24. Андрей

Андрей сам к ним пришел, еще после стажировки в Лондоне. Вернулся, увидел всех папиных друзей, разозлился, поняв, что отца просто продали. Именно они втянули отца в грязную игру, а теперь он лежал в могиле, мама умирала от рака — горе и пережитый ужас давно точили ее изнутри, — а эти люди, те самые, что безудержно пили и веселились в отцовском доме, а после убийства пропали, как дым, теперь занимали высокие посты в МВД. Получали взятки, проворачивали темные делишки, прикрываясь званиями.

А когда подошел старый папин друг и спросил, не хочет ли Андрей подзаработать, терпение лопнуло.

Они все должны были сесть за свои делишки. Все до одного. И больше всего хотелось посадить «доброго дядюшку» Минаева, заставившего мать отписать отцовскую половину фирмы в его пользу, а теперь слывший благодетелем, воспитавшим сиротку-Андрея.

Он сам собрался и поехал на Лубянку. Долго сидел в устрашающей серо-каменной приемной, разглядывая портреты президента в нескольких ракурсах и охрану, которая, казалось, его не замечала. Потом его отвели наверх, заставили подписать кучу бумаг о неразглашении и наконец спросили, чего ради он приперся.

Так Андрей стал их агентом. «Стукачом» и «крысой» на языке братков из девяностых. Никаким майором или подполковником его, разумеется, не сделали, — не с его прошлым. Сыну бандита-отца путь в органы заказан (хоть некоторые бандиты лично сидели на нескольких постах). Андрею выдали липовую корочку на крайний случай, чтобы отмахиваться от сотрудников полиции, если пристанут. Поставили цель: как можно лучше втереться в доверие бывших друзей отца, провести несколько сделок — все, что угодно, чтобы собрать доказательства. Кому, как не сыну убитого Бессонова, они поверят больше? Велели больше не светиться у здания управления и продиктовали номер телефона связного.

Связной у них был уже со стажем в бывшей группировке Виктора Бессонова. Выпускник академии ФСБ, полковник Желтков Игорь Николаевич.

— Я звоню Константинову, — предупредил Желток много лет спустя, стоя в коридоре апартаментов Андрея. Андрей молча кивнул, не в силах оторвать взгляда от тела Сергея. Отличный был парень, прошел войну в Чечне, едва не покатился по наклонной, но Андрей с Желтком вовремя его вытащили. И вот, что теперь? Ради чего все это?

Андрей медленно закипал, тонул в собственной беспомощности. Столько времени они потратили на сбор доказательств, подобрались так близко, а Минаев разрушил всё без особых усилий. И никто не собирался его арестовывать! Убийцы его не сдадут, сами сядут, а Минаев так и останется чист.

Желток позвонил курировавшему их генералу. Через пару минут зазвонил телефон у полицейского, охранявшего выход. Андрей знал, что ему сказали. «Мы забираем дело себе», их коронная фраза. И все, никаких вопросов, полицейские собрались и уехали, уступив ФСБшникам.

Вопросы были потом — Андрею и Желтку, когда за ними приехала черная тонированная «тойота» и увезла на Лубянку.

А спустя три часа разноса и ругани их вытолкали из кабинета, забрав украденные Андреем документы. Ситуация с заложницей ускорила события. Захват планировали сразу же, как отследят людей Минаева, еще до передачи. С таким раскладом долгая разработка летела к чертям, Минаева могло и не быть на месте захвата, а Катины показания мало что значили. Но выбора не оставалось.

— Послушай, я должен быть там, — сказал Андрей, когда они с Желтком вышли в коридор.

— Я постараюсь, но обещать не могу. Мы с тобой, знаешь ли, и так столько дел наворотили — на десять лет разгребать хватит.

— Мы?! — вскипел Андрей и рубанул ладонью. — Нападение на дом воротил не я! Если ты забыл, Торпеда Иваныч сам решил слить нас Минаеву. Нашли надежного мента, называется. Да он с самого начала вынюхивал, а я вам говорил, что у него рожа протокольная...

— Ну опять ты начал, — прогудел Желток, закатив глаза. — Да в СИЗО он уже, в СИЗО.

— А во втором случае, — продолжал Андрей, распаляясь все больше, — меня даже в квартире не было. Убили троих. А ваши бравые ребята все прощелкали и  упустили Катю.

— Мы ранили пятерых в доме Минаева, — напомнил Желток

— Не думаю, что они на нас заявят, — отмахнулся Андрей.

— Они уже заявили, мелочь. И о взломе, и о краже, и о разбойном нападении.

— Не зови меня мелочью, — поморщился Андрей, напомнив самому себе Катю.

Желток звал его так с самой песочницы. Андрей до сих пор помнил: кто-то подошел, заслонив солнце, как гора. Андрей отложил машинку и обернулся. Над ним стоял рослый и зубастый детина лет двадцати.

— Здорово, мелочь! — пробасил он. — Тя как звать?

— Андрей, — спокойно ответил Андрей.

— А меня Желтком зови.

Именно Желток три года спустя отыскал его после стрельбы, на закоулках деревни во многих километрах от Рублевки. Как Андрей туда добрался, никто так и не понял. Сам он не помнил, просто шел и шел, пока ноги не стали отказывать. Пока от кислятины придорожных яблок во рту не стало жечь. Именно Желток приютил, пока шло расследование убийства.

И Катя… От одной мысли о том, что она в руках Минаева, от одного воспоминания о ее истошном крике по коже бежал мороз, а кулаки сжимались. Что он мог с ней сделать? Она вообще не должна была оказаться частью этого ужаса.

Как же Андрею хотелось встретить ее в других обстоятельствах. Например, в клинике, где она работала. Она бы взяла у него кровь, спросила, не собирается ли он упасть в обморок, он в свою очередь как-нибудь бы отшутился и попросил телефон. Сводил в кино, в ресторан, пригласил домой. Свозил бы на море. Был бы бизнесменом в поисках жены. Был бы обычным парнем.

Андрей прикрыл глаза.

— Игорь, — сказал тихо. — Мне надо быть там. Пожалуйста. Хотя бы ждать в машине.

Он вздрогнул, когда на плечо легла тяжелая рука.

— Все будет хорошо, Андрюш, — пробасил Желток. — Я обещаю.