Глава двадцатая

Состав совета директоров уже был мне не в новинку. Я участвовала в нескольких заседаниях, да и публичных выступлений никогда не боялась. Можно сказать, мне даже нравилась та удивительная атмосфера, завороженные взгляды слушателей, интерес, сменяемый смутным беспокойством, когда они понимали, что представляемая мною концепция может несколько выбиваться из привычных им реалий.

Однако сейчас я переживала. Не потому, что аудитория была слишком большой или агрессивно настроенной, отнюдь, просто потому, что моим противником являлись не эти люди, устроившиеся за круглым столом и направившие на проектор не слишком заинтересованные взгляды, а Павел Вешнев – пожалуй, один из самых опасных мужчин в нашей стране, человек, который не остановится ни перед чем, готовый попрать закон и растоптать собственных близких на пути к поставленной самому себе цели.

На подготовку у меня ушло несколько дней. Я работала по ночам, практически не спала, но зато несколько раз задремала на работе, сидя в кресле. Практически не видела сына; наше с Андреем счастье, что Анна Васильевна сочла нужным на время перебраться к нам и проводила время с Тимкой.

Мне казалось, что на самом деле вокруг меня бушует война. Я, может быть, пока не вижу оружия, да и первые выстрелы ещё не сделаны, но четкое ощущение того, что вот-вот запахнет кровью, а кто-то пострадает, падет жертвой, никак не покидало меня.

Сейчас я стояла у проектора, нервно сжимая в руках лазерную указку, и готовилась к презентации. В конференц-зале собрались уже практически все; последним своё место занял финансовый директор. Илья Алексеевич одарил меня неприязненным взглядом, отлично характеризовавшим наши отношения, и перевел взгляд на Андрея.

От Ледянского я знала, что мужчины когда-то дружили, но сейчас по каким-то причинам отдалились друг от друга. Андрей утверждал, что у него просто изменились приоритеты, и смотреть на мир так, как делал это Илья, он больше не мог.

Наверное, у Вистицкого был иной взгляд на происходящее, но публично выражать своё мнение он по каким-то причинам не спешил. Продолжал ходить на работу, смотрел на меня так, словно я была преградой на пути его карьерного роста, но по большей мере молчал, не в силах найти в себе достаточно смелости, чтобы открыто предъявить претензии.

- Рад приветствовать всех сегодня, - промолвил Андрей, перетягивая внимание на себя. – Присутствующим здесь, разумеется, известно, что я не большой поклонник экстренных совещаний и радикальных решений, принятых в спешке. Однако, наша компания сейчас оказалась не в самом лучшем положении…

- Насколько мне известно, - вмешался один из членов совета директоров, - дела идут хорошо. Мы вот-вот должны заключить несколько полезных договоров о сотрудничестве, что позволит фирме подняться на новый уровень… В чём проблема?

- В наших противниках и методах их работы, - отметил Андрей. – Возможно, финансово мы пока что стабильны, но это не значит, что так будет всегда. Мы довольно долго пребывали в некоторой зависимости от наших деловых партнеров, и расторгнуть сотрудничество, как вы все понимаете, было не настолько просто, как мне бы хотелось. Однако, сейчас пришло время открыто принять поставленный перед нами вызов. Кристина Игоревна подготовила перспективный план развития компании, благодаря которому мы сможем ускорить собственный рост. Сегодня наша задача – выслушать её предложение и утвердить его… Ну, или предложить вариант лучше, если у кого-нибудь таковой будет. Кристина Игоревна, вам слово. Можете начинать.

Я глубоко вдохнула воздух, таким образом несколько успокаиваясь и избавляясь от любого волнения, что могло бы помешать мне сейчас сделать доклад, и спокойно промолвила:

- Сегодня я хочу представить модель реструктуризации производства и перераспределения производственных мощностей, которую, надеюсь, мы сможем начать реализовывать уже в ближайшие дни.

Я щелкнула по кнопке на лазерной указке, открывая первый плакат презентации. Хорошо сгруппированные столбики чисел, несколько графиков – и несколько коротких сносок, оставленных для себя, - кажется, привлекли внимание гораздо лучше, чем любые мои слова до этого.

Вспомнив всё то, что неоднократно прокручивала в голове и что обсуждала с Ромой, я принялась за объяснение. Лавируя среди путанных названий фирм наших деловых партнеров, выстраивала предложения в надежде, что этот вариант действительно будет утвержден. Андрей соглашался, когда видел наметки, но я всё равно не рискнула показать ему некоторые из промежуточных документов, как и не рассказала о том, благодаря чьей помощи всё-таки смогла разработать такой проект.

Когда доклад был окончен, я перевела взгляд на присутствующих. Недоумение, удивление, шок – вот полный спектр эмоций, который я увидела на лицах смотревших на меня людей.

Молчал даже Андрей. Хотя он прекрасно знал о причинах, которые подтолкнули меня к подобному решению, кажется, он всё ещё не решил для себя, действительно ли столь велика опасность от Вешнева.

- Это всё очень интересно, - подал вдруг голос Вистицкий, - однако, Кристина Игоревна, вы работаете на Вешнева. А теперь предлагаете нам гениальный план, как избежать кризиса, который он же сам пытается спровоцировать. Мне одному это кажется нелогичным?

Я повернула к нему голову.

- Да, пожалуй, вам одному, - протянула медленно, подбирая слова. – Потому что я делаю всё во благо фирмы. И ваши обвинения категорически неуместны.

- Вот как.

- Именно, - утвердительно кивнула я.

- Тогда каким образом вы объясните это? – изогнул брови Илья Алексеевич.

Он медленно открыл папку, в которой, как я думала, находился отчет, и швырнул на стол фотографии. Те рассыпались по деревянной поверхности; несколько штук даже упало на пол. Я по инерции поймала одну из карточек, поднесла к глазам и почувствовала, как гулко колотится у меня в груди сердце.

На фотографии я была запечатлена в ресторане, в объятиях Романа.

Андрей тоже подобрал несколько фото. Сосредоточенное выражение его лица резко сменилось мрачным.

- Надеюсь, - продолжил Илья Алексеевич, не сдерживая самодовольства в голосе, - личность людей, изображенных на фото, ни у кого не вызывает вопросов? Это наша Кристина Игоревна, которая, напомню, долгие годы являлась помощницей Павла Григорьевича Вешнева. А это Роман Павлович, его сын и наследник. И отношения между ними весьма недвусмысленные.

Вистицкий с вызовом посмотрел мне в глаза.

- Я мог бы предположить, что вы переметнулись к конкуренту побогаче, - отметил он, - ведь фирма Андрея Альбертовича гораздо более обеспечена. Однако это не объясняет ваших теплых отношений с Романом Вешневым, Кристина Игоревна. И не оправдывает их. Так где гарантии, что вы на самом деле не работаете на него и не пытаетесь таким образом потопить нашу компанию?

Я взглянула на Андрея. Видела, как в нём боролось желание вышвырнуть Илью прочь из зала и приревновать.

Значит, эта длинноязыкая Ольга всё-таки ляпнула что-то касательно наших с Андреем отношений, но, очевидно, не договорила касательно того, чья я дочь. Потому что расчет был очень логичным: обвинить меня в связи с Романом и сделать всё, чтобы Андрей преисполнился желания выставить меня за дверь и больше никогда не слушать ни одного моего совета.

И как же это сейчас не вовремя!

Я положила на стол лазерную указку, рядом оставила и фотографию, а потом промолвила:

- Очень интересно. Очевидно, вместо того, чтобы заниматься делом, вы увлекаетесь слежкой за некоторыми сотрудниками фирмы? Или только я удостоилась такой высокой чести, Илья Алексеевич? Не подскажите, каковы причины, что именно мне уделено столько вашего внимания?

- Сначала объяснитесь, - вскинулся Вистицкий, - а тогда разбрасывайтесь обвинениями.

- Не вижу повода объяснять увиденное, - я наклонилась, упираясь руками в стол, и усмехнулась. – И не вижу ничего оскорбительного и преступного в том, чтобы обнять своего брата в благодарность за принесенные документы, которые должны спасти нашу компанию от возможного краха.

- Брата? – ошеломленно переспросил Илья Алексеевич.

По комнате пронесся пораженный шепот.

- Да, - подал голос Андрей, тоже поднимаясь на ноги. – Кристина Игоревна находится в родственных отношениях с семьей Вешневых. Логично, что до прихода в нашу компанию она работала именно на них. Однако Павла Григорьевича, очевидно, подводит его возраст, потому что он пошел на весьма сомнительные шаги относительно нашего сотрудничества. Но Кристина Игоревна и Роман Павлович, - Ледянский поднял фотографию, так брезгливо, словно мог о неё испачкаться, - не желают позволить своему отцу разрушить всё, включая столь сложно зарабатываемую деловую репутацию. Потому эту дружескую, родственную встречу вряд ли можно считать поводом ставить под вопрос искренность Кристины Игоревны в желании помочь нам всем. Ну что, Илья Алексеевич, у вас будут ещё вопросы?

Вистицкий буквально вжался в своё кресло. Лицо его было бледным, и он явно не хотел просто так сдаваться.

- А разве родственные отношения не являются ещё большим стимулом для того, чтобы попытаться навредить компании? – изогнул брови он.

- Мои родственные отношения, - ответила я, - о которых вы, разумеется, не знаете ровным счетом ничего, кроме того, что я только что вам сообщила, и не должны, собственно говоря, знать, отнюдь не могут простимулировать меня к попыткам навредить этой компании. Представленный мною план направлен исключительно на получение общей выгоды. Я хочу предостеречь Павла Григорьевича от ряда необдуманных шагов. В конце концов, я ясно дала понять, что риски минимизированы. Если он со своей стороны не станет инициатором разрыва отношений, те партнеры, от которых мы вынуждены будем отказаться в случае разрыва, могут просто реализовать своё производство на его территории. Я внимательно изучала договора и уверена в том, что с юридической и технической точек зрения это вполне возможно. Может быть, кто-нибудь имеет здравые аргументы против такого взгляда на вещи?

Очевидно, здравых аргументов ни у кого не было. Кажется, если б не рассыпанные по столу фотографии, то со мной бы безоговорочно согласились, причем практически сразу же.

Но теперь я чувствовала некоторые сомнения. Видела подозрения, вспыхивавшие во взгляде смотревших на меня людей. Они всё ждали, чей характер окажется сильнее, кто победит, и я не знала, кто в данный момент вел в счете.

- Я всё ещё считаю это безумием, - проронил Вистицкий, - и попытками полностью разорить компанию. Подобный план нельзя рассматривать, если мы до сих пор в здравом уме. Отказаться от партнерства со стабильной компанией, полностью реструктуризировать производство…

Мы встретились взглядами. Илья Алексеевич умолк; наверное, в моих глазах было что-то такое, что его почти испугало.

- Предлагаю голосовать – вмешался Андрей. – Кто готов поддержать идею Кристины Игоревны, будьте добры, поднимите руки.

В какую-то секунду мне показалось, что в мою поддержку не выступит никто. Люди просто сидели и смотрели на презентацию пустыми взглядами, не зная, как реагировать.

А потом Андрей сам поднял руку.

Конечно, это было логично. Он знал, что Вешнев не остановится ни перед чем… Ну, или я хотела верить в то, что знал. Но то, что Андрей сейчас выступил на моей стороне, значило для меня невероятно много.

Следом за ним руки подняло две женщины из совета. Потом – пожилой мужчина, которого я прежде видела лишь раз и почему-то не могла вспомнить его имя…

Спустя минуту за мою идею проголосовали все. За исключением Вистицкого, разумеется. Тот продолжал сидеть с постными лицом и смотрел на разбросанные по столу фотокарточки так, словно они не помешали мне, а только подтолкнули к уверенной победе.

Ещё за пять минут до того, как я начала презентацию, мне казалось, что тут не с кем сражаться. Все должны быть заинтересованы в том, чтобы их фирма жила и процветала. Однако, столкнувшись с сопротивлением от Ильи Алексеевича, я пришла к выводу, что люди, гонясь за собственными амбициями, способны на бесконечно необдуманные поступки. И порой получается так, что даже выгода значит для них меньше, чем желание доказать свою правоту.

- Практически единогласно, - промолвил Андрей. – Полагаю, это о многом говорит. Проект Кристины Игоревны начнём воплощать в жизнь с сегодняшнего дня, и я очень рассчитываю на то, что работа будет быстрой и продуктивной. А пока все свободны.

Раздался шум отодвигаемых кресел. Ни у кого не было желания оставаться в конференц-зале после устроенной здесь совершенно неуместной сцены. Я видела вспыхивающее в глазах людей откровенное желание уйти отсюда поскорее, и не могла сказать, что в глубине души с ними не согласна.

Однако, сама не спешила. Отключила сначала проектор, забрала флэшку с тщательно приготовленной презентацией, а когда подняла глаза, то увидела, что в кабинете остался один только Илья Алексеевич, не считая меня самой и Андрея. Но Ледянский был увлечен тем, что собирал фотографии, и я видела, как мелко подрагивали его руки, словно он с трудом подавлял желание разорвать кусочек фотобумаги в клочья.

Вистицкий подошел ко мне и неодобрительно взглянул на флэшку. Я непроизвольно сжала её в кулаке, будто пыталась спасти технику от дурного взгляда, и лицо Ильи Алексеевича исказила неприятная гримаса. Он сам был какой-то… Непривлекательный, отталкивающий, что ли. Прежде я не обращала на это внимания, считая его обыкновенным, не слишком примечательным человеком, однако со временем стала замечать, что в Вистицком, вопреки вроде бы приятной внешности, было слишком много дурного, чтобы воспринимать его положительно.

Завистливый, мелочный… И готовый использовать людей, как одноразовую посуду. Выедать всё полезное, что есть, а потом выбрасывать на свалку.

Не сказать, что я одобрительно относилась к такому подходу.

- Что ж, - протянул он. – В этот раз вы на коне, Кристина Игоревна.

- Я ратую исключительно за общую выгоду.

- Ну да, ну да, - пощелкал языком он, почти что прямо мне угрожая. – Я буду внимательно следить за этим. Глаз не спущу!..

- Мне кажется, глаз не спускать ты привык с других мест, Илья, - раздалось у него за спиной.

Вистицкий, вздрогнув, обернулся и обнаружил, что фотографии давно уже собраны, а Андрей стоит прямо за ним и смотрит так пристально, словно увидел впервые в жизни.

- Я…

- И эти места – совсем не то, на что позволено таращиться постороннему мужчине, - припечатал Ледянский. – Ты теряешь остатки совести и культуры поведения. Удивительно, когда-то мы были друзьями, а сейчас между нами, кажется, может не остаться даже капли приязни, и всё из-за чьего-то вызывающего поведения, - он хмыкнул и дополнил: - Не моего.

Кажется, это заявление действительно шокировало Илью Алексеевича. Возможно, он не сомневался, что их с Андреем хорошие отношения не способно нарушить ничто, но опыт подсказывал мне, что это слишком самонадеянный подход.

- Я всего лишь хотел помочь, - будто извиняясь, пробормотал Вистицкий. – Андрей, ты не подумай. Я не лезу в твою личную жизнь и не пытаюсь никак вам навредить. Я просто не хочу, чтобы с фирмой случилось что-то не то просто потому, что ты слишком доверчив…

Андрей смерил его презрительным взглядом и холодно отметил:

- Благодарю за беспокойство, Илья, однако это было лишним. О законности слежки за Кристиной я просто умолчу. Ты должен понимать, что есть границы разумного, и ты их нарушил. Но пока у нас нет времени это обсуждать. Будь добр, иди выполняй свои профессиональные обязанности. Это лучшее, что ты можешь сделать.

- Но…

- Иди, - с нажимом промолвил Ледянский.

Вистицкий помрачнел, но больше не обнаружил в себе сил спорить. Заискивающе улыбнувшись Андрею, он бросил на меня уничтожающий взгляд и поспешил удалиться, громко хлопнув за собой дверью.

Мы остались наедине. Андрей несколько секунд просто стоял, кажется, пытаясь сохранить хоть какую-нибудь тень невозмутимости на лице, а потом медленно произнес:

- Полагаю, я имею право попросить объяснений.

Я вздохнула. Сомнений в том, что этот разговор обязан был состояться, у меня не было. Признаться, я жалела, что не рассказала о встрече с Романом практически сразу, и даже почти не обижалась на те нотки ревности, что звучали сейчас в голосе Андрея.

- Я виделась с ним после разговора с итальянцами.

- Зачем?

- Потому что мне надо было узнать, что замышляет Павел Григорьевич. А Роман его сын, его приближенное лицо. Разумеется, если кто-нибудь что-то и знает, то это именно он

Андрей сжал зубы, явно пытаясь преодолеть собственный гнев. Он всё ещё держал в руке одну из фотографий и невольно смял её в кулаке, вымещая весь свой негатив на этот клочок бумаги.

- Опережая твой вопрос, мы с ним поговорили, и он ясно сказал, что наши отношения – это отношения между братом и сестрой. Мы с Романом никогда не смогли бы быть вместе, и в первую очередь из-за отца. Так что можешь не ревновать.

Ледянский швырнул скомканную фотографию на стол, а сам практически упал в кресло.

- Я не подозреваю тебя в измене, - тихо промолвил он. – Если б ты хотела спать с Романом, ты бы сделала это гораздо раньше. Я не настолько придурок…

- У любого на твоем месте могли бы возникнуть такие мысли.

- И я не считаю, - продолжил Андрей, - что ты можешь пытаться слить мой бизнес в угоду Вешневу, потому и встречалась с Романом. Я уже однажды походил по этим граблям, Крис, и это едва не стоило мне тебя и сына. Из-за глупых подозрений я потерял четыре года, и, клянусь, это отвратительно – повторить ошибку ещё раз. Я всецело тебе доверяю. Вопрос в другом. Почему ты доверяешь Роману? Разве ты не понимаешь, что он мог тебе солгать? Я не стал спорить с твоим планом, когда увидел это, но если Вешнев-младший – единственный источник информации, на который ты ориентировалась…

- Рома хочет его уничтожить.

- Собственного отца?! – почти истерично воскликнул Андрей.

- Приёмного, и, поверь, чем больше времени ты проводишь рядом с Вешневым, тем больше ты его ненавидишь. Вот как это работает.

- Да ну, - скривился Ледянский. – Слушай, это даже не смешно. Если твой Роман так ненавидит своего папашу, почему он до сих пор рядом с ним?

- Потому что раньше он всего не знал.

- И что можно узнать такого, чтобы внезапно так резко переменить своё мнение? Если предыдущие злодейства он ему спокойно прощал?!

Я зажмурилась. Мне не хотелось повторять эту безумную теорию, хоть я и верила в неё – в первую очередь потому, что знала: Вешнев действительно мог так поступить и с собственной женой, и со своим сыном. Этот человек никогда не умел любить.

- Что ж, - тихо промолвила я. – Больше всего на свете Роман любил свою маму. Не знаю, какой она была, говорят, очень жесткой, но, наверное, не с сыном. Ты же представляешь, что такое сильно любить собственную мать?

- Конечно, представляю, - хмыкнул Андрей. – Ты же знаешь, что мы с мамой…

- Да. Так вот, мама у Романа умерла, когда ему было около двадцати лет. Она ничем таким не болела, ни малейших признаков не было, что с ней должно произойти что-то плохое. А потом её здоровье резко просело, и оказалось, что иногда врачи бессильны.

- Я знаю, как это бывает, - голос Ледянского звучал, как неживой. – Мой отец умер, и мы с мамой ничего не смогли сделать. Сколько бы мы денег в это не вкладывали. Но такое бывает с каждым. И если Вешневу не хватило средств её спасти…

- Вешневу не хватило совести сохранить ей жизнь.

- Что? – ошеломленно переспросил Андрей.

- Роман считает, что Вешнев виновен в смерти его матери. Доказательств у него нет, но, поверь, этот человек действительно на такое способен. Как бы страшно это ни звучало.

Ледянский поднялся на ноги и подошел ко мне. Я увидела, что у него мелко подрагивали руки.

- Ты действительно считаешь, - промолвил он, - что этот человек – такое чудовище? Что всё настолько плохо?

- К сожалению, у меня была возможность удостовериться в этом на личном опыте.

Андрей шумно выдохнул воздух.

- Это кошмарно.

- Я в курсе, - кивнула я. – Однако это может быть правдой. Вешнев ни перед чем не остановится. И пока что всё то, что мы делаем, это временные меры. Я боюсь, понимаешь. Боюсь, что однажды придется идти на более радикальные меры. Пока что я могу только успевать перехватывать нити, за которые он попытается дернуть, и надеяться, что однажды эти ниточки у него закончатся.

Андрей закрыл глаза, кажется, переваривая только что услышанную информацию.

- Хорошо, - промолвил он наконец-то. – Ты права. У Романа действительно были все поводы ему отомстить. Вряд ли… Вряд ли я имею право в этом усомниться. Что ж. Будем действовать по намеченному плану – и настолько быстро, насколько это вообще возможно.