Глава семнадцатая. Андрей
Мама жила в обычной городской квартире, хотя я много раз предлагал ей купить что-нибудь получше. Однако, она цеплялась за свои корни так крепко, словно я предлагал ей навсегда вычеркнуть из памяти папу и даже больше не посещать его могилу, выбросить все вещи и избавиться от всего, что делало мою мать самой собой.
Сколько я себя помнил, она прожила здесь, в приличной с виду хрущовке на пятидесяти квадратных метрах, проработала в больнице врачом и даже не помышляла о том, чтобы выйти на пенсию – как же, её всегда будут ждать пациенты, - пока их поликлинику просто не закрыли полгода назад, по какой-то там очередной реформе, и мама просто не нашла в себе сил искать новое место, притираться к новым коллегам. Но она безумно любила свою работу. После смерти отца – болезнь, увы, оказалась сильнее нашей любви, как и маминых знаний о медицине и моих денег, - она позволила себе только три дня проплакать. Похоронила его, а вместе с ним и грусть, а следующим утром через силу вышла на приём и вновь взялась лечить больных, повторяя раз за разом, что если уж она не смогла спасти своего любимого мужа, то хотя бы кому-то из пациентов она всё-таки поможет.
И помогала. Раз за разом, год за годом, человек за человеком...
Моя мама наверняка считала меня чуть более хорошим, чем я был на самом деле. Я ездил к ней реже, чем должен был, почти не звонил, да и смерть отца, казалось, разлучила нас. Каждый из нас ударился в свою работу, и впервые за долгое время я правда пришел к выводу, что это могло бы быть иначе. Тогда мы могли бы поддержать друг друга, а не смотреть, как на чужих людей, когда изредка собирались вместе.
И вот теперь я собирался познакомить её с моим новообретенным сыном.
Тимка с интересом рассматривал довольно потрепанные стены старого подъезда. Должно быть, в подобных домах он никогда прежде не бывал, потому что сейчас почти с восторгом цеплялся за кривые поручни и спросил, узрев рисунок мелом на лестничной клетке, можно ли тут рисовать.
Пока Кристина объясняла, что не стоит, я дошел до нужной двери. Обернулся на Крис с сыном. Кристина втолковывала что-то Тимке, склонившись к нему, а тот сосредоточенно кивал, крепко прижимая к груди Мухтара, с которым не захотел расставаться, когда понадобилось ехать в гости.
Я поначалу сильно недооценил плюшевого пса и не понял, какое влияние он имел на сына. Игрушка и игрушка, казалось бы, как можно так сильно привязаться к неживому существу?
Однако, Тимофей своим примером доказывал, что всё-таки можно. То, с каким трепетом он относился к этой собаке, трудно было описать словами.
Улыбнувшись, я повернулся к потрепанной двери, ведущей в родительскую квартиру, и позвонил в звонок.
Мама открыла не сразу. Я слышал сквозь тонкую дверь её тихие шаги, знал, что она подходила к звонку и осторожно смотрела в глазок, прежде чем наконец-то отворить, но, узрев меня, быстро зашуршала ключами в замочной скважине.
- Андрюша! – воскликнула она, отворяя дверь. – Надо же. А чего не позвонил, не предупредил, что приедешь?.. Проходи!
Она потянулась ко мне, чтобы обнять, и я по привычке окунулся в материнское тепло, так и не успев ещё переступить порог, но не спешил, жестом подав маме знак не торопиться.
- Я не один, - промолвил я.
- Вот как, - мама отступила на полшага.
Она выглядела, как по мне, моложе своих шестидесяти двух. Ещё довольно стройная, как и всегда была, среднего роста, с лучистыми серыми глазами – их, как и светлые волосы, я унаследовал от матери. Сейчас она красилась, благо, в нормальном салоне, в блондинку – чтобы не было видно мелких седых волосков, следов горя по смерти отца и по отсутствию нашего с ней нормального общения. Одета была просто, но, как всегда, очень аккуратно. За её плечом открывалась вечно убранная квартира, и я знал, что если зайти внутрь, то можно увидеть завешенную фотографиями стену и огромный книжный шкаф, который она всё пополняла и пополняла, не желая отставать от жизни.
- Хочу тебя кое с кем познакомить, - продолжил я. – Только ты, пожалуйста, не нервничай, ладно?
- С кем же ты таким собираешься меня знакомить, чтобы мне не нервничать? – усмехнулась мама.
- Сейчас узнаешь, - ответил я, узнавая в её голосе те строгие нотки – так она спрашивала у меня по поводу уроков. – Крис, подойди, пожалуйста.
- Надеюсь, - шепотом уточнила мама, не видя из-за двери, как Кристина с Тимкой поднимались ко мне, - Крис – это Кристиан или Кристофер?..
- Крис – это Кристина, - рассмеявшись, пояснил я. – Идите, идите сюда, - я поймал Крис за руку, и она наконец-то вошла в поле зрения моей матери. – Знакомьтесь. Мам, это Кристина, моя… - я сделал паузу, подбирая правильное слово. – Моя любимая. Кристина, это моя мама, Анна Васильевна.
- Очень приятно, - улыбнулась Крис.
Мама тоже расплылась в улыбке.
- Рада знакомству, - воскликнула она. – Ну что вы стоите на пороге, заходите, может быть, чаю попьем…
- Мам, подожди, - остановил я её, почему-то до сих пор не решаясь переступить порог родительского дома. – Погоди секунду… Я хочу познакомить тебя не только с Крис.
Я отступил на полшага в сторону, насколько позволяла узкая лестничная клетка, и пропустил вперед Тимку. Сын сделал шаг вперед и воззрился своими ясными глазищами на бабушку, удивительно на неё похожий, даром, что у них разрыв в возрасте почти шестьдесят лет.
- Это наш с Крис сын, Тимофей. Тимофей, а это твоя бабушка Анна.
Они замерли, с одинаковым интересом глядя друг на друга. Потом мама медленно наклонилась к внуку и протянула руку.
- Привет, Тимофей.
Её голос слегка подрагивал.
- Привет, - отозвался сын, вкладывая свою ладонь в бабушкину. – Ты можешь называть меня Тимка. А как мне тебя называть?
- Ну, - она смутилась на мгновение. – Бабушкой зови.
- Бабушка, - улыбнулся Тимка. – Но у меня уже есть одна бабушка. Только мы редко видимся…
- У деток бывает по две бабушки, - пояснила мама. – Одна бабушка – это мама твоей мамы, а вторая – мама твоего папы. То есть я.
- Значит, - нахмурился Тимка, - и дедушек тоже должно быть двое?
Этот непосредственный детский вопрос заставил маму побледнеть. Я зажмурился, понимая, как ей больно сейчас слышать от внука напоминание о покойном муже, но она не подала виду.
- Да, - кивнула женщина. – Дедушек тоже должно быть двое. Твой дедушка очень хотел бы с тобой познакомиться, второй твой дедушка… Но, к сожалению, его уже с нами нет. Может быть, ты хочешь посмотреть его фотографии?
- Хочу! – отозвался Тимка и первым перешагнул порог квартиры. Мама повела его за собой и, обернувшись уже в самом конце коридора, промолвила:
- Что стоите? Заходите. Вы же не на пять минут приехали, с такими-то новостями?
- Не на пять минут, - только и успел отозваться я, прежде чем она исчезла в гостиной. – Крис, проходи.
Кристина как-то настороженно повела плечами, словно не зная, что ей делать, но всё-таки зашла в узкий коридорчик хрущовки.
- Мама живет не слишком богато, но это было её решение. Ей тут нравится, - пояснил я и тут же скривился, почувствовав себя так, словно вдруг оправдываюсь – хотя ничего постыдного в жилище моей матери, разумеется, не было.
- Здесь уютно, - отметила Кристина. – И очень по-домашнему. Больше, чем в твоей квартире. Мне здесь нравится.
Я улыбнулся. Её оценка дорогого стоила. Пожалуй, ни одна другая из тех женщин, что претендовали на местомоей,по крайней мере, в мою бытность богатым человеком, не оценила бы эту простую квартиру с обыкновенным, простым человеческим уютом.
Но я видел по Кристине, что она не лгала. Её взгляд спокойно скользил по старым обоям, по обыкновенной одежде, висевшей на крючке в прихожей. Она разулась, нисколечко не боясь ступать по чистому, хоть и старому паркету без обуви, и повернулась ко мне, ожидая, пока я сделаю то же самое. Я осторожно прикрыл за собой дверь, провернул ключи в замочной скважине, прекрасно помня, что мамина соседка часто любит заходить, не стучась, и такие возможности для неё необходимо пресекать, и направился в гостиную, увлекая Крис за собой.
Тимка с бабушкой уже сидели в гостиной.
- Мы с Мухтаром давно дружим, - увлеченно рассказывал ей о своем псе мальчик, поглаживая плюшевую голову. – Он очень хороший.
- А он не кусается?
- Он кусает только злых людей. А добрых никогда, - гордо доложил Тимка, хотя, разумеется, плюшевый Мухтар не кусал никого, иначе ему пришлось бы уже загрызть Павла Григорьевича, по крайней мере, по мнению Кристины.
- Вот как! – отозвалась мама. – Как интересно…
- А недавно папа подарил нам с Мухтаром кошку и песика. Он сказал, что это нормально – дружить сразу с несколькими. Но они ещё маленькие. Я не взял их с собой знакомиться, - Тимка улыбнулся. – Я боялся, что ты можешь их обидеть.
- Разве я злая?
- Нет, - с сомнением промолвил Тимофей, - но мама говорит, что нельзя сразу верить людям, которых не знаешь. Я ещё к папе не привык. Ведь папа только недавно нашелся…
- А где был папа?
- Мама говорит, что папа потерялся. Что со взрослыми такое иногда бывает. Но теперь он нашелся и говорит, что всегда будет с нами. А папе можно верить?
- Конечно, Тимка, - улыбнулась мама. – Я воспитывала твоего папу добрым и чутким мальчиком, который обязательно будет беречь своего сына и свою любимую. Я почти уверена в то, что он вырос именно таким, каким я его растила… А хочешь, я покажу тебе игрушки, которыми играл твой папа?
- Хочу!
Мама встала, прошла мимо меня, не одарив и взглядом, и добыла с верхней полки шкафа коробку со старым детским деревянным конструктором. Детали там были крупными, такими, что ребенок точно не проглотит, хотя я и не замечал, чтобы Тимка тянул что-то в рот.
Конструктор, кажется, привел Тимофея в восторг. Он перебрался на пол, устроился на ковре и увлеченно перебирал детали.
- Поиграешь немного сам? – спросила моя мать. – Ты же уже взрослый мальчик? Пока я поговорю с твоими папой и мамой.
- Конечно! – утвердительно кивнул Тимка. – И я буду не сам! Я буду с Мухтаром!
Мама улыбнулась, потрепала внука по темным волосам, и, поднявшись, направилась к нам.
Я, почувствовав на себе её тяжелый, внимательный взгляд, если честно, даже немного смутился. Было такое ощущение, будто я – нашкодивший ребенок, причем мама обнаружила содеянное не сразу, а спустя некоторое время, когда шалость уже почти забылась.
- Пойдемте, чай попьем, - промолвила мама. – У меня как раз пирог есть, по новому рецепту испекла… Кристина, значит, - она с улыбкой взглянула на девушку. – И сколько Тимке лет?
- Три с половиной годика.
- Три с половиной плюс девять месяцев беременности мой остолоп шатался где-то, вместо того, чтобы быть со своим ребенком, - протянула она тихо, так, чтобы Тимка ни слова ни услышал. – Он очень умный мальчик… Тимофей, разумеется, не Андрей. Присаживайтесь, Кристина…
- Ко мне можно на ты, Анна Васильевна, - улыбнулась Крис.
- Тогда и ты меня Анной Васильевной не называй, - мама расплылась в ответной улыбке. – Присаживайся.
Она моментально выделила Крис табурет. Табуреток в доме было всего две; вторая была для мамы, а мне досталась участь стоять рядом с ними, упершись спиной в подоконник, и вслушиваться в разговор. Сначала на кухне царила тишина, нарушаемая только шипением электрочайника, но, когда отведенные ему несколько минут наконец-то подошли к концу, а вода закипела, разговор потихоньку потек в нужном русле.
Кристина расслабилась. Я даже не ожидал, что она действительно так легко примет мою мать, но они, кажется, с первого взгляда очень понравились друг другу.
- Значит, ты всё это время сына сама растила? – спросила мама, нарезая пирог в тарелке.
- Мне отец помогал, Рома… Рома – брат, - пояснила Кристина и бросила на меня быстрый взгляд, прекрасно зная, как я каждый раз реагировал на упоминание Вешнева-младшего.
Настолько Крис боялась того, что Павел Григорьевич начнет ей мстить, настолько меня не покидала уверенность в том, что Роман нечист на руку и всё ещё надеется вернуть Кристину тем или иным образом. И отношения у них были отнюдь не просто родственными; видел я, как этот Роман смотрел на Крис, особенно когда она сама не замечала!
Но проявлять ревность я не имел права, и Кристина довольно ясно дала мне это понять. Всё это время рядом с нею и с Тимкой, хоть, казалось бы, и не по моей вине, меня не было, и мне следовало радоваться, что такая красавица, как Крис, не вышла замуж за кого-нибудь другого.
Чудо уже то, что мы дождались друг друга.
- А Андрей?..
- Он не знал о ребенке, - ответила Крис совсем тихо.
- Я надеюсь, не…
- Нет-нет. Я ему даже не сказала. Наши отношения были вроде и серьезными, но… Мы поссорились, сильно, из-за работы, и я… У меня были проблемы, и чтобы их решить, мне надо было от чего-то отказаться. Мой отец никогда бы не принял меня и моего сына, если б знал, от кого он, - нехотя промолвила Кристина. – Потому я просто приняла решение сберечь ребенка.
Мама бросила на меня осуждающий взгляд. Я даже не сомневался, что в этой ситуации она встанет на сторону Крис; моя мама всегда очень трепетно относилась к теме материнства, и хотя она безоговорочно любила меня и не перестала бы этого делать ни за что на свете, в этой ситуации она могла подойти к аргументам с холодностью завидного судьи.
Или медика, которым и являлась.
- Мы с Андреем столкнулись… Почти случайно, спустя четыре года, - пояснила Кристина. – Я сначала боялась ему рассказывать, а потом оно само как-то вышло…
- Вы сейчас вместе?
Мать подняла взгляд на меня, но я молчал, понимая, что моё понимание «вместе» и Кристинино могут радикально отличаться.
Сколько б я ни повторял ей, что готов жениться прямо сейчас, она упорно подчеркивала, что всё это может быть временным, ненадежным. Пожалуй, впору было обидеться на подобные взгляды со стороны матери моего ребенка, но я же знал, что виноват.
В какой-то момент я не оправдал её ожиданий, так что было бы смешно, если б она сейчас доверяла мне и нисколечко не сомневалась в том, какие между нами отношения.
- Вместе вроде как, - промолвила Кристина, всё-таки разрушая какой-то слой недоверия и позволяя мне стать к ней ближе. – Но пока всё сложно…
- Я надеюсь, я воспитала достаточно хорошего сына, чтобы он никогда не обидел мать своих детей, - твердо промолвила моя мама. – Хотя он, конечно, по молодости мог натворить глупостей…
- Теперь я намерен всё исправить, - вмешался я, хотя чувствовал себя откровенно лишним в этом женском разговоре.
- Мы оба глупостей натворили, - покачала головой Кристина, невольно признавая и за собой вину тоже. – Я, может быть, зря тогда промолчала, может, если б доверилась сразу, всё было бы хорошо… Но, боюсь, проблема не во мне, не в Андрее и не в Тимке. Проблема в человеке, который готов разрушить всё, лишь бы люди продолжали быть его марионетками. В моём отце.
Мама издала тяжелый вздох. Потом взглянула на меня, как на нашкодившего мальчишку, и велела:
- Иди, поиграй с сыном. А мы с Кристиной пока всё обсудим, да, Кристиночка? Так, думаю, всем будет легче, чем ты станешь тут слушать.
Я кивнул. Мама была права. Как бы мне ни хотелось продемонстрировать, что я полностью готов взять на себя ответственность, все эти долгие разговоры давались мне тяжелее всего. К тому же, Кристине сейчас будет гораздо легче поделиться…
Мне почему-то казалось, что они с моей матерью обязательно должны найти общий язык.
Я вышел в крохотную гостиную. Женщины на кухне говорили совсем тихо, так, что даже тонкие стены и плохая планировка не давали мне возможности разобрать ни слова – с одной стороны, хорошо, с другой, серьезный удар по моему любопытству.
Я устроился на ковре рядом с сыном и с легкой ностальгией воззрился на старый деревянный конструктор.
- А что из этого можно собрать? – спросил у меня Тимка.
- Разное, - промолвил я, думая, если честно, совсем не о конструкторе. – Замок построить можно. Или целый город сделать. Или машинку.
- Давай замок! – воскликнул Тимка. – Это же крыша? – он продемонстрировал мне внушительного размера пирамидку.
- Крыша, - подтвердил я. – Ну, давай попробуем…
Мы разложили детали на ковре, и я, выхватывая из памяти какие-то образы, показывал Тимке, как правильно собирать детали и в какой последовательности, чтобы получилось что-то действительно похожее на замок.
Сын схватывал налету. Конструктор был примитивным, не в пример тем новым, ярким, что продавались сейчас в магазине, но, кажется, Тимке этот нравился больше всего, в первую очередь за счет тактильных ощущений и того, что замок рос буквально на глазах, высокий и красивый. Я даже почувствовал гордость за сына – в его возрасте, кажется, такие архитектурные творения были мне не под силу.
- Ну что? Поиграли?
Я поднял голову, отрываясь от выстроенного из конструктора здания. Мама подкралась совсем тихо, как она одна умела, и улыбнулась.
- Кристина там помогает помыть чашки, - промолвила она. – Очень хорошая девочка. А ты, Андрей, хоть прозрел спустя четыре года, и то уже хорошо…
Я даже не мог с ней поспорить – хорошо, что хоть сейчас я наконец-то понял, что люблю Кристину, что без неё моя жизнь вряд ли имеет значение.
- Тимка, - обратилась тем временем мама к внуку, - солнышко, ты ведь знаешь, что маме надо работать? Ты, наверное, иногда скучаешь, когда должен только с Мухтаром играть?
Тимофей задумался.
- Раньше со мной иногда игрался дедушка и тётя… - речь шла, очевидно, о домработнице Вешневых. – Но мама говорит, что сейчас они не могут этого делать. И я учусь быть самостоятельным.
- А с бабушкой будешь играть?
- С тобой?
- Со мной, - кивнула она.
- А можно?
- Конечно, - улыбнулась мама. – Пока мама и папа будут на работе, будем с тобой вместе играть, гулять… Хочешь?
- А ты будешь рассказывать мне сказки? – поинтересовался Тимка.
- Конечно! А ещё я научу тебя читать, и ты сможешь узнавать ещё больше интересных сказок.
Тимка от радости даже захлопал в ладоши, искренне довольный услышанным. Я тоже улыбнулся, понимая, что они с мамой, кажется, нашли контакт.
- Значит, - весело спросила она, - договорились?
- Договорились! – воскликнул Тимка. – А можно мы сейчас замок достроим?
- Конечно. Достраивай, золотце, - она подошла к нам ближе, склонилась ко мне и прошептала на ухо: - Кристина у тебя золотая. И сын тоже. Береги их, не будь идиотом. Обещаешь?
- Обещаю, - прошептал я.
- Я уж думала, не дождусь, - улыбнулась мама. – Кристиночка мне всё рассказала. Ты беречь их должен. Как твой отец нас с тобой берег. Слышишь? Беречь, ценить и любить. И тогда всё у тебя будет хорошо. А я помогу, чем смогу.
Она опустила ладонь мне на плечо, крепко сжимая, а я благодарно накрыл руку матери своей, чувствуя то тепло, которое могла подарить только она – и ту потрясающую уверенность, без которой, пожалуй, я бы не сделал и половины всего того, что произошло в моей жизни. Никогда не смог бы начать бизнес, не принял бы череды удачных решений, не набрался бы достаточно смелости, чтобы нырнуть с головой в дела. И сейчас понимать, что она на моей стороне, что мы вновь вместе, после стольких лет странного молчания с дня отцовской смерти, было очень ценно.
Я сам позволил себя разобрать на куски, когда перестал общаться с матерью, порвал с Кристиной. А теперь вновь становился цельным, и это было самое роскошное ощущение на свете.