Глава двадцать первая. Андрей

Следующие несколько дней для нас прошли в рабочей лихорадке. За этот краткий срок я успел объездить, наверное, больше производственных точек, чем за предыдущий квартал. Не сказать, что сделать это было легко, но на самом деле идти по четко продуманному плану оказалось гораздо проще, чем я мог предположить.

Некоторые деловые партнеры шли на изменения легко, подписывая то, что считали просто техническими документами; наша компания обладала довольно высоким авторитетом, и подозревать в чём-либо нас не было смысла.

О каком-либо конфликте с Вешневым они даже не подозревали. Павел Григорьевич на какое-то время притих, и мне казалось, что он наконец-то включил мозги и позволил себе подумать о том, что, вредя «Глобал груп», он делает хуже для собственной компании.

Кристина, однако, придерживалась иного мнения. Она до последнего подозревала во всём подвох, потому сейчас, пока мы ждали прибытия итальянцев для подписания контракта, быстрыми шагами мерила конференц-зал.

Внешне девушка старалась оставаться максимально спокойной, но я видел, сколько плескалось чувств за этой каменной маской на её лице. Кристина была готова вот-вот взорваться, и только огромное усилие над собой заставило её упаковать всё это, старательно спрятать от человеческих глаз и оставаться хотя бы так спокойной и приветливой.

Я и сам начинал нервничать. Встреча должна была начаться уже минут десять как, однако наших деловых партнеров всё никак не было на месте.

Когда я уже почти был готов хвататься за мобильный телефон и учить несколько особенно экспрессивных фраз, чтобы сказать им всё, что о них думаю, двери конференц-зала наконец-то открылись.

Итальянцев было двое, отец и сын. Старший, синьор Витторе Лоренци, уже отметил свое шестидесятилетие и смотрел тяжелым, серьезным, немного пугающим взглядом. Его сын, Лео, был молод – моложе нас с Кристиной, кажется, недавно отметил своё двадцатипятилетие, - и чем-то смутно похож на отца, только без этой печати старости и череды неприятных, довольно жестких решений, за которые мог потом себя корить.

С весёлыми карими глазами, улыбчивый, он совершенно не походил на серьезного бизнесмена, скорее – на какого-то музыканта, которого позвали на переговоры только потому, что он хорошо смотрелся в деловых костюмах.

Синьор Витторе был молчалив. Его сын – говорил быстро, хоть и, судя по улыбке Кристины, довольно разборчиво; за короткие три минуты он успел рассказать, кажется, целую историю своей жизни, поцеловать Крис руку, бросить на меня взгляд из тех, которыми одаривают соперников, а не деловых партнеров, и занял место за столом.

- Синьор Витторе, - пояснила Кристина, вспомнив, что я и итальянский – плохо сочетаемые вещи, - заболел, потому ему сложно разговаривать. Переговоры будет вести его сын Лео. Он просит прощения за опоздание: пробки.

- А остальные три минуты о чём он говорил? – поинтересовался я.

- Вот об этом, - Кристина улыбнулась, кажется, не до конца искренняя в своем ответе, и повернулась к итальянцу, вновь о чём-то затараторив.

Мы с самого начала договорились, что общаться будет она. Лео хорошо знал английский, хоть и говорил на нём раза в два медленнее, чем на родном, но синьор Витторе, судя по заверениям в письме, не понимал ни один язык, кроме своего собственного, и совершенно не планировал исправлять эту ситуацию. Предположительно, его всё полностью устраивало.

Собственно, нам очень повезло, что Крис хорошо владела итальянским – это позволило избежать эффекта испорченного телефона. Однако она сразу предупредила меня, что пересказывать всё не станет, только основные детали, в силу того, что столь долгие паузы на перевод вряд ли порадуют наших деловых партнеров.

Я доверял Кристине, тем более, все возможные уступки по договору мы обсудили заранее, но сейчас, оказавшись свидетелем беспорядочной жестикуляции, веселых улыбок молодого Лео, постоянно мелькавшего слова «синьора» или «синьорина» в разговоре, я откровенно чувствовал себя третьим лишним. Синьор Витторе, несколько раз жестом прервавший своего сына и тихим, сиплым голосом сделавший какие-то дельные замечания, кажется, был недоволен тоже.

Замечания Кристина перевела практически все, кроме самого последнего, позволив мне заподозрить, что Лео просто в очередной раз отвлекся на красоту своей собеседницы и нагло отвешивал ей комплименты. Он буквально пожирал Крис глазами, и, что же, я мог понять причины такого поведения молодого итальянца; девушка была потрясающе красива, а её горящие привычным деловым интересом глаза могли заворожить кого угодно, тем более молодого мужчину с горячей южной кровью.

Переговоры под названием «почувствуй себя идиотом» - вот как я мог это охарактеризовать. Очередной поток слов на итальянском буквально выбил меня из колеи; правильно сориентироваться было практически невозможно, учитывая то, что я практически ни слова не понимал, что мне говорили.

Кристина тяжело вздохнула, тоже явно недовольная услышанным и повернулась ко мне.

- И что он сказал? – поинтересовался я, жалея, что согласился отправиться на переговоры без синхронного переводчика. Да, Кристина прекрасно знала язык, но мне бы сейчас не помешал шепот суфлера в ухе.

- Если кратко, - Крис скривилась, - то он только что предложил мне бросать всё в этой серой скучной стране и уезжать с ним в солнечную Италию.

Я кашлянул.

- Это не слишком походит на деловое предложение. Может быть, ты ответишь ему, что лучше вернуться в прежнее русло разговора, прежде чем мы перешли на неформальные темы и я снизошел до более неформальных объяснений?

- Не ревнуй, - усмехнулась Крис. – Я думаю, сейчас мы перейдем к более серьезным вопросам. И, разумеется, я не собираюсь перебираться в Италию.

Она повернулась к Лео и Витторе и опять заговорила на итальянском. Потом продемонстрировала им две копии договоров и принялась активно жестикулировать, что-то объясняя.

Успеть за ней было невозможно. Я испытывал некоторую неловкость оттого, что, хотя решалась судьба в первую очередь моего бизнеса, основной удар на себя взяла именно Кристина, но не мог вмешаться – она лично выверяла эту схему, в конце концов, лично продумывала концепцию.

И хорошо знала итальянский.

Синьор Витторе наклонился и ручкой ткнул в какой-то пункт в договоре. Кристина подалась вперед; несколько прядей волос упали ей на глаза, но она даже не смахнула их, кажется, не заметив этого в пылу беседы.

Я поймал себя на том, что любуюсь ею, хотя в эту секунду, конечно, должен думать о совершенно других проблемах. Но мой взгляд то и дело перепрыгивал с документов на Кристину.

Она была одета просто и по-деловому: белая блузка, юбка-карандаш. И всё же, я не мог себе представить более сексуальную женщину.

Наверное, самым серьезным испытанием для меня станет не упаковать её в паранджу и не спрятать где-то в доме подальше от мужских глаз.

Я усмехнулся. Это были игривые, пустые мысли, реакция на привлекательный внешний образ, но на самом деле невероятная красота Кристины – точно не та проблема, которую надо решать. И уж тем более о которой следует задуматься.

Мне хватало других. Хватало того, что она засыпала в моих объятиях, но всё равно с опаской, и вскакивала с кровати при малейшем шорохе, хотя квартира была надежно защищена. Того, что хотя в её разговорах с сыном и фигурировало слово «папа», Тимка так ни разу и не обратился ко мне, как к своему отцу. Он вообще, собственно говоря, меня не спрашивал.

Когда я садился к нему, заговаривал с ним, пытался увлечь беседой, ребенок, разумеется, реагировал. Он не сторонился, не боялся меня, не начинал плакать, когда Кристина оставляла нас наедине на короткие отрезки времени – на более длительный период она пока что этого делать не рисковала.

Однако между нами не было той невидимой нити, той связи, которая просто обязана существовать между отцом и сыном.

Глубинного доверия не хватало, что ли.

И хотя я не имел опыта общения с маленькими детьми, подсознательно понимал, что это всё оттого, что Тимка меня до сих пор не принимает. Точнее, воспринимает как маминого друга, постороннего мужчину, кого-то, с кем он может даже подружиться, но кого пока что точно не готов назвать родным. И этот невидимый барьер будет оставаться между нами, наверное, ещё очень долго.

Пока из памяти Тимофея не сотрутся те три года, которые он прожил без меня. Если, конечно, такое вообще произойдёт.

Мы с ним были куда больше похожи внешне, чем, к примеру, синьор Витторе и Лео. Той солнечности и странной привлекательности, очевидной даже мне, мужчине, что была в Лео, и капли не присутствовало в его отце. Однако, они похоже жестикулировали, переглядывались и, кажется, понимали друг друга без слов.

Хотя слов этих было очень много. Настолько, что в какие-то секунды казалось, будто я попал в сумасшедший дом. Смысл разговора не просто ускользал от меня – я в принципе не мог его понять, даже теоретически, потому что не знал языка, а по темпу речи и по жестикуляции трудно было определить даже настроение.

Мне подумалось, что синьор Витторе, наверное, вечно хмур, точно также, как его сын вечно улыбчив. А мы с Тимкой вроде и похожи, как две капли воды, и поведение у нас схожее, если верить моей маме, но только он принял даже бабушку, которую узнал позже, а меня, родного отца, пока нет.

Я тряхнул головой, понимая, что мысли унесли меня совсем не в ту сторону, куда надо. В конце концов, это деловые переговоры, а я просто переложил всю ответственность на Кристину и даже перестал интересоваться смыслом её коротких перепалок с Лео и полных сомнения вставок Витторе. Может быть, следовало всё-таки воспользоваться хотя бы автоматическим распознаванием речи и переводом, но об этом надо думать заранее, а не в последнюю секунду…

Молодой итальянец взглянул на меня с любопытством и улыбнулся. Я вновь ощутил волну раздражения; трудно было избавиться от ощущения, что этот мужчина заигрывал с Кристиной, хотя я не понимал ни слова из того, что они говорили.

Наконец-то в бесконечном потоке фраз появилась хоть какая-то пауза. Синьор Витторе, воспользовавшись остановкой потока красноречия собственного сына, поднял руку, призывая всех к тишине, и осипшим, действительно больным голосом произнес какую-то короткую, отрывистую фразу.

Я вопросительно взглянул на Кристину.

- И что он сказал?

- Он только что огласил нам своё итоговое решение, - пояснила Кристина. – Касательно нашего договора.

В комнате воцарилась напряженная пауза. Кристина не спешила рассказывать мне, какое именно решение было принято деловым партнером, она словно специально держала интригу, ну, или её попросили молчать.

Синьор Витторе наконец-то взял ручку, оставленную на столе, покрутил её в своей руке, потом подтянул ближе договор и оставил размашистую, едва ли не в поллиста подпись, широким росчерком подтверждая, что мы пришли к общему мнению.

Потом всё также молча подтолкнул бумаги и ручку ко мне. Кристина медленно склонила голову в согласном кивке, будто подтверждая, что мне тоже надо подписать.

Конечно, логика действий не вызывала вопросов. Ручка всё ещё была горячей после прикосновения чужих рук, и я усмехнулся этому факту, оставляя свою подпись на нескольких экземплярах договора.

Сеньор Витторе медленно поднялся со своего места. Лео вскочил следом за ним, двигаясь раза в три быстрее своего отца.

Опять короткая отрывистая фраза на итальянском и вымученная улыбка синьора Лоренци заставила меня подумать, что он, должно быть, чем-то болен.

Кристина что-то быстро ответила ему, и мужчина, склонив голову в согласном кивке, медленно направился к выходу.

-Он всегда такой, -перешел на английский язык Лео, продолжая весело улыбаться. –Ещё и сердится, потому что у него сел голос, но бросать курить отказывается категорически… Старый упрямый болван, опять будет ругаться, что я говорю с вами на английском.

- По крайней мере, у меня есть возможность разобрать хотя бы несколько слов, -усмехнулся я.

Английским я владел отлично, жаль только, что на итальянский эта склонность к иностранным языкам не распространялась.

-Советую подтянуть итальянский, потому что с моим папенькой вам придется договариваться потом без моего участия, -весело протянул Лео. –Я стараюсь не принимать участия во всех этих переговорах, они явно не для меня… Но было очень приятно познакомиться с вами, Кристина, -он церемонно поклонился и вновь поцеловал Крис руку. –Очень жаль, что солнечная Италия прельщает вас меньше, чем ваш страшно ревнивый и очень хмурый возлюбленный. Они бы с моим отцом нашли общий язык, если б не были такими консерваторами в плане лингвистики. Всего хорошего!

- Всего хорошего, -отозвался я.

Лео прихватил со стола свой экземпляр договора и ушел, кажется, посмеиваясь над нами. Я сопроводил его недовольным взглядом и протянул:

- Он к тебе приставал.

- Это называется словом «флирт», Андрей, - возразила Кристина. – Никто ко мне не приставал. Лео общительный молодой человек, не более того. Полагаю, у него таких синьорин в его родной Италии по семь на каждую неделю.

- Надеюсь, ты не собираешься становиться восьмой.

- Он же тебе сказал, что я выбираю страшно ревнивого и хмурого возлюбленного, - нервно рассмеялась она.

Маска каменной леди постепенно раскалывалась на кусочки, и сквозь неё пробивалось беспокойство. Казалось, после удачно заключенного договора следовало испытывать некое ликование, однако, Кристина была далека от общего понимания довольной жизнью девушки.

- Поехали домой, - попросила она.

- Не хочешь отпраздновать?

- Потом. Лучше домой что-то закажем, - девушка тяжело вздохнула. – Какое-то у меня не очень хорошее предчувствие.

- Всё хорошо, - я обнял её за плечи. – Просто ты сильно перенервничала, от этого договора очень многое зависело. А теперь ты не можешь поверить, что это уже закончилось.

- Да. Но как-то всё равно сердце не на месте.

- Всё будет хорошо.

Кристина кивнула, но по её глазам было видно, что она не поверила. И в коридоре как-то постоянно нервно вздрагивала, и даже когда мы садились в машину.

На каждом светофоре, казалось, девушка сама считала секунды до того момента, как мы могли поехать дальше.

- Не нервничай ты так. Скоро будем дома, - попытался успокоить я Кристину.

- Да, - вздохнула она. – Скоро будем дома. Не нервничаю, тебе кажется…

Вряд ли мне казалось, но спорить я почему-то не решился, просто тронулся с места, надеясь, что встречу меньше светофоров на дальнейшем пути.

Мы остановились уже у самого дома. Крис как-то озябло повела плечами, хотя на улице было жарко.

- Ну ты чего, - я коснулся её руки. – Всё же замечательно. Мы победили!

- Не знаю, - прошептала Крис. – Мне как-то не верится… Как будто вот-вот что-то должно пойти не так.

Я вздохнул и крепче стиснул её мелко подрагивающие пальцы.

- Ты себя накручиваешь, - серьезно промолвил я. – Правда. Мы заключили только что прекрасный договор, а у твоего отца почти не осталось способов до нас добраться. Те тонкие ниточки, которые ему достались, это же мелочи. Ничего особенного. Если он даже попробует вновь воспользоваться старыми связями, это не будет иметь настолько критического влияния. Ну? Разве ты мне не веришь?

- Я очень хочу тебе верить, Андрей, но, мне кажется, мы все его просто недооцениваем, - прошептала Кристина. – Павел Вешнев никогда не сдается.

- Он просто сведет тебя с ума, даже ничего не делая. Тебе придется это отпустить, Крис.

Она шумно выдохнула.

- Может быть, ты и прав, - сдалась наконец-то девушка. – Мне надо расслабиться и перестать труситься по поводу и без, иначе беспокойство съест меня скорее, чем это успеет сделать Вешнев. Да, именно так… Черт, повезло же мне с отцом, как ни крути.

- Мы не выбираем наших родителей, увы. Так что уж как получилось, так получилось. Но мы от него обязательно освободимся. Клянусь.

Обещание довольно легко сорвалось с моего языка, хотя я, увы, не был уверен в том, что это сражение будет таким легким. То ли Кристина заразила меня своим беспокойством, то ли я действительно понимал, что с Вешневым не бывает просто, но дурное предчувствие теперь возникло и у меня. От хорошего настроения, вполне естественного для человека, который только что заключил успешный договор, не осталось и следа. Во рту был какой-то горьковатый привкус, и мне почему-то казалось, что от всего происходящего веет слишком ранней радостью тех, кто вот-вот потерпит поражение.

Дурацкие ассоциации.

Я никогда не боялся Вешнева. Что он может сделать, в конце концов? Он не богаче, не влиятельнее. Просто у него немного протекает крыша, но это лечится хорошей охраной. Ну, или отличными транквилизаторами и персональной палатой в местной дурке.

Беспокойство ускользнуло на несколько секунд. Я вышел из машины, втянул носом влажный, пахнущий предстоящей грозой воздух, обошел авто, чтобы открыть дверь перед Кристиной и просто подать ей руку. Она уцепилась в мою ладонь немного судорожно, вновь делясь своим страхом, но выдавила из себя улыбку, показывая, что уже почти пришла в норму.

Куда подевалась та самоуверенная стерва, которая так легко общалась с итальянцами, я понятия не имел. Ещё полчаса назад Кристину было не сдвинуть с места, а в глазах её горел огонь, способный испугать кого угодно. Наш деловой партнер, судя по всему, был в восторге от её темперамента; по крайней мере, в какой-то момент он начал говорить ещё в два раза быстрее, чем обычно, и я мог счесть это за признак возбуждения.

К моему счастью, Кристину интересовало только дело, а не какие-то итальянцы, красивые и не очень. Получив желанную подпись, она подарила мужчине только сухую улыбку, а сейчас не была способна даже на это.

- Всё будет хорошо, - твердо повторил я и потянул Крис за собой. Вообще-то я планировал пригласить её куда-нибудь, предложить провести вечер вдвоем, но Крис была слишком напряжена, чтобы сейчас согласиться на увеселительную прогулку.

Мы зашли в дом, поднялись на нужный этаж, вышли из лифта – и едва не задохнулись. Воздух тут был какой-то особенно тяжелый, и я непроизвольно прикрыл нос рукавом. Кристина повторила моё движение и тихо вскрикнула, указывая рукой куда-то в сторону.

Охранник, нанятый дежурить у двери, лежал на лестничной клетке. Я бросился к нему, прижал два пальца к шее, пытаясь нащупать пульс, и выдохнул с облегчением – парень был живой.

- Тут газ какой-то распылили, - кашляя, прошептала Кристина. – Скорую вызывай… Черт.

Она бросилась к двери. Та поддалась практически сразу, оказавшись открытой.

Я помчался за Кристиной, на ходу добывая мобильный телефон. Но набрать номер скорой или полиции не успел, так и застыл на пороге.

В коридоре на земле лежала мама. В квартире воняло тем же странным газом, что и в подъезде, только не так сильно.

- Это он, - истерично прошептала Крис. – Это Вешнев. Слышишь? Вешнев… Господи, Андрей. Вызывай скорую, быстрее! Где Тимка? Тимка! Тимофей, солнышко, ты где!

Она бросилась на кухню, потом пробежала мимо лежащей на полу моей мамы в гостиную. Я опустился на колени рядом с матерью, с облегчением нащупал пульс и наконец-то сумел набрать номер скорой, даром, что пальцы всё время попадали не туда.

Мысли разбегались в стороны. Пока диктовал адрес, я больше вслушивался не в слова диспетчера, а в стук каблуков Кристины. Она даже не стала разуваться вопреки обыкновению; носилась из комнаты в комнату, а потом как-то затихла.

Я помчался к ней, оставляя маму, гонимый беспокойством за сына и любимую.

Крис обнаружилась в комнате Тимки. Здесь уже газом не воняло, только было как-то неожиданно тихо. Мухтар валялся в самом центре комнаты с наполовину отодранным ухом, а рядом с ним – белый лист бумаги с беспорядочным сыновьим рисунком.

И больше ничего.

- Это он, - прохрипела Кристина, закрывая лицо руками. – Он забрал сына. Он забрал моего сына. Я говорила. Я говорила, что он до нас доберется. Говорила. Говорила, - она упала на колени, тихо рыдая, а потом вдруг перешла на истеричный, дикий крик. – Говорила! Говорила, Господи, говорила! Будь ты проклят! Чтоб у тебя сердце остановилось! Будь ты проклят! Ненавижу! Ненавижу! – её плечи задрожали, и она попыталась оттолкнуть меня, когда я попробовал её остановить. – Будь ты проклят, Вешнев. Будь ты проклят. Будь ты проклят…