Глава двадцать вторая

Сквозь мой затихающий истеричный вопль пробивались звуки сирены приближающейся скорой помощи. Я сгребла в охапку Мухтара, прижимая его к своей груди, и что-то невнятно прохрипела. Андрей попытался меня встряхнуть, высвободить из накатывающей истерики, но я отчаянно замотала головой и с трудом вытолкнула из себя несколько осмысленных фраз:

- К маме иди, Андрей. К маме… Иди. Давай. Я спущусь. Сейчас спущусь.

Моя речь звучала отрывисто, горько. Андрей не хотел слушаться, и мне пришлось решительно оттолкнуть его от себя, чтобы подняться на ноги.

- Крис.

- Это он сделал, - прошипела я. – Это он сделал, Вешнев. Я уверена. Иди к матери, Андрей. Там скорая уже приехала. А потом поедем.

- Куда?

- К нему поедем.

- Крис, надо вызвать полицию.

Я подняла взгляд на Андрея. Перед глазами всё плыло, и он тоже напоминал совокупность размытых бежево-серых пятен, которые всё никак не хотели укладываться в одну цельную картину. Мне тяжело дышалось, и я даже стоять толком на ногах не могла, но заставила себя держаться ровно.

Надо умыться, прийти в себя и думать. Я должна заставить эту старую сволочь вернуть мне ребенка. Я должна сейчас же действовать.

- Никакой полиции, - прохрипела я. – Никакой полиции, иначе он сделает что-то Тимофею. Нет. Мы не можем так рисковать.

- Крис, это глупо, - покачал головой Андрей. – Тимку похитили. Мы должны обратиться в правоохранительные органы.

- Чтобы он убил моего ребенка? – прорычала я, будто дикий зверь. – Чтобы он, скрываясь, сбросил его где-нибудь со скалы, а потом сказал, что не видел? Или чтобы увёз от меня в другой город? Он скоро позвонит.

- Крис…

- Я уверена. Он скоро позвонит, - уверенно повторила я. – Ты ни слова не скажешь о Вешневе, слышишь? Ни слова. Ни слова о Вешневе. Иди. Позаботься о матери. Я сама знаю, что делать. Обещай, что не станешь без моего ведома…

- Обещаю.

Андрей, наверное, чувствовал себя виноватым, что всё-таки не уберег сына, но я понимала, что винить себя глупо. С таким, как Павел Вешнев, не срабатывают обычные методы борьбы. Это я была виновата. Это я была слишком самонадеянна.

Я, пошатываясь, вышла из комнаты, зашла в ванную, открыла кран и долго смотрела на струю воды, прежде чем всё-таки решилась намочить руки. Плеснула водой себе в лицо, смывая остатки слез и макияжа, и пыталась собрать себя по мелким кусочкам, на которые разлетелась, когда осознала, что он забрал Тимку. Я нисколечко не сомневалась, что это был именно Вешнев. Его метод.

Мобильный молчал. Я достала его из сумки, положила на умывальник и наклонилась, раз за разом умывая лицо ледяной водой. Кожу жгло, руки замерзли, но я игнорировала эти ощущения, не позволяя себе остановиться.

Мне надо быть в сознании. Мне надо думать головой. Я должна сделать всё, чтобы вернуть сына. Спасти его. Отобрать у этого жуткого человека.

- Дыши, - обратилась я к себе. – Дыши, Кристина. Ты должна быть сильной. Ты должна спасти сына. Д-должна.

Голос вновь стал запинаться. Но я знала, что мне нельзя говорить истерично. Сжала губы, преодолевая судорогу, которой свело, казалось, всё тело, и вновь склонилась к холодной воде.

Внизу хлопнула дверь. Кажется, приехали врачи.

Вода уже не казалась такой холодной и больше так не помогала. Но я продолжала держать в ней ладони, надеясь, что вместе с чувствительностью исчезнет и та боль, которая заставляет меня кричать в пустоту.

Я должна показать Вешневу, что такая же, как и он. Должна продемонстрировать всё, что он захочет увидеть.

Лишь бы только он не тронул сына.

Я выдохнула, постаравшись абстрагироваться от голосов, раздававшихся в комнате. Не знаю, что Андрей говорил врачам, но я не сомневалась, что он послушается меня. Как бы ни хотелось сейчас просто обратиться к представителям закона, увы, это вряд ли чем-то нам поможет.

Нет. В эту последнюю игру нам придется сыграть самостоятельно. Я попыталась рассортировать мысли и эмоции, разделить их на две части, мыслить здраво, но мне на самом деле хотелось упасть и вновь кричать в пустоту, умоляя, чтобы Вешнев просто вернул мне моего ребенка. Живым, здоровым и невредимым. Немедленно.

Это не поможет. Увы, он не относился к тем людям, которые прислушиваются к чужим мольбам.

Я втянула носом воздух, уговаривая себя успокоиться, а потом потянулась к мобильному. Разблокировала экран.

А потом дрожащими руками пролистнула список контактов, нашла номер Вешнева и нажала на кнопку вызова.

Первый длинный гудок едва не сделал меня седой. Я считала секунды, надеясь, что Вешнев вот-вот возьмет трубку, но ничего не происходило. Он не реагировал.

Длинные гудки сменились короткими. Он не сбил вызов, просто вышел срок звонка.

Я набрала ещё раз.

Опять та же реакция. По моему лицу вновь потекли слезы.

Я перезванивала раз за разом, надеясь, что он всё-таки поднимет трубку, отреагирует, заговорит со мной, скажет, что ему нужно. Но тщетно. Вешнев игнорировал вызов, прекрасно зная, как мне сейчас. Он понимал, что я лезу на стены, что рыдаю, моля его вернуть мне сына, и ждал, просто ждал, возможно, с издевательской улыбкой слушая мелодию, стоявшую у него на звонке.

Наконец даже измученное материнское сердце поняло, что смысла звонить ещё раз нет. Я заблокировала экран смартфона и медленно вышла из ванной, прикрыла за собой дверь, выполняя какие-то смешные, не имевшие на самом деле значения формальности, которые позволяли мне ещё не сойти с ума.

В коридоре уже не осталось никого, кроме Андрея. Он стоял, растерянный, с опустевшим взглядом, и, кажется, никак не мог осознать, что же произошло. Я видела, как пробивалось сквозь маску беспомощности его горе, и весь Ледянский словно был покрыт трещинами, сквозь которые на свободу рвался отчаянный, дикий крик.

Но он держался.

- Маму увезли, и того парня из охраны тоже, - прошептал он. – Сказали, газ какой-то, но вроде бы не ядовитый. С парнем всё в порядке будет, а мама… Возраст… врачи пока не дают гарантий. Если она наглоталась слишком много… Но есть шансы на благоприятный исход.

- Ты не заявлял о похищении ребенка?

- Нет, - покачал головой Андрей. – Я же понимаю, почему ты запретила это делать.

- Потому что, если поднимется шум, мы его никогда больше не найдем. Потому что это чудовище способно на всё, что угодно, - прохрипела я. – Потому что… Господи…

Ноги уже почти не держали. Я пошатнулась и упала бы, наверное, на пол, надышавшись остатков газа, но Андрей успел подхватить меня и едва ощутимо встряхнул, приводя в чувство.

Я вновь воззвала ко всем силам, которые ещё были во мне, но этого, кажется, уже было недостаточно, чтобы действительно оставаться в сознании. Ледянский отвёл меня на кухню, к открытому окну, и я дышала свежим воздухом, на самом деле мечтая просто проснуться от этого жуткого сна, но знала, что этого не произойдет. Потому что я не сплю, всё это реальность, и она слишком далека от фантазий.

- Он мог в свой особняк поехать. Не зря же он его строил, - прошептала я. – Ему всегда казалось, что это какое-то фортификационное сооружение. Тимка… Тимка может думать, что он просто в гостях у дедушки. Может быть, он даже не испугался…

- Крис, Вешнев чокнутый, но не идиот, - покачал головой Ледянский. – Вряд ли он увезет похищенного ребенка к себе домой, особенно после того, как отравил снотворным газом двоих людей и проник в дом. Правда.

- Нет. Нет, ты не понимаешь. Поехали, - прошептала я, утыкаясь носом в плечо Андрею. – Поехали туда. К нему. Я его дом по кирпичикам разберу. Я…

- Крис, тихо, - Ледянский крепко сжал мои ладони. – Услышь меня, пожалуйста. Ты должна прекратить истерику. Я лично его убью, слышишь? Лично. Но твои слезы сейчас делу не помогут. Он только этого и добивается, понимаешь? Он хочет сделать тебя слабой. Он хочет тебя разрушить.

Я всхлипнула. Да, Андрей был совершенно прав. Моё материнское сердце рыдало от боли, мне хотелось обвинить Ледянского в бесчувственности и сказать, что ему наплевать на моего сына, но я знала, что это не так.

Он полюбил Тимку. Он признал в нём своего и не собирался отдавать его какому-то сумасшедшему старику. И ему было сейчас также плохо, как и мне. Его мать увезли в больницу, а Андрей даже не смог сейчас уехать с нею, потому что надо было искать сына.

- Мы обязательно вернем сына, - поклялся Андрей. – Слышишь? Он же его родной дед. Да, я знаю, что Вешнев сумасшедший, но он никогда не сделает ничего плохого ребенку. Он попытается воспользоваться им как рычагом давления на тебя, но он не станет ему вредить. Ему это не нужно. Вешневу вы нужны живые. Мертвые марионетки не приносят никакой радости.

Я выпрямилась, вслушиваясь в его слова.

- Ты прав, - прошептала я. – Ты совершенно прав. Но мы всё равно должны поехать туда. Если… Если его там не будет, я не знаю, как я это переживу.

Андрей вновь придержал меня за руки и подался вперед. Мы соприкоснулись лбами и застыли так на несколько секунд в полной тишине, пытаясь в этом странном единстве найти утешение друг для друга. Я чувствовала его боль, как и он чувствовал мою, но зато мы наконец-то были одним целым, без единой стены недоверия.

Только теперь это не имело ни малейшего значения. Потому что Вешневу не помешала ни Анна Васильевна, ни надежная охрана. И на камеры слежения плевать он хотел, а если полиция поднимет шум, он просто убежит ещё дальше.

С моим сыном.

Нашим.

- Поехали, - выдохнул наконец-то Андрей. – И если он будет там, я лично разберу этот особняк по кирпичику и задавлю твоего отца голыми руками.

Из дома Андрею пришлось меня выводить, потому что ноги практически не держали. Я упала на переднее сидение автомобиля, с трудом пристегнулась и вновь закрыла лицо руками, хотя уже нашла в себе силы не плакать.

Пока мы ехали, ещё несколько раз набрала номер Вешнева, но он, разумеется, даже не думал отвечать. Всё это было бесполезно; он насмехался надо мной, издевался, зная, что я сейчас мечусь, испуганная, не знаю, что мне делать и как спасти сына.

Как вырвать его из рук этого чудовища.

…Никогда ещё Ледянский не гнал так быстро. Он вообще был достаточно осторожным водителем, но сегодня, кажется, решил нарушить все возможные правила дорожного движения, и я не могла сделать ему замечание. Мы один раз пролетели на красный, а на трасе развили скорость, кажется, в два раза выше нормы, но зато за считанные минуты оказались под домом Вешнева.

Ворота были распахнуты настежь, и Андрей въехал на территорию особняка, остановившись уже у самого крыльца. Я, не дожидаясь его помощи, выскочила из машины и бросилась в дом.

Дверь была закрыта. Я с трудом нашарила в сумке ключи, чтобы отворить её, вбежала внутрь, испуганно оглянулась в попытке найти хоть одного живого человека, но никого не было.

- Тимка! – крикнула я, разуваясь, потому что едва не падала с ног в этих чертовых туфлях на шпильках. – Тима, ты тут? Тимка, это мама!

Я взбежала по ступенькам на второй этаж, распахнула двери, но ребенка там не оказалось. Забежала практически в каждую комнату, но ничего.

- Тимка! – кричала я, зная, что Андрей вторит мне там, внизу, пытаясь хоть кого-нибудь найти. – Тимка! Рома! Отец! Где вы?! Где?!

Ответа не было. Я продолжала поиски, но знала, что никого тут не обнаружу, потому что ни Вешнева, ни моего ребенка в доме не оказалось. Они уехали.

Они уже уехали.

Он его увез.

Мы с Андреем столкнулись на ступеньках. Он притянул меня к себе, заключая в объятия, крепко прижал к груди, и я стояла, пытаясь найти хоть какой-нибудь островок спокойствия.

Где его искать? Что делать, чтобы вернуть сына?

- Его здесь нет, - всхлипнула я. – Его…

Мои истеричные причитания перебил звонок телефона. Я вздрогнула, реагируя на звук, оглянулась в испуге, словно могли звонить кому-то другому, а потом полезла за мобильным в сумку.

Номер определился.

Павел Григорьевич.

Я дрожащими руками нажала на кнопку приёма вызова и поднесла мобильный к уху.

- Алло, - прошептала я, стараясь держать себя в руках. Знала же, что чем тверже будет сейчас мой голос, тем больше шансов, что мне скажут хоть что-то. Хоть что-нибудь…

- Кристиночка, - проворковал Вешнев. – Рад тебя слышать. Видел, ты звонила. Прости, не мог взять трубку. Был в дороге, понимаешь ли. Плохая связь, не мог с тобой говорить… Но хорошо, что ты сама решила наконец-то поговорить со своим отцом. Да, очень, очень хорошо.

- Что ты сделал с Тимкой? – задыхаясь, прошептала я. – Где он? Куда ты его увёз?

- Тимофей в порядке. Он был очень рад меня видеть и с удовольствием согласился поехать с дедушкой, - голос Вешнева сочился ядом. – Ведь он меня любит. Гораздо больше, чем мои дети… Но это поправимо. Вы с Романом просто запутались, вот и всё. Но ничего. Всё ещё можно вернуть назад.

Я попыталась проглотить ком в горле. Говорить было сложно, осознавать, что Вешнев сейчас забрал моего ребенка и может сделать с ним всё, что угодно, ещё сложнее.

- Чего ты хочешь? – я с трудом нашла в себе силы спросить об этом, понимала, что если не задам вопрос, то наш разговор может затянуться надолго.

- Вот, ты сразу перешла к делу…

Мне почудилось, что я видела, как Вешнев растягивает свои тонкие губы в улыбке и едва заметно встряхивает головой, чтобы седые волосы не падали на глаза. Он, должно быть, сейчас очень доволен всем происходящим?..

- Это очень мило, - проворковал Павел Григорьевич, - что ты не потеряла свою сообразительность, доченька, даже в такой критической ситуации… Ты сможешь увидеть Тимофея завтра утром. Набери Рому, уверен, он практически сразу отреагирует. И ждите. Завтра утром… Или, может быть, быстрее – в общем, совсем скоро я позвоню и скажу, куда вам надо будет ехать. И не забудьте свои паспорта, дети мои. Они вам обязательно пригодятся. Надеюсь, ты понимаешь, что искать меня просто так бессмысленно? Будь хорошей девочкой, дочка, и ни с кем ничего не случится. Ведь я желаю вам всем только добра.

Я не успела проронить ни слова. В трубке зазвучали короткие гудки.

- Что он сказал?

Я с трудом подняла взгляд на Андрея.

- Завтра утром он хочет видеть нас с Ромой. Или… Или раньше. И пока не сказал, где, - осипшим голосом произнесла я. – Завтра утром… Он скажет, куда нам приехать.

- Кристина, это может быть ловушка.

- Плевать, - мотнула головой я, опускаясь на ступеньки. – Плевать. У него наш сын, Андрей. Мне всё равно, что мне придется сделать для того, чтобы вернуть Тимку. Чтобы он был живым и здоровым.

- Мы можем попробовать пробить Вешнева…

- Это бесполезно.

- Кристина, он не всесильный.

- Нет, - возразила я. – У него в руках ребенок. Он может переехать. Он может… Черт. Нет… Андрей, - я порылась в сумке, пытаясь найти флэшку, которую всегда носила с собой.

Крохотный металлический предмет скользнул в руку. Я наклонилась к Андрею, всхлипнула и громко запричитала:

- Я сделаю всё, что он скажет, только бы с Тимкой было всё в порядке.

А потом совсем тихо прошептала:

- На кухне в шкафчике под рукомойником есть блок с портом для флэшки. Вставь её туда, это вырубит всю систему слежения, если он за нами смотрит. Ромка поставил. Давай. Сделай вид, что хочешь воды набрать, стакан ищешь. Только скорее.

Я отшатнулась от Андрея и, громко всхлипнув, промолвила:

- Воды принеси, пожалуйста. Там кухня, там… - я махнула рукой.

Способность соображать возвращалась. Медленно, волнами, и я не знала, как долго продержусь, прежде чем меня накроет новая волна истерики, но убеждала себя, что смогу. Смогу спасти сына.

Пришлось считать секунды, прежде чем Андрей вернулся из кухни со стаканом воды и коротко кивнул. Я благодарно улыбнулась ему, чувствуя, как вновь начинает каменеть подходящая маска.

Роману никогда не нравилась наша система слежения. Он терпеть не мог, когда кто-то следил за каждым его шагом, но отказать отцу, когда тот пожелал установить камеры, было нереально. Роману пришлось потратить немало времени, чтобы установить блок управления, запускавшийся, собственно, с той самой флэшки, которую я дала Андрею. Стоило только вставить её в порт, и все камеры в доме умирали, в том числе явно не подключенные к системе.

Я понятия не имела, пытается ли Павел Григорьевич удаленно следить за домом, но рисковать не хотела, тем более, при камерах тоже чувствовала себя некомфортно. Вешнев был гением в его злодействах, но не слишком хорошо разбирался в технике, и когда изображение на камерах слежения начинало дергаться, пропадать, а звук становился нечетким или пропадал и вовсе, он обычно считал это стандартными техническими неполадками или отключением света.

За четыре года я изучила Вешнева достаточно, чтобы понимать: отключение системы наблюдения его сейчас не насторожит и не испугает. Он чувствует себя победителем, уверен, что на коне. С моим сыном… Андрей прав, Павел Григорьевич пока что не должен тронуть внука.

Я выпила принесенной Андреем воды, закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, а потом потянулась к мобильному телефону.

- Надо позвонить Роме… Он хотел, чтобы я это сделала.

- Ты уверена, что надо играть по его правилам, Крис? – мрачно спросил Ледянский.

- А что ты предлагаешь делать? Перевернуть весь город верх дном, пока он спокойно уедет куда-то вдаль с нашим сыном? Нет… Я достаточно хорошо знаю Вешнева, чтобы понимать: он всего лишь хочет, чтобы я действовала по правилам.

- Он тоже тебя хорошо знает. Он уверен, что ты не обратишься в полицию и не сделаешь ничего, чтобы его поддразнить.

- А ещё он считает, что я, как любая женщина, сейчас бьюсь в истерике, - прошептала я. – Нет… Мы должны что-то придумать, Андрей, но мы не будем рисковать здоровьем и жизнью Тимки только для того, чтобы что-то доказать Вешневу. Я позвоню Роману, пусть приедет. Прошу тебя, ничего пока не делай.

Ледянский только молча обнял меня за плечи, прижимая к себе. Я набрала номер Романа, приложила мобильный к уху и закрыла глаза. Нахлынувшие на меня образы сына, который наверняка плачет сейчас и зовет маму, заставили меня крепче сжать смартфон в руке.

- Да, Крис, - Рома поднял трубку как всегда быстро.

- Привет, - я заставила себя говорить спокойно. – Ром, ты не знаешь, где сейчас Вешнев? Ты с ним?

Короткую паузу я почти записала в своей голове как полную сомнений, но Роман наконец-то ответил:

- Нет, я не видел его ещё со вчерашнего утра, его куда-то унесло. Я только с переговоров. Куда-то собирался, понятия не имею, куда. Мы в последнее время почти не контактируем. А что, Крис?

- Я… Рома, ты можешь приехать? Я сейчас дома… В особняке Вешневском. Приезжай скорее, пожалуйста.

- Сейчас буду… Крис, что произошло?

Держать себя в руках оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Мне пришлось набрать полную грудь воздуха, чтобы потом с трудом выдавить из себя:

- Ром, он забрал Тимку. Сказал, что завтра… Завтра или сегодня, скоро, поставит нам с тобой условие, и пока мы его не выполним, не увидим сына. Ром… Приезжай, пожалуйста, скорее. Прошу.