25. Катя

Когда Минаев ушел, мне принесли воду и сандвичи из известной сетевой кафешки, с ветчиной и сыром. Они были холодными, значит, если где-то и был город или поселок городского типа, то не так уж и близко. Через оконце у потолка не доносилось ничего, кроме шума ветра. Был видел кусочек затянутого белой хмарью неба. Изредка надо мной, на первом этаже, кто-то ходил, выколачивая мне на голову пыль.

Доев сандвичи, я попила, оставив половину бутылки про запас. Кто знал, когда еще мне принесут попить?

Потом небо за окном стемнело, и меня сморил сон. Спала я чутко, часто выныривая из дремоты во тьму подвала. То ногам было холодно, и, как я ни кутала их в плед, это не помогало. То чудился придушенный скрип на лестнице, будто кто-то ко мне спускался. Я распахивала глаза и всматривалась во тьму, пытаясь понять, почудилось мне или нет. Потом успокаивалась, слыша скрип досок — просто кто-то ходил наверху, — и снова проваливалась в сон. Жуткая, беспокойная ночь.

И я все время вспоминала об Андрее. О том времени, когда я сидела взаперти в его спальне и думала, что хуже не бывает. Как я ошибалась… И как теперь понимала его предостережения. Андрей был прав, целиком и полностью. Эти люди не погнушались бы пристрелить меня в подъезде, перешагнули бы мои ноги и пошли дальше. Все было донельзя серьезно.

Утром мне снова принесли еду, на этот раз другой парень, невысокий, со странно напряженным выражением лица. Он смотрел на меня очень пристально, так, что захотелось закрыться от этого взгляда. Было неприятно. Когда он ушел, я допила воду, оставшуюся с вечера, и съела принесенные бутерброды. Опять холодные, с бумагой, прилипшей к хлебу — видимо, их разогрели, но они успели остыть.

Часы после завтрака тянулись скучно и однообразно. И стоило мне забыть о странном парне, принесшем завтрак, как он явился снова. Прикрыл за собой дверь, так, что щелкнул замок.

Глаза его недобро поблескивали. Я вся сжалась, готовая отбиваться и звать на помощь. Почему-то я была уверена — этот парень явился ко мне неспроста.

Спустившись по лестнице, он встал у ее подножия. Приблизиться пока не пытался.

— Тебя как звать? — спросил, скрестив руки на груди. Я тут же узнала голос — тот самый урод, трогавший мое колено в машине! И что делать? Отвечать ему или молчать? Отвечу — спровоцирую на дальнейшие разговоры. Не отвечу — могу вызвать агрессию.

Я предпочла молчать. Хотя, если честно, уже хотелось орать и звать на помощь, заранее, пока он еще не успел приблизиться.

— Чего такая смурная? — парень снова подал голос. Я молчала, разглядывая его. Невысокий, но крепкий, даже под серым свитером проглядывали мышцы. На ногах джинсы, грязные и потертые на коленях, и кроссовки. Лицо обычное, такие приходили ко мне в клинику сотнями.

Как же все-таки бывает обманчива внешность. Увидишь на улице такого и никогда не подумаешь, что он может удерживать заложницу в подвале. И домогаться ее, пока никто не видит.

Парень криво усмехнулся, сделал шаг ко мне. Я сдвинулась к стене, пока не уперлась в холодный камень лопатками.

— Да не бойся, — сказал парень. — Я ничего не сделаю.

Не сделает он, ну конечно. Держи карман шире. И даже под рукой ничего нет, только бутылка воды и деревянные брусья в углу. Брусом его огреть, что ли? Жаль, такую тяжесть я даже не подниму.

— Давно ты с Бесоновым? — спросил парень. Выражение его лица стало хищным, как у лисицы.

— Он не ценит телочек, знаешь? Вообще не ценит, куча их у него. Цепляет тут и там, на одну ночь типа. Мужик, конечно, но нехорошо это. — Парень хохотнул. Его смешок прозвучал неуместно в темном подвале. — А я вот ценю.

Оно и видно, уже по слову «телочка» заметно. Жгуче захотелось послать этого ценителя куда подальше.

Он сделал еще шаг, оказавшись совсем близко. Сердце забилось так, что его стук приглушил остальные звуки. Мысли заметались в панике.

Что мне делать, что?!

— У тебя ноги красивые, — сказал он. Я почти ощутила его взгляд на своих коленях и инстинктивно натянула на них плед.

— Не подходи, — ответила тихо.

— Да ладно тебе, — на его лице застыла кривая улыбка. — Я ничего не сделаю. Просто потрогаю.

— Не надо!

Я попыталась лягнуть его, но он просто ухватил меня за щиколотку и подтянул к себе. Его пальцы больно, до синяков впились в мои ноги — «красивые ноги», как он сказал. Сам навалился сверху, и мне стало тяжело дышать. В нос била вонь его пота, его тела, было омерзительно от слюнявых поцелуев, которыми он покрывал мою шею.

— Не трогай меня! — выкрикнула я. — Я расскажу Минаеву!

Парень фыркнул.

— Ой ладно, да что он скажет? Ему все равно.

Я попыталась столкнуть его с себя, но не смогла — он был слишком тяжелым! Его руки уже вовсю шарили по моим бедрам, задрав подол платья. Мерзавец!

— Помогите! — завизжала. — Помогите! Кто-нибудь!

Но никто не отозвался.

Тогда, извернувшись, я изо всех сил укусила насильника за ухо. Тот заорал и двинул меня локтем так, что звезды заплясали перед глазами. На языке свернулся вкус крови — моей или его, я не знала.

— Сука! Больно же! — заорал насильник.

А он думал, что я ему щекотно сделаю? Да я была готова драться и кусаться, визжать и царапаться, и плевать, пусть бьет — что угодно, только бы не лежать без сопротивления. Я знала, что он сильнее, но не пережила, если потом буду перебирать, что могла сделать, но не сделала…

Дверь в подвал грохнула, открывшись.

— Дуй наверх, кипеш намечается, — бросил кто-то и мигом исчез в сумраке первого этажа. Мерзавец нехотя отпустил меня и поднялся с кровати.

— Я еще вернусь, цыпа, — осклабился он, отчего меня чуть не вырвало. Взбежал по лестнице и был таков.

Дверь закрылась.

А через пару минут наверху хлопнули выстрелы.