимого из уст другого мужчины?..

Однако раздумывая над этим, Рауд пришел к другому интересному, хоть и безумному предположению.

— Скажите, Варди, у вас не найдется портрета Фьюго? Не помню, чтобы он появлялся в газетах.

У герцога расширились глаза.

— Не может быть!

Несколько мгновений он глядел прямо перед собой, переваривая в голове догадку Рауда, потом сделался мрачен, как зимняя туча.

— Если вы правы, все обстоит еще хуже, чем я думал. Говорил же ему, предупреждал… — Соллен давно приучил себя, критикуя короля, не называть его по имени и Рауду советовал взять это за правило. — В политике сохранить баланс важнее, чем получить превосходство. Даже Вайнор не станет молча смотреть, как он ставит себя на одну доску с богами, выше богов! Две силы — хорошо, пускай. Но тремя не владеет даже Двуликий…

Герцог покачал головой.

— Если наши соседи так напуганы, что забыли свою вековую вражду, если Бертольд и Альгредо готовы рискнуть собственными детьми, чтобы доискаться до правды… Это значит, дело пахнет войной!

Это значит, возразил Рауд про себя, что письма мне не понадобятся. Бертольд кидает Альрику приманку. Соблазн, перед которым тот не сможет устоять. Надо только выяснить, знают ли сами Камелия и Фьюго, что она — приманка, а он… разменная монета?

Глинтвейн допили в молчании.

— Что нового в столице? — спросил Рауд.

— В столице — снега. До недавнего времени ему удавалось поддерживать приемлемую погоду хотя бы в границах города. Но когда он попытался расчистить железную дорогу для ее высочества, все пошло в разнос. Дворники и маги не справляются, пришлось задействовать армию. Даже лейб-гвардейцы взялись за лопаты. Отпрыски знатных семейств! — герцог хмуро усмехнулся. — В последние пару дней снегопады стали слабее, зато мороз только крепчает. За неделю в городе замерзло больше людей, чем за всю прошлую зиму.

Рауд опустил взгляд, рассматривая жидкость на дне бокала — красную, как кровь, и сладкую, как обман. В отличие от отца, Варди Соллен ни разу не говорил, что Рауд не должен отдавать силу. Он просто излагал факты.

В этот момент за окном раздалось негромкий скрежет, сопровождаемый полязгиванием. По аллее на широких каучуковых колесах ехал механизм, похожий на краба с клешнями. У него была треугольная, низко посаженная морда и длинный изогнутый хвост, поднятый вверх, как у скорпиона. Морда зарывалась в слежавшийся снег, клешни споро подгребали его под брюхо, а хвост, будто брандспойт воду, выбрасывал в воздух измельченную снежную массу, которая веером летела за можжевеловые кусты.

— Это что за чудо?

— Самодвижущийся магический уборщик снега, — отозвался канцлер, ненадолго повеселев. — Придуман двумя молодыми магами-инженерами из ведомства магического обеспечения и представлен на заседании Королевского Собрания. Сначала все пришли в восторг, но он разнес изобретение в пух и прах. Инженеров уволили в тот же день. Бедняги так и не поняли, за что.

— За то, что поставили под сомнение его власть над стихией зимы? — усмехнулся Рауд. — Даже не подозревая, что эта власть теперь принадлежит ему, а не мне.

— Подозревать-то они много что подозревают, и не они одни. Разговоры при дворе ходят разные… Кстати, вам пора бы завести собственных агентов. Это, знаете, весьма небесполезно.

— Я уже начал, — ответил Рауд.

Вряд ли даже герцог Соллен мог похвастаться оборотнем у себя на службе.

Правда, выходить на связь Кошка не спешила. Рауд надеялся, что с ней не случилось беды. Он все больше укреплялся в мысли, что эта девушка в кукольном наряде не авантюристка с мешком темных тайн, не расчетливая наемница, тем более не фантум с преступными наклонностями, а жертва обстоятельств, которая в самом деле нуждается в помощи. Но на кону стояло слишком многое. И для самой Карин лучше, если Альрик не свяжет ее напрямую с Белым Графом…

— Есть еще одна новость. Папаше Болли пожаловано дворянство, — герцог произнес это так, словно боялся задеть гостя.

Рауд дернул краем рта.

— Неудивительно, учитывая, что его дочь получит титул. К тому же, он поставщик королевского двора.

Папаша — уважительно-свойское обращение, принятое в среде лавочников. В устах придворных вельмож это была издевка. Как только не величали Болли изощрявшиеся в остроумии аристократы: надворный торгаш, ловкий сводник, тронный прихлебатель, мордатый проныра, винный угодник, альковный шептун…

Рауда мало тревожило возвышение мелкого подхалима, пролезшего во дворец по случаю. На протекцию пусть не рассчитывает. Этого он Альрику не обещал.

— Погодите, это еще не все, — сказал герцог. — Болли произведен в тайные советники, и вы наверняка увидите его на заседании Собрания.

Болли в Королевском Собрании? Рауд своим ушам не поверил. Выскочка, недалекий рвач, готовый рассыпаться мелким бесом, лишь бы потуже набить мошну? Да он никогда носа в политику не совал! Всей своей повадкой показывал, что не его мелкого умишки это дело…

Рауд и герцог Соллен посмотрели друг на друга, и кажется, обоим пришла в голову одна и та же мысль.

А кто, собственно, надоумливает короля на все безрассудные дела последнего времени?

Альрик всегда был тщеславным мальчишкой, но у него хватало разумения отличать хорошие советы от дурных. До тех пор, пока не появился Болли, вхожий его личные покои в любое время дня и ночи.

Герцог сузил глаза.

— Кажется, для моих — и ваших — агентов есть работа. Жаль, времени мало.

— Вы не передумали присутствовать на церемонии? — спросил Рауд.

Если герцога не включат в список приглашенных, Рауд проведет его своей волей — пока у него есть такое право.

— Эту Ночь Всех Богов я ни за что не пропущу, — отозвался Соллен, пристально глядя Рауду в лицо. — А вы… вы уверены, что готовы пойти на это?

— Я верный подданный короля, — тем же серьезным тоном ответил Рауд, — и сделаю все для блага Ригонии.