Глава двадцать пятая. Андрей

Автомобиль Крис и Вешнева-младшего ещё не успел скрыться за поворотом, как я тоже сел за руль. Особняк с открытыми воротами так и остался за спиной; сейчас было не до безопасности от воров, к тому же, я не сомневался: Кристина бы с удовольствием подожгла этот дом и вовсе, лишь бы только избавиться от связанных с ним отвратительных воспоминаний.

Надо было гнать.

Подключенный к навигатору маячок красной точкой перемещался по карте. Крис говорила, что Роман обычно гоняет, как бешеный, но сейчас он ехал достаточно медленно, во-первых, вслушиваясь в инструкции, а во-вторых, давая мне фору.

Многополосная, широкая трасса была забита с самого утра. То, что машины не стояли в пробках – уже настоящее чудо. Меня и машину Вешнева разделяло, может быть, метров пятьдесят, но разглядеть её в общем потоке было сложно – ровно до того момента, пока они не свернули на узкую дорогу, уводившую прочь от трассы.

Я проехал чуть дальше и свернул на грунтовую дорогу, пересекавшуюся с той, по которой двигались Крис и Роман, выше по карте. Маячок упорно двигался к точке пересечения, но в последний момент прыгнул вбок – они, очевидно, повернули.

Ориентируясь по местным дорогам, больше напоминающим вытоптанные тропы, настолько узкими и неудобными они были, я ехал дальше. Взгляд скользил по карте, выхватывая возможные места встречи.

В этой стороне было не так уж и много точек, что приглянулись бы Павлу Вешневу как возможное место дислокации. Конечно, ручаться за что-либо было довольно сложно; я не знал, правильно ли Роман и Кристина разгадали мотивы своего отца.

Но если правильно, то ему нужно какое-то довольно торжественное, помпезное место. Крис утверждала, что Вешнев всегда был большим поклонником помпезности; ему нравились красивые места и возможность поспать на мягком и поесть горячей пищи. Даже в суровых девяностых грязную работу выполнял кто угодно, но только не он. Павлу Григорьевичу нравилось быть эдаким идейным вдохновителем – это, благо, у него отлично получалось.

- Похороны у тебя тоже будут помпезными, - пробормотал я, выезжая на сравнительно приличную дорогу, что вела через какую-то деревню в другой город.

Маячок на несколько секунд замедлил движение, а потом свернул в сторону. Я теперь мог предположить, куда ехали Кристина и Роман, но в какую-то секунду даже засомневался – зачем тогда было ехать через такие дебри? Если можно было прямо по трасе, практически не сворачивая, и потом в одном месте…

Впрочем, ясно зачем. Всё для того, чтобы они не могли привести за собой хвостом полицию и не догадались, куда направляются.

Я вновь повернул, перемещаясь по сетке полей и грунтовых дорог. Если правильно угадал место, то смогу подъехать к нему даже достаточно незаметно, подобраться сзади. Собственно, это логичнее, чем остановиться у ворот и потребовать выдать мне сына – я нисколечко не сомневался, что никто мне ребенка не отдаст.

Особенно Вешнев.

Дорога вела через лес. Автомобиль подпрыгивал на каждой кочке, то вверх, то вниз, не слишком рассчитанный на подобную местность, но я почти не обращал на это внимания. Главное – цель, и она была уже достаточно близко.

Впереди замаячил высокий каменный забор. Разумеется, выезжать на паркинг было бы последней дуростью; я остановил автомобиль ещё почти в лесу, среди последних рядов деревьев, и покосился на навигатор. Правильно предугадал местность или нет?

Красный маячок, обозначавший приближение Крис и Романа, вспыхнул, как мне показалось, ярче обычного, а потом остановился – совсем рядом от того места, где был припаркован я. Вероятнее всего, они подъехали к парадному входу.

Замечательно.

Наверное, никогда я не испытывал настолько сильного облегчения. Все деловые переговоры и финансовые операции просто меркли перед той ответственностью, которая сейчас ложилась на мои плечи. Сейчас от меня зависела жизнь и свобода моего сына, а ещё – Кристины и, черт возьми, Романа Вешнева.

Как бы я к нему ни относился, но сегодня он мог просто развернуться и уехать прочь. Но не сделал этого.

И я был ему за то искренне благодарен.

…Отбросив прочь все мысли, я посмотрел вперед.

Небольшой гостиничный комплекс был мне смутно знаком. Кажется, здесь отмечалось какое-то мероприятие несколько лет назад; я отчетливо помнил небольшой и душноватый зал с неуместно массивным декором и огромную люстру под потолком, которая умудрилась погаснуть прямо посреди мероприятия. К ресторану примыкала гостиница, которой хватало на то, чтобы разместить несколько десятков гостей. Если проехать чуть дальше, можно было найти ещё одну гостиницу, уже гораздо большую, хотя и уровнем пониже.

Я искренне надеялся на то, что Вешнев не стал бы держать ребенка так далеко от себя. Нет, по логике вещей, Тимка должен был находиться именно здесь.

Я вышел из машины, стараясь не хлопать дверью, выдохнул, призывая себя к спокойствию, и решительно направился к высокому забору, окружавшему комплекс.

Камера видеонаблюдения с этой стороны была, но всего одна, направленная на черный выход. У забора ютились мусорные баки; судя по всему, часть из них и попадала под обзор. Наверное, так отслеживали сотрудников, чтобы они не тратили слишком много времени на перекур, и поставки – рядом крутой дугой изгибалась дорога, позволявшая заехать на небольшую площадку, например, грузовому автомобилю.

Я обошел площадку так, чтобы точно не попасть камерам на глаза, и примерился к забору. Вблизи он оказался выше, чем мне подумалось прежде, но за широкую каменную колонну удалось легко ухватиться и подтянуться, забираясь наверх. Я спрыгнул на территорию отеля и вновь осмотрелся, надеясь, что ещё не успел привлечь достаточно внимания.

Крупное здание ресторана не интересовало меня совершенно. А вот чуть меньшее, гостиничное, вполне могло быть местом, где держали Тимку. Понять бы, где именно…

Я осторожно подошел к зданию и замер у стены. Совсем рядом была припаркована машина, кажется, принадлежавшая вешневской охране – по крайней мере, где-то я уже видел этот джип.

За углом тянулись ряды окон. Под одним из них, словно нарочно обозначая чье-то размещение, стоял охранник. Всего один – но я подозревал, что внутри их гораздо больше.

Я присмотрелся к машине и наконец-то вспомнил, откуда я её знаю. Именно на ней несколько раз привозили на работу Кристину, и, кажется, тот мужчина, что сейчас стоял под окном, был не просто охранником, а ещё и водителем по совместительству.

Что ж…

Шанс есть.

Я с силой пнул машину по колесу. Ей, понятно, ничего не сделалось, но сигнализация отозвалась практически моментальным писком. Мне пришлось отступить в тень гостиницы, подальше от авто, и ждать.

Интуиция не подвела. Мужчина, стороживший окно, переступил с ноги на ногу, почесал затылок, потом повернулся, пытаясь определить, нет ли какой опасности, и решительно зашагал к машине. Идти ему было недалеко, метра четыре, и он постоянно оборачивался.

- Что за черт! – пробормотал он, увидев, что автомобиль стоит, целый и невредимый. – Ну, и чего ты визжишь?

Я осторожно обошел его, останавливаясь со спины. Водитель присел к колесу, которое, по его мнению, и могли повредить, и задумчиво хмыкнул, напрягаясь. Профессиональным охранником он не был, иначе отреагировал бы резче, когда ему в затылок уперлось что-то смутно напоминающее дуло пистолета.

- Не двигайся, - предупредил я ледяным голосом. – Одно неловкое движение, и я стреляю.

Руки мужчины дернулись; он явно планировал попытаться выхватить у меня оружие и атаковать в ответ, но не успел. Один решительный удар по затылку, и он, покачнувшись, свалился на землю.

Надолго этого не хватит. Я подозревал, что минута-две – и охранник оклемается, вряд ли я действительно серьезно ему навредил. Оружие у меня – травматическое, да и подойдет разве что для того, чтобы кого-то напугать.

Значит, действовать надо быстро.

Я выхватил из рук охранника ключи от автомобиля, которые он достал, чтобы отключить сигнализацию, и открыл машину. Затащить громилу в салон было не самым легким заданием, особенно если учитывать его вес и то, что делать всё надо быстро и бесшумно, но страх за сына гнал меня вперед. Я отключил рацию, отобрал у него телефон и, понимая, что этого всё равно может быть недостаточно, принял решение просто поспешить.

Автомобиль закрыл, оставляя охранника внутри, а ключи просто швырнул рядом в траву, понимая, что мне их наличие ровным счетом ничем не поможет.

Теперь надо было идти к окну, надеясь, что сын там.

Я вновь выглянул из-за угла. Новый охранник не появился, значит, этот красавец действительно дежурил там в одиночку.

Стараясь передвигаться быстро и тихо, я подбежал к окну. Камер внешнего наблюдения вроде нигде не было, но гарантировать я не мог, просто действовал на свой страх и риск. Глупо, непродуманно, но на лучший план у нас просто не было времени.

Я взобрался на узкий бортик, окольцовывавший здание примерно в полуметре от земли, и заглянул в окно. Оно было приоткрыто, но, увы, только на проветривание. Мне б зайти через дверь, но я подозревал, что под ней тоже стоит несколько охранников, и вряд ли от них будет так просто избавиться.

Внутри никого из взрослых не было. Только Тимка сидел на кровати и испуганно смотрел в сторону окна.

Кажется, плакал.

Черт.

Забраться внутрь я смогу вряд ли. Всё-таки, когда Роман вчера говорил, что я не профессиональный взломщик и могу всё испортить, он был прав.

Я осторожно постучал в окно.

Тимка вскинул голову и посмотрел на меня. Может быть, в его глазах и мелькнуло узнавание, но утверждать это я не мог.

Только ждал с замиранием сердца реакции Тимки.

Он слез с кровати и осторожно подошел к окну. Действительно, заплаканный, но, только-только сумев рассмотреть моё лицо, кажется, обрадовался.

- Папа! – услышал я тихое сквозь стекло.

- Тимка, ты меня слышишь?

- Папа! – отчетливо всхлипнул сын.

- Ты сможешь забраться на подоконник? – я попытался вспомнить, как Кристина успокаивала сына. – Солнышко, я хочу поговорить. Ты сможешь пододвинуть стульчик к окну и забраться на подоконник?

Внутри в комнате что-то зашуршало. Спустя секунд пятнадцать Тимка действительно залез на подоконник с ногами и теперь испуганно смотрел на меня, прижав ладошки к стеклу.

Я выдавил из себя улыбку. Стоять на самом деле было тяжело, но я понимал, что любая гримаса может испугать сына и заставить его сбежать обратно.

- Тимка, ты в порядке? – ласково спросил я, стараясь говорить тихо, но отчетливо, так, чтобы сын мог меня расслышать.

Мальчик стоял, размазывая ладошками слезы по щекам.

- Мне страшно, - всхлипнув, промолвил он. – Я хочу к маме! Хочу к Мухтару! Деда оторвал Мухтару ухо и отказался брать его с собой… И бабушка… Бабушка упала…

Он закрыл лицо ладошками. Детские плечи дернулись, выдавая страх ребенка.

Я осторожно постучал по окну.

- Тимка, солнышко, хочешь, мы сейчас прямо отсюда поедем к маме? И к Мухтару, к бабушке. Хочешь?

Тимка быстро закивал.

- Только для этого ты должен мне помочь. Ты сможешь открыть окно?

Он растерянно посмотрел на меня.

- Мама запрещает открывать окна.

- В этот раз мама разрешит. Она тоже очень хочет тебя увидеть и не будет сердиться, если узнает, что ты один раз открыл окно. К тому же, здесь я. Всё будет хорошо. Давай?

Тимка всхлипнул и кивнул ещё раз.

- Знаешь, что надо сделать? – тихо спросил я. – Сначала надави на окно, крепко-крепко прижми, а потом осторожно поверни ручку. Так, чтобы она смотрела не вверх, а в сторону. Давай?

Тимофей немного успокоился. Приключение с окном было для него уже не настолько непонятным, как пребывание невесть где без матери. Он ещё раз посмотрел на меня, а тогда, решившись, осторожно надавил на оконную створку, прижимая её, и буквально всем телом повис на ручке, пытаясь её повернуть.

Я считал секунды, стараясь не выдать своё беспокойство. Окно может заклинить, и тогда я не смогу ни вытащить оттуда сына, ни даже поговорить с ним, разве что только стану орать сквозь стекло. А тогда нас довольно быстро обнаружат.

И охранник, может, тоже уже очухался.

Но Тимка оказался сильнее. Окно с тихим скрипом поддалось и открылось, как дверь. Теперь малыш выглянул наружу, цепляясь пальцами за москитную сетку.

- Сейчас, солнышко, - я, балансируя на узком бордюре, добыл из кармана ключи, достаточно острые, чтобы вспороть сетку. – Отойди в сторонку, чтобы не пораниться.

Москитная сетка поддалась с первой попытки. Послышался неприятный треск металлической сетки, но совсем скоро мне удалось проделать в ней достаточную дыру для того, чтобы в неё мог пролезть ребенок.

- Ты попробуешь выйти ко мне? – осторожно спросил я Тимку. – Сможешь? Не поранишься?

Тимка отчаянно замотал головой, а потом попытался осторожно пробраться в образовавшуюся дыру. Сетка, к счастью, была не настолько жесткой; Тимка едва слышно вскрикнул, поцарапав плечо, но в общем остался цел и выбрался на внешнюю сторону подоконника.

- А теперь обними меня за шею и держись крепко-крепко, - велел я.

Сын, не проронив ни слова, выполнил приказ. Я почувствовал, как крепко меня обхватывают детские ручки, прижал к себе ребенка и наконец-то смог спрыгнуть с бордюра на землю.

- Папа, - прошептал Тимка, - мне страшно.

- Не бойся, солнышко, - я поцеловал его в макушку, непроизвольно повторяя действия Кристины, когда она утешала сына. – Сейчас мы отсюда уедем, из этого страшного места.

- Я думал, дедушка добрый, - пролепетал Тимофей. – А он з-злой, - мальчик уткнулся носом куда-то мне в шею. – Он не позвал маму и з-запер меня в комнате. Одного. Мама никогда не оставляла меня одного. Папа, мне страшно.

- Не бойся. Мы с мамой больше никогда не оставим тебя наедине с дедушкой, слышишь? Всё будет хорошо. Сейчас поедем домой, где ты будешь в безопасности. И Мухтар опять будет тебя защищать?

- Мухтар не смог, - тихо пробормотал Тимка. – Я хочу, чтобы ты тоже меня защищал. И маму. Ты будешь?

- Буду. Конечно, буду, солнышко.

Я прижал сына к груди и только тогда осознал, что, кажется, он наконец-то признал во мне отца.

Только, чтобы закрепить результат и не потерять ребенка, мне надо для начала выбраться с территории комплекса, прежде чем нас хватились.

Обратный путь я проделал, уже не слишком-то и таясь. Вероятнее всего, нас уже заметили, и единственный вариант – уехать как можно быстрее.

- Тимка, - обратился я к сыну. – Сейчас я поставлю тебя вон на ту колонну, а сам перелезу через забор на другую сторону вон там, - я указал на вторую колонну забора, в двух метрах от первой. – Ты постоишь тихонько? Подождешь меня, правда?

- Угу, - подтвердил Тимка, вновь выразительно шмыгая носом.

- Не будешь бояться?

- А ты быстро?

- Меньше минуты. Ты всё время будешь меня видеть.

- Честно-честно?

- Клянусь.

- Тогда давай.

Я поставил сына на постамент и, тревожно оглянувшись, бросился ко второй. Забираться на одну и ту же было опасно, я мог случайно столкнуть с ребенка.

Первый раз перелезть через забор мне удалось гораздо медленнее, если честно. Сейчас я, гонимый беспокойством за сына, практически не заметил высоты, только услышал гулкий удар, когда спрыгнул на землю, но вместо того, чтобы хоть отряхнуться, сразу же бросился к Тимке и подхватил его на руки.

- Ну, видишь? – прошептал я ему на ухо, устремляясь к машине. – Ты ведь даже не успел испугаться, правда, солнышко?

Тимка ничего не ответил. Он тер кулачком глаза, размазывая слезы по щекам, и, кажется, пытался быть настолько смелым, насколько это вообще возможно для ребенка такого возраста.

- Всё будет хорошо, - прошептал я ему на ухо, понимая, что пустые обещания вряд ли смогут что-то изменить.

Мы приближались к лесу. Частокол молоденьких дубов и кленов, скрывавших машину, уже был преодолен, и я почти с облегчением бросился к своему автомобилю, понимая, что осталось совсем немного, и мы окажемся далеко отсюда.

А потом надо будет постараться уехать в город так быстро, как я только смогу. И не попасться на глаза полиции, у которой могут возникнуть вопросы, почему ребенок с чужим человеком. Даже если я ему родной отец, документально это пока нигде не зафиксировано – хорошо хоть сын признает меня и называет папой.

- Я так испугался, - прошептал Тимка. – А мама говорила, что я должен быть смелым мальчиком. Но деда оторвал Мухтару ухо! И бабушка упала…

- С бабушкой всё хорошо. Она просто… Просто прилегла, уснула.

- Но она уже проснулась? – тревожно спросил Тимка. – Прабабушка тоже ложилась поспать, а потом не проснулась. Я не хочу, чтобы бабушка не просыпалась!

- Всё в порядке, - уверил сына я. – Бабушка проснулась. Ей стало нехорошо, потому пришлось поехать в больницу. Но я уже говорил с врачами, и они говорят, что скоро бабушка будет бодрая и здоровая. И вы опять сможете проводить вместе время. А Мухтару мы просто починим ухо.

- Правда?

- Правда, - пообещал я.

Малыш на мгновение нахмурился, сосредоточенно глядя на меня, а потом прошептал:

- Я больше не хочу к дедушке. Я понял, почему ты не хотел с ним жить. Мы больше не будем ездить к дедушке, да?

- Да. Никогда-никогда не будем, - вот уж это обещание я точно собирался выполнить.

- И мама не будет?

- И мама не будет, - пообещал я.

- А дядя Рома?

- Ну, - я вздохнул, - дядя Рома хороший, - как ни прискорбно мне было это признавать, - и мы с ним даже подружились. Так что если дядя Рома захочет, он будет часто приезжать к нам в гости. Но он тоже очень сердит на дедушку.

- Папа, - Тимка прижался ко мне, цепляясь за плечо и всхлипнул. – Папа, а мы поедем к маме? Правда?

- Конечно, солнышко, - я поцеловал его в лоб. – Конечно. Наша мама сейчас немного занята, но совсем скоро она освободится и будет рядом с нами.

- Сегодня?

- Сегодня, - твердо кивнул я.

Больше всего мне хотелось броситься к Крис, но я твердо знал, что она не простит мне, если я оставлю ребенка в опасности. Тимка должен находиться в защищенном месте, как можно дальше от Вешнева, в окружении охраны.

Я устроил ребенка в детском автокресле на заднем сидении машины, сам сел за руль, но не сразу завел машину. Сначала достал свой мобильный телефон, открыл нужную программу и коротко ударил по одной-единственной кнопке, вспыхнувшей на сенсорном экране.

И только потом тронулся с места.

- Держись крепко, Тимка, - обратился я к сыну, должно быть, с преувеличенной бодростью в голосе. – Ехать будем быстро.

Настолько быстро, насколько сможем.