Глава девятнадцатая

Небольшой ресторанчик, который мы выбрали в качестве места для встречи, по иронии судьбы оказался итальянским. Когда я пришла, Роман уже был на месте; он сидел, расслабленно откинувшись на спинку небольшого диванчика, и листал какую-то папку с документами. Понять, что он сосредоточен и серьезен, можно было только по взгляду, скользившему по строкам, уверенному и довольно мрачному.

Услышав стук моих каблуков, Роман захлопнул папку, швырнул её за стол и поднялся, чтобы поприветствовать меня.

- Здравствуй, - он обнял меня за талию и легонько коснулся губами щеки. – Прекрасно выглядишь.

- Спасибо, ты тоже, - ответила я. – И спасибо, что согласился встретиться.

- Я всегда в твоём распоряжении, - улыбнулся Роман.

- Мне казалось, это могло измениться.

- Это не изменится никогда.

Я почувствовала лёгкое смущение. Роман говорил честно – не в его правилах было лгать в подобных вопросах, - и я каждый раз чувствовала себя немного неловко, когда он утверждал, что готов ради меня на большее, чем просто близкий человек.

- Но повод же был, - отметила я.

- Крис, наше семейство далеко от адекватного, и если твой Ледянский способен обеспечить тебе защиту, это замечательно, - покачал головой Роман. – Я не наивный идиот.

- Я тебя таким не считаю.

- Ну, в таком случае, ты признаешь, что я, равно как и ты, здраво смотрю на наши отношения и считаю их абсолютно бесперспективными.

- Если ты о любовном аспекте…

- Да, о нём, - кивнул Роман. – Но ты всегда будешь моей сестрой, которую я хочу защитить. Раз уж так сложилось, что враг у нас общий…

- Вешнев?

- Вешнев, - подтвердил Роман. –Папенька,черт его подери. Вы разговаривали недавно, как я понимаю? Он демонстративно хватался за сердце, едва не расшиб телефон и обещал, что всё равно сделает так, чтобы к нему приползли на коленях.

Особого довольства или даже спокойствия в голосе Романа не осталось. Он говорил тихо, но внятно, и в тёмных глазах откровенно светилась ненависть. Каждое воспоминание о Вешневе, казалось, бередило старые раны; я не знала, что именно так резко переменилось в отношениях Романа и нашего с ним отца, но, кажется, они стали ещё хуже, чем прежде.

Возможно, на это были определенные причины.

Мы сели за столик. Роман наскоро заказал у официанта кофе и жестом велел ему убираться прочь. Я тоже ничего не хотела, даже того самого кофе, но не рискнула отказываться, понимая, что наш разговор может длиться дольше, чем оба на то рассчитывают.

- Так или иначе, - промолвила я, - он уже взялся за исполнение своего плана. И придется поспешить, чтобы действительно его переиграть… Роман, я хочу предупредить. Ты не обязан мне помогать. Это может быть опасно. Ты ближе к нему…

Роман подался вперед и прошептал:

- Я бы удавил его голыми руками, но я понимаю, что за это сажают, а в тюрьму мне не хочется, Крис. Из нас двоих ты в легальных способах разбираешься больше.

Я вздрогнула. Обычно Роман немного сдерживал свой гнев и старался не открывать мне ту тёмную часть его души, возможно, взращенную самим же Вешневым.

В одном я была уверена точно: Роман никогда не убивал. Да, его нельзя было назвать самым законопослушным человеком на свете, но у Ромы всегда существовали границы разумного. Он мог ударить, мог ввязаться в драку. Отлично стрелял, но вряд ли делал это по живым мишеням – по крайней мере, настолько часто, насколько можно себе представить, думая о главном помощнике Павла Григорьевича.

А вот за нашим отцом тянулась череда преступлений и смертей. Я не могла гарантировать, что оправдается каждое моё подозрение, но даже десятой доли было бы достаточно, чтобы посадить его на всю жизнь за решетку.

Однако Роман всегда испытывал по отношению к Павлу Григорьевичу больше пиетета, чем я. Всё-таки, Вешнев его воспитал, сделал в чём-то похожим на себя. Конечно, не идеальной копией, как ему бы хотелось, но вдохнул какую-то общую жестокость, которую Роман в себе упорно подавлял.

Я знала, что у него доброе сердце, просто поведенческие реакции взращены несколько… Иными. Романа слишком долго приучали никого не жалеть, ни на кого не обращать внимания, не щадить, идти напролом.

И он поступал так просто потому, что считал это почти правильным.

- Раньше ты говорил о нём несколько мягче, - прошептала я. – Я ведь правильно понимаю, что причина не в странных бизнес-решениях, которые принял наш папенька?

- У нас было несколько откровенных разговоров, - отметил Роман. – И я узнал для себя много интересного. Всё-таки, больные люди склонны иногда бормотать всякие глупости в бреду, а потом утром даже не помнить о том, что натрепали.

- Ты узнал о том, что это он отдал приказ избить Ирину?

Роман посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся. В его улыбке было что-то дьявольское, и я невольно напряглась, не понимая пока до конца, что именно было не так в открывшейся ему правде.

- Значит, ты в курсе?

- Сама догадалась.

- Вот и я сам догадался, - кивнул Вешнев-младший. – Давно уже. Мутная, неприятная история, в которой меня обвели вокруг пальца, как идиота, но, думаю, это не самый большой грех Павла Григорьевича. Нет, конечно… Ирина была его рук делом, и ей же лучше, что мы всё-таки расстались. Это помогло ей всё-таки остаться в безопасности. За это я его уже почти простил. Но, - глаза Романа зажглись каким-то опасным, болезненным огнём, - за маму не прощу никогда.

Я напряглась.

Мать Романа умерла достаточно давно, и мы с ней никогда не пересекались. Насколько мне было известно, и не пересеклись бы, потому что Павел Григорьевич старательно прятал от своей жены любое упоминание о том, что он ходил от неё на сторону. Я подозревала, что у Вешнева были и другие любовницы, возможно, просто не зачавшие от него ребенка, и все они оставались секретом от жены.

Весь бизнес был в руках матери Ромы. Павел Григорьевич служил скорее исполнителем; он делал то, что ему говорили, и проявлял инициативу четко в определенных для него рамках.

Насколько я знала, Павла Григорьевича не могла устраивать такая ситуация. Однако, мать Романа была слишком влиятельной и могла избавиться от своего мужа в любую секунду, как только он бы ей надоел. И он сидел тихо.

Пока она не умерла.

Вешнев-старший ни разу не был у неё на могиле за все те года, что я его знала. Зато туда ходил Роман. Несколько раз он взял меня с собой, хотя это было почти насмешкой над его покойной мамой; живое доказательство измены.

- Мама всегда любила умных людей. Особенно умных женщин, - промолвил Роман с такой неохотой, словно каждое слово оставляло у него на теле кровавые раны. – Ты бы ей однозначно понравилась, - он говорил это уже раньше. – Помнишь, отец сказал, что не мог взять тебя к нам, потому что она бы тебя уничтожила?

- Да, - кивнула я.

Именно этого боялась моя мать. Родительницу Романа она всегда называла не иначе, какгоспожа,изредка – госпожа Вешнева. В детстве эта незнакомая женщина чудилась мне красавицей с оружием или плетью в руках, жестокая, почему-то с цепными псами…

- Она бы тебя и пальцем не тронула, я уверен, - покачал головой Роман. – Ты бы ей обязательно понравилась.

- Ну, я дочь её мужа и его любовницы. Было бы странно, если б я пришлась ей по душе.

- Они друг друга не любили. Держались вместе потому, что был бизнес, - возразил Роман. – Однако маме это начинало надоедать. Я уже вырос, стал совершеннолетним, и она могла передать бизнес не отцу, а мне, просто потому, что я ей был родным. И к тому же, она его подозревала. Подозревала в неверности, в том, что он крутит что-то за её спиной. Но, насколько я знаю, переписать завещание она так и не успела.

- Ты говорил, она сильно заболела.

- У мамы было прекрасное здоровье, - отметил Роман. – Но оно в один миг куда-то подевалось. Я помню, как она умирала; она сгорала, и никто толком не мог пояснить, отчего именно. Несколько месяцев, и её просто не стало. Мне было девятнадцать, не лучший возраст для того, чтобы разбираться с Павлом Григорьевичем, да и… Я и подумать не мог, что он посмел бы хоть пальцем тронуть маму.

- Но сейчас подумал.

- Да. Ты же знаешь, у нас дома портрет висит. У него в кабинете.

Я знала. Изображение красивой, гордой женщины, смуглой, темноволосой, с прожигающим насквозь взглядом. Павел Григорьевич никогда не славился сентиментальностью, да и жену не сказать что любил, но почему-то портрет этот не выбросил.

Кажется, он иногда с ним даже советовался, особенно когда болело сердце.

- Я услышал краем уха очередную душещипательную беседу с портретом, - промолвил Роман. – Наш папенька боится исповедоваться живым священникам. И я почти уверен, что это он убил маму. У меня пока что нет доказательств… И не факт, что я смогу их найти. Но я сделаю всё, чтобы оставить его без единого гроша.

Я подалась вперед и накрыла руку Романа своей. Мне сейчас очень хотелось как-нибудь помочь ему, утешить, подарить уверенность в том, что он не останется один на один со своим горем.

Рома очень любил свою мать, я об этом прекрасно знала. К отцу он питал менее тёплые чувства, но всё же, раньше не говорил о нём с такой жуткой ненавистью, как сейчас.

- Я хочу его уничтожить.

- Роман, ты не знаешь, он ли это сделал. Она могла правда заболеть, - промолвила я, хотя на самом деле почти не сомневалась в том, какую роль сыграл в жизни своей покойной жены Павел Григорьевич Вешнев.

Этот человек способен на всё.

- Ты права, - усмехнулся Роман. – Но пока что единственный рычаг давления – это фирма твоего Ледянского. Потому вот, - он подтолкнул ко мне папку. – Вот копии документов, которые ты попросила. Все договора. Если что узнаю дополнительно о планах нашего папаши, сообщу. И я очень надеюсь, Крис, что ты захочешь его раздавить.

Я осторожно взяла в руки папку, открыла её и пробежалась взглядом по первым документам. Да, это было всё то, что я просила.

Этого хватит, чтобы спасти бизнес Андрея и позволить ему избавиться от пиявки под фамилией Вешнев так, чтобы Павел Григорьевич ничего не смог сделать.

Но большее…

- Я не могу потопить его дело. – промолвила я. – Во-первых, этого будет слишком мало. Достаточно, чтобы создать серьезные неприятности, но мало, чтобы всё разрушить. А во-вторых, ты тоже от этого пострадаешь, Ром.

- Мне плевать.

- Нет, - покачала головой я. – Мы будем действовать осторожнее. Я не хочу оставить тебя без гроша в кармане.

- Но ты же сможешь, если понадобится?..

- Мы станем действовать умнее.

Роман шумно выдохнул воздух.

- Хорошо. Тогда слушай, - он пододвинул к себе папку с документами и добыл оттуда несколько листов. – Вот этим он собирается апеллировать к «плюсам». С ними переговоры вел я, но Вешнев сейчас не настолько мне доверяет, чтобы доверить общение, и назначил встречу. Тебе надо успеть первой и вклиниться перед нашим папулей. Предупреди их, что он собирается нарушить условия договора. Ведущий партнер здесь Ледянский, а ты всё ещё владеешь правом подписи, потому что папуля не успел встретиться с юристом и всё откатить, так что вы можете откатить через совет директоров вот это решение, - Роман продемонстрировал мне нужную страницу. – И перекинуть всё на другую линию производства.

- Это будет критическая нагрузка.

- Да, - кивнул Роман. – Но ещё более критической она станет, если это случится внезапно. Дальше… Вот эти и эти в первую очередь работают с Вашневым. Вот с ними я договаривался самостоятельно, условия полностью у тебя на почте. Я постараюсь их удержать, напомню о штрафах этому старому козлу, в конце концов. Надеюсь, ему хватит мозгов обойтись без аварий для экстренной остановки производства. А вот тут мы ничего сделать не сможем. Однако, как вторые партнеры, вы можете инициировать разрыв первыми.

- И обойтись без штрафных санкций и перегрузки производства.

- Именно.

- И освободить площади для «плюсов».

- Верно мыслишь, Крис. Всегда говорил, что ты гений, - усмехнулся Роман. – Короче, думайте. Вам надо будет протаскивать эти решения через совет?

- Скорее всего да. Особенно то, которое о расторжении.

- Не знаю, будет ли это легко, - покачал головой Вешнев. – Но если ты это сделаешь, процент вашего пересечения по деловым партнерам упадёт практически до нуля. И удастся избежать скандала в прессе, на который так надеется наш дражайший отец. У него не останется точек для атаки.

- И у нас тоже.

- Ну, почти, - вздохнул Роман.

- Было бы гораздо проще, если б твоя мать завещала всё тебе, - усмехнулась я. – Странно, что она, железная леди, опытный человек, не успела этого сделать. Тем более, если она не доверяла Павлу Григорьевичу.

Роман опустил голову.

- Не знаю. Правда, не знаю. Я не хочу об этом думать, Крис. Когда я знал, что она умерла от болезни, мне было гораздо проще.

Я ещё раз пролистнула документы. Предложенный Романом вариант и инсайдерская информация, которой он владел, были бесценны.

Если б у меня не было возможности всё это узнать, я бы наверняка не смогла придумать никакого стоящего плана. Ничего, что удовлетворило бы совет директоров в должной мере.

Ничего, что позволило бы вытащить пока что процветающую компанию Андрея из ямы, которую для него, а заодно и для себя рыл Вешнев.

- И всё равно, - вздохнула я, - не понимаю, зачем эта война? Мы взрослые люди. Почему нельзя просто признать, что в этот раз он не будет на коне?

- Может быть, потому, что он чокнутый? – пожал плечами Роман. – Сумасшедший? Жестокое чудовище, которому плевать на последствия?.. Боюсь, у меня слишком много вариантов ответа, и практически каждый подходит просто идеально…

- Мы с тобой необъективны.

- Да пропади она пропадом, эта объективность, когда речь идёт о нашем с тобой папаше, Крис!

Он умолк, тяжело дыша, и, казалось, только сейчас заметил чашку кофе, принесенную где-то посреди нашего разговора. Осушил её залпом и закрыл глаза, будто прислушивался к чему-то внутри себя, может быть, к тому, как гулко колотилось в груди уставшее от постоянного стресса сердце.

- Слушай, - заговорил вдруг Роман. – Может быть, ты всё-таки… пока ещё всё не разорвали… может быть, нанесем финальный удар, Крис? Плевать на последствия. Я и без этих гнилых денег проживу, честное слово.

- Ром, это слишком радикальный вариант развития событий, - возразила я. – Ты пока даже не понимаешь, о чем просишь и чем это для тебя закончится.

- Крис, я уверен в том, что говорю.

- Нет. Я не стану этого делать. Давай просто дадим нам всем шанс выйти из этой ситуации спокойно? Без лишних проблем? Без лишней крови?

- Он всегда оставляет за собой лужи этой самой чертовой крови!

- А мы не будем.

Роман только послушно склонил голову.

- Вот вроде вы не родственники, а похожи же. Она бы точно так сказала. Его никогда не устраивали мирные варианты.

Я поняла, что он говорит о своей матери – и почувствовала, что мне просто нечего ответить. Мы даже не были знакомы с этой женщиной, что я могла сейчас о ней сказать? Я понимала, что она, должно быть, хорошая мать – но при этом опасный человек.

И её уже давно нет на свете.

- Спасибо тебе большое за помощь, - пытаясь бороться с комком в горле, обратилась я к Роману. – Это очень ценно для меня. Правда. Прости… Мне пора уже, наверное.

Я поднялась на ноги, взяла папку и сделала неуверенный шаг прочь от столика, понимая, что мне надо бы уйти.

Вешнев вскочил следом.

- Крис, - позвал меня Роман. – Подожди. Скажи мне, - он поймал меня за запястье, сжал его, впрочем, осторожно, так, чтобы потом не осталось ни синяков, ни каких-либо других следов. – Просто скажи. Ты с ним счастлива?

- С Андреем?

- Да, с ним.

- Да, - кивнула я. – Счастлива. Я его люблю, Ром… Мне жаль.

Мужчина едва заметно улыбнулся. В карих глазах мелькнула печаль, но он моргнул, раскалывая на кусочки стоявший в глазах образ и погладил меня большим пальцем по руке, очерчивая какие-то едва заметные линии.

Прикосновение было жарким, приятным, но слишком интимным. Мне почему-то захотелось высвободить руку, но я сдержалась, понимала, что таким образом его обижу.

- Знаешь, Крис, - прошептал он, - ты похожа на одержимость. Наверное, не существует мужчины, который не хотел бы тобой обладать.

- Ты преувеличиваешь…

- Я преуменьшаю, - возразил он, тяжело вздохнув. – Ты потрясающая, Крис. И ты больше напоминаешь настоящий ураган. И… Ты на него тоже похожа.

Я сглотнула.

- Ты считаешь меня чудовищем?

- Я считаю тебя самой гениальной и самой красивой женщиной, которую я когда-либо встречал, - возразил Роман. – В тебе есть притягательность. И мы бы, может быть, были неплохой парой…

- Ром, послушай…

- Нет, дай договорить, - покачал головой он. – Мы, может быть, были бы неплохой парой, - упорно повторил Роман. – Но и в тебе, и во мне есть посеянное им зерно. Вешнев, может, потому и жаждет, чтобы мы были вместе. Надеется, что он сумеет соединить две половинки и получить свой собственный образ. Запрятанная во мне жестокость, зарытые в тебе его криминальные таланты. Потому это правильно, то, что ты встретила другого человека. Если бы ты меня любила, нам двоим было бы гораздо сложнее.

- Я люблю тебя! – возразила я. – Просто как брата, понимаешь?

- Конечно, - утвердительно кивнул Роман. – Я тоже люблю тебя, - он помолчал немного, а потом через силу выдавил из себя: -как сестру.И это очень хорошо, что между нами никогда не было ничего большего. Это правильно.

Я выдохнула с облегчением.

- Ты абсолютно прав.

- Да, - утвердительно кивнул Роман. – Потому передай своему Ледянскому, если что, я на вашей стороне. Безо всяких дополнительных условий. Как твой старший брат. Ну, и напомни, - на губах Ромы заиграла веселая улыбка, - что если он посмеет тебя обидеть, я сверну ему шею. С огромным удовольствием. Хорошо?

- Хорошо, - с моих уст сорвался болезненный смешок, а потом я, не удержавшись, шагнула к Роману и крепко его обняла.

Он обнял меня в ответ. Прижал к себе, так крепко, что на какую-то секунду мне показалось, будто это всё же большее, чем просто брат и сестра. Но потом он немного ослабил объятия, и я ощутила то самое семейное тепло, о котором мы и говорили. Не меньше, но и не больше того.

И ничего другого нам, вероятнее всего, и не нужно.

- Береги себя, - прошептала я Роману на ухо. – И приезжай как-нибудь в гости. Тимка будет очень тебе рад.

- Обязательно, - пообещал он. – Но сначала мы разберемся с нашей главной проблемой. С Вешневым. И ты береги себя, сестренка. Документы сегодня перешлю.

И он наконец-то выпустил меня из своих объятий, оставляя четкое ощущение, что мы наконец-то разрубили тот многолетний узел странных, болезненных любовных отношений, которых на самом деле никогда и не должно быть.

Я посмотрела Роману в глаза напоследок, чтобы убедиться, что он был со мной честен, и только утвердилась в своем мнении: этот сегодняшний разговор был самым искренним и самым правильным, что происходило между нами за всё время. И я была невероятно рада, что он всё-таки состоялся.

Главное теперь действительно доиграть до конца.