Глава двадцать шестая

Я послушно оперлась о локоть Павла Григорьевича. Он торжествующе улыбнулся, я ответила ему тем же, выдержав внимательный взгляд.

На моём лице не было видно следов слез. Утром я не зря потратила время на макияж, и у меня даже не дрожали руки, хотя должны бы. Ночи хватило, чтобы всё беспокойство превратилось в одно стойкое чувство отвращения к Вешневу. Кажется, я больше ни о чем другом сейчас и не думала, только о сыне и о той самой мести, которую мы выверяли ниточка за ниточкой, зная, что у нас будет только одно право на удар.

Вешнев повел меня внутрь.

В ресторане было даже красиво. Дорога к алтарю оказалась усыпана лепестками роз, и я безжалостно наступала на них каблуками, растаптывая так, как решительно Павел Григорьевич растаптывал свободу, мою и Романа.

Пожалуй, для свадьбы всё выглядело слишком траурно. В зале не хватало света, и массивный декор только усугублял ситуацию. Установленная в самом конце зала арка, под которой стояла наша регистратор, выглядела по меньшей мере комично, и я позволила себе снисходительную улыбку, оценивая её старомодную одежду и радостно-безмозглое выражение лица.

Интересно, сколько ей заплатил Вешнев, чтобы нас расписали сегодня же, без положенного месяца ожидания? Или он задумал всё это ещё раньше? Вряд ли.

Гости выглядели тоже довольно парадно. Генерал Шеверин, к примеру, облачился в парадный мундир, а его жена, невысокая, миниатюрная, теребила в руках платочек и то и дело прикладывала его к глазам, пытаясь сымитировать слезы умиления.

Что ж, она ещё может добавить полную радости фразу о том, что наконец-то я выросла достаточно, чтобы пойти под венец. Если учитывать то, что мы с ней виделись всего раз в жизни, и она сочла меня охотницей на мужские сердца, эта фальшь будет особенно любопытной.

Роман, хоть и сменил черную рубашку на белую, всё равно у алтаря смотрелся скорее траурно, чем празднично, и нарочито праздничная арка из цветов, непонятно как втащенная в помещение ресторана, нисколечко не исправляла впечатление.

Да и я не казалась порядочной невестой. Скорее женщиной-вамп, пришедшей соблазнять и убивать очередную свою жертву. Сейчас это состояние было мне как никогда близко, и я зашагала чуть быстрее.

На самом деле мне не следовало сбиваться с темпа. Чем больше времени пройдет, тем лучше, но заставить Вешнева сбиться с ритма – отдельное удовольствие.

Наконец-то мы подошли вплотную. Вешнев оставил меня вместе с Романом и торжествующе улыбнулся. Потом сделал шаг в сторону, нарочно делая вид, что он здесь – просто счастливый отец, который любуется прекрасной парой.

Я пыталась вновь считать секунды. Сколько времени мы потратили на то, чтобы приехать? Сколько времени разговаривали? Охранники только на попытки найти у нас оружие потратили больше пяти минут, но лучше бы больше…

Я должна была дать Андрею хотя бы четверть часа.

Наш план – по крайней мере, эта его часть, - казался до смешного простым. Вытащить отсюда ребенка. Как можно скорее. И увезти его как можно дальше.

Андрей должен был ориентироваться на наши с Романом координаты, но выбирать по возможности другую дорогу, сыграть на опережение, если сумеет раньше понять, куда именно мы едем. Возможно, с картой на руках ему удастся это легче, к тому же, по следящей программе, вмонтированной в мой мобильный, можно было перехватить и сигнал от Вешнева.

В девяностые таких технологий не было.

Конечно, о точной локализации речь не шла. В лучшем случае я могла предположить, что мы приехали к комплексу одновременно, только с разных сторон. Но Тимка обязан находиться где-то здесь. Павел Григорьевич никогда не позволит своему главному оружию находиться у него не под контролем. И чтобы всё прошло действительно именно так, как мы планировали, Андрей должен был увезти отсюда Тимку.

Сколько времени у него было, чтобы найти и вытащить ребенка? Наверное, около пятнадцати минут. И я молилась, чтобы ему это удалось.

Регистратор начала свою стандартную приветственную речь. Мы с Романом молча смотрели друг на друга, внешне спокойные, внутри – напряженные, как взведенная пружина.

- Согласны ли вы, Роман Павлович Вешнев, взять в жены…

Я на мгновение зажмурилась. Звучало сюрреалистично. Я никогда не думала, что буду стоять рядом с Романом и слушать свадебные клятвы.

Это оказалось отвратительно.

И не потому, что мне не нравился мой жених.

- Да, - сухо ответил Роман.

Он тоже нервничал. Тоже ждал. Я не сомневалась, что эта свадьба претила ему едва ли не больше, чем мне самой. После всего того, что он узнал об «отце»…

- Согласны ли вы, Кристина Игоревна Мишина, взять в мужья Вешнева Романа Павловича и любить его и в горе, и в радости…

Я пропустила клятву мимо ушей. Нарядная свадебная обстановка казалась насмешкой надо мной и над Ромой, а те гости, которых пригласил Вешнев, просто зрителями в театре. Или лучше в цирке, потому что иначе как цирковым выступлением весь этот фарс назвать нельзя.

Пауза затягивалась. Мне надо было сказать своё «да», выражая согласие, и Вешнев крепко сжал зубы. Ещё секунда, и вновь перейдет к угрозам?

Но я ждала. Ждала, надеясь на то, что мы с Ромой правильно рассчитали время и всё получилось. Потому что если нет – я не переживу.

А потом браслет у меня на запястье едва ощутимо завибрировал.

Я облегченно улыбнулась и коротко кивнула Роме. Он не сдержал улыбку тоже.

С Тимкой всё в порядке. Они с Андреем уезжают отсюда и скоро будут достаточно далеко, чтобы никто, даже такая сволочь, как Вешнев, не успел их достать. В городе, в присутствии охраны… У Вешнева не настолько длинные руки, как он думает. Теперь он может приказывать разве что тем, кто сейчас находится рядом с ним, и то. Надолго это не затянется.

- Кристина Игоревна? – напомнила о себе регистратор.

Я повернулась к Вешневу и коротко проронила:

- Нет.

- Нет? – удивлённо охнула регистратор.

- Нет, - твердо повторила я. – Я не согласна стать женой этого человека. Роман – прекрасный мужчина, но мы с ним друг друга не любим, а брак по расчету, а уж тем более по принуждению – не самая лучшая идея, которая может посетить человека, если он действительно надеется быть счастливым, а не страдать всю свою жизнь.

Время.

Нам надо тянуть время. Чтобы Вешнев не так быстро определил, что пошло не так. Чтобы не успел остановить и сделать что-то дурное моему сыну.

Чтобы Андрей смог уехать достаточно далеко.

Мне всё ещё казалось, что всё не по-настоящему. Что эта вибрация в запястье – это просто мне почудилось, и я выдаю желаемое за действительное. Но я оставалась такой же каменной и сосредоточенной, как и ранее, и ничем не показывала, что мне на самом деле очень страшно.

Хотя да.

Я боялась.

Больше всего на свете я сейчас боялась за своего сына.

- Что ты такое говоришь, Кристина? – промолвил Вешнев, изображая недоумение. – Мы собрались здесь все на свадьбу… А ты отвечаешь отказом. Разве так можно?

- Разумеется, так можно, - вмешался Роман. – Мы не любим друг друга. По крайней мере, как мужчина и женщина. У этих отношений нет будущего. У Кристины уже есть жених. А у них – общий ребенок.

Гости удивленно зашептались. Павел Григорьевич же стремительно шагнул ко мне и схватил за руку, так крепко, что на предплечье должны были остаться синяки.

- Ты совсем с ума сошла? – прошипел он. – Потеряла границы со своей независимостью и самостоятельностью? Тебе даже сына не жалко, да, настолько ты хочешь быть с этим чертовым Ледянским? Немедленно скажи, что всё это шутка, и вы собираетесь пожениться. И не позорь меня.

- Заставь, - легко ответила я. – Заставь меня это сделать, а потом поговорим.

- Ты не представляешь, - буквально выплюнул Вашнев, - с кем ты имеешь дело. Ты ещё не доросла, чтобы со мной соревноваться.

- Боюсь, это вы не доросли, Павел Григорьевич, - возразила я. – Потому что недооценивать соперников – ошибки юности… И, может быть, глубокой старости и вашего маразма тоже.

Его лицо буквально перекосило от злости. Он бы замахнулся и ударил меня, но пристальные взгляды довольно почтенных людей, приехавших сюда отнюдь не для того, чтобы наблюдать за семейными стычками, послужили достаточным поводом остановиться.

Вешнев буквально трусился. Его руки мелко дрожали, сам он то сжимал воздух в кулаке, то ослаблял хватку.

- Ты даже не знаешь, кто я, маленькая дрянь, - прохрипел он.

- Почему же не знаю? – вопросительно изогнула брови я. – Мне всё прекрасно известно. Шантажист, мошенник, убийца. Человек, который давно уже свернул на кривую дорожку и отнюдь не считает это своим прегрешением. Что именно из этого мне, вы думаете,папенька,неизвестно?

Я могла бы говорить ещё долго, но у Вешнева зазвонил мобильный телефон. Павел Григорьевич раздраженно сбил вызов, не желая реагировать.

Звонок повторился ещё раз.

- Возьмите трубку, Павел Григорьевич, - промолвила я. – Это может быть очень важно. А мы всё равно отсюда никуда не денемся, вы же понимаете.

Сопровождаемый напряженными взглядами гостей, Вешнев всё-таки поднял трубку.

- Слушаю, - раздраженно рявкнул он. – Только быстро.

Вокруг воцарилась тишина, заполняемая только прерывистой, неразборчивой речью, доносившейся из мобильного телефона. Я успела выхватить только несколько слов, но и так прекрасно понимала, о чем сейчас слышит Вешнев.

- Идиоты, - прорычал Павел Григорьевич, не сдержав эмоций. – Как вы могли его упустить? Это что, иголка, чтобыпросто потеряться?!

Ему опять ответили.

- Ищите! Бегом!

- Боюсь, в поисках уже нет никакого смысла,папенька, -холодно промолвила я.

Вешнев дернулся.

- Не понимаю, - пробормотал он, быстро переводя взгляд с меня на Романа и обратно.

Кажется, уже практически все гости поняли, что радостных новостей не будет точно, да и повеселиться им вряд ли удастся. Недовольство нарастало.

Регистратор попятилась, пытаясь скрыться подальше с глаз своего нанимателя. Охрана, окружавшая Вешнева, тоже больше не казалась такой уж внушительной. Он стоял один, всё ещё крепко сжимая в руке мобильный телефон, и пытался постепенно смириться со всеми новостями, что только что свалились ему на голову.

Я вдруг ощутила невероятный прилив спокойствия. Если до этого оно было только внешним, то сейчас внезапно стало и внутренним. Вешнев оказался на самом деле настолько… Настолько жалким, ничего не значащим. Простым тираном, наконец-то сброшенным с престола, который он занимал много лет подряд, даже не думая никому отдавать собственное место.

- Не понимаю, о чем ты, - повторил Павел Григорьевич.

- Ну как же? – изогнула брови я. – Могу пояснить более доступно. Мой сын Тимофей, которого ты выкрал, чтобы заставить нас с Романом прийти сюда и действовать так, как ты прикажешь, больше не находится на территории комплекса. Его отсюда увезли. Его родной отец. Полагаю, в данный момент они уже находятся в полной безопасности, и вряд ли твои люди смогут ехать достаточно быстро, чтобы их догнать. Более того, вряд ли в этом есть какой-то смысл. Потому что, дорогие друзья, - я повернулась к гостям, - думаю, всем вам пора узнать, что этот человек являет собой на самом деле. Сколько из вас считали его полезным деловым партнером, серьезным мужчиной, с которым можно вести бизнес? Так вот, разочарую вас. Всё это время он был способен вас убить. Полагаю, кто-то из вас не знал об этом? Как и о том, что ему хватило наглости похитить трехлетнего ребенка, чтобы принудить его мать поступать так, как ему захочется? А сейчас в больнице лежат люди, которых он отравил газом неизвестного происхождения при попытке похищения. Вот так. Невероятное рядом с вами, дорогие друзья!

- Прекрати! – прорычал Вешнев. – Что ты несешь, Кристина? Ты в своём уме?.. Дорогие друзья, кажется, она сильно переволновалась. Не ведает, что творит… Женщины, сами понимаете.

Его извиняющаяся, почти заискивающая улыбка выглядела в какой-то мере очень истерично. На фоне моего ледяного спокойствия, пожалуй, даже очень, потому что гости не спешили проникаться доверием по отношению к Вешневу.

- Я в своем уме, - твердо промолвила я. – И совершенно спокойна. Мне кажется, нервничаешь здесь именно ты, при этом упорно нарушая врачебные рекомендации. Но я не буду утверждать, что сильно расстроюсь, если вдруг узнаю, что твоё сердце не выдержало. Хотя, конечно, предпочла бы увидеть тебя за решеткой.

- За какой решеткой? Роман! – Вешнев стремительно повернулся к своему приемному сыну. – Может быть, хоть ты заставишь свою будущую супругу включить голову?..

- Полагаю, раз мы уж и заговорили о важных новостях, - промолвил Роман, - и здесь собралось столько высокочтимых людей, я могу огласить ещё одно известие. К сожалению, прежнее завещание, по которому господин Вешнев унаследовал фирму своей покойной жены, моей матери, недействительно. Вчера мною было найдено другое, юридически заверенное завещание. По какой-то причине юрист не огласил его, воспользовавшись более старой версией, но, благо, экземпляр попал в мои руки. Потому, Павел Григорьевич, боюсь, ваша фирма вам не принадлежит.

Регистратор наконец-то сумела достичь двери, что вела на улицу, и скрылась с глаз долой.

- Как не принадлежит? – удивленно переспросил генерал Шеверин. – Что здесь вообще происходит? Что за фарс? Павел, может быть, ты объяснишься?!

- Нет, он не объяснится, - вмешалась я. – Потому что ему не хватит смелости сообщить всем здесь присутствующим о том, что он шантажом пытался устроить эту свадьбу. Или о том, что много лет назад подделал завещание собственной жены, но, очевидно, не учёл ещё один экземпляр. Разумеется, Павел Григорьевич будет всё отрицать, но улики неоспоримы.

Вешнев выглядел так, словно я не говорила, а бросала в него камнями.

- Что за глупости! – воскликнул он.

Голос его звучал с трудом, и я не сомневалась, что у отца сейчас разболелось сердце. Жалости от этого у меня не появилось, ни капли, только ещё большее желание высказать ему прямо в лицо всё, что я о нём думаю.

- Это не глупости, - отметил Роман. – Это чистая правда. Все твои преступления, всё тайное сегодня должно стать достоянием общественности.

- Что за черт! – выругался Шеверин. – Я не намерен участвовать в этом цирке. Какая мерзость! Если это правда, по тебе тюрьма плачет, Вешнев… Пойдем, дорогая.

Он первым потянул жену за руку, выводя её прочь из зала. Следом уходили и остальные; гости явно не испытывали ни малейшего желания задерживаться в душном зале ресторана.

Спустя пять минут мы остались одни.

Ни гостей.

Ни регистратора.

Ни даже охраны, очевидно, испугавшейся, что сейчас они превратятся в соучастников преступления.

Вешнев остался совсем один.

…А потом его телефон издал первую трель.

- Советую всё-таки обратить внимания на сообщения, - промолвила я, отлично зная, что за уведомления сейчас приходят Павлу Григорьевичу.

Вот на что мы потратили целую ночь и бросили все силы, задействовали все связи, которые только были у нас, у всех троих вместе.

Пожалуй, это можно было назвать невыполнимой задачей, и, если б не жуткий, сумасшедший страх за Тимку, не знаю, смогли ли бы мы сделать такое.

Но никогда нельзя загонять человека в угол.

Он тогда способен на невообразимое.

Сейчас Вешнев мог только наблюдать, как элемент за элементом разваливалась его привычная, казавшаяся достаточно стабильной жизнь. Рассыпалась на мелкие кусочки, превращалась в пыль под пальцами, растворялась в воздухе. Он всё ещё пытался поймать её, так, как хватал ртом воздух, но всё тщетно. Вряд ли можно было что-то отменить.

Заблокированные счета.

Скандал в прессе.

Уведомления о расторжении важных контрактов, о существовании которых Павел Григорьевич мог уже и забыть, слишком погрязнув в своих интригах.

Вешнев опустевшими глазами смотрел на экран своего мобильного. Тот не стихал; приходившие Павлу Григорьевичу сообщения, одно за другим, били его, будто ножами. Он сжал зубы, стараясь не выдавать беспокойство, но я видела, как дернулся его кадык, и этот холодный прищур его глаз не свидетельствовал ни о чем хорошем. Он поднял на меня взгляд, изогнул губы в злой, издевательской усмешке и прошипел:

- Вот как, значит.

В этот раз смотреть ему в глаза было очень просто. Я легко приняла этот вызов и позволила себе легкую улыбку, не лишенную издевки.

- Помнишь, - я подошла к мужчине совсем близко, - ты любил напоминать мне о том, что я твоя дочь. Видишь. Я впервые поступила так, как меня учил отец.

Вешнев вновь взглянул на экран мобильного.

- Ты разрушила всё, что принадлежало семье.

- Нет, - возразила я. – Я разрушила всё, что принадлежалотебе.Не беспокойся. Разумеется, мать Романа позаботилась о том, чтобы её сын ни в чем не чувствовал нужды. Ну, а у меня есть мой муж. У него достаточно денег, чтобы мы с Тимкой никогда ни в чём не нуждались.

- Дрянь.

- У меня был достойный учитель.

- Я тебя уничтожу, - прорычал Вешнев. – Я тебя в порошок сотру… Ты об этом ещё пожалеешь.

Отзвенела последняя смс.

Блокировки счетов, расторжение договоров. И все активы Павла Вешнева, улетевшие от него прочь. Если он считал, что может просто так впустить меня в свою паутину, а потом попытаться причинить вред моему ребёнку, то он очень сильно ошибся.

Я всё-таки его дочь.

Досталась же мне хоть капля его чёртовой крови.

- Я бы посоветовала тебе никогда не вставать между женщиной и её ребенком, - промолвила я. – Но, боюсь, этот совет будет неактуальным. Потому что быть достойной преградой хоть для кого-нибудь ты уже не сможешь,папенька.У тебя не осталось твоих денег. День-два, и у тебя не будет больше ни друзей, ни связей. Не сомневайся, я об этом позаботилась. И у нас, как в блокчейне, нет варианта отменить операцию. Но можешь вернуться в дом. Если Рома, конечно же, позволит тебе это сделать.

Вешнев перевел взгляд на приёмного сына.

- Ты знал? – прорычал он.

- Конечно же, я знал, - кивнул Роман. – Но помнишь, как ты сказал? Сначала ты подбираешь его, этого чужого щенка, растишь, а потом он делает подлость. Моя подлость вот.

Павел Григорьевич пошатнулся. Его рука взметнулась к моему горлу, но он так и не успел меня схватить. Пальцы судорожно сжали воздух, а потом у Вешнева подкосились ноги.

- С-с-стерва, - прохрипел он. – Убийца.

Я сделала шаг назад, чтобы даже не прикасаться к нему.

- Сердечный приступ, - отметил Роман. – Его болезнь как всегда вовремя.

Зазвонил мобильный телефон, но он уже выпал из пальцев Вешнева. Роман вздохнул и опустился на колени рядом с рухнувшим на пол отцом. Ослабил галстук, расстегнул пуговицы рубашки, нащупал его лекарства в кармане. Павел Григорьевич попытался отпихнуть сына от себя, но не смог.

Он же сам оставил нас без связи. Без ничего. И приехали мы черт-те куда. Идеальное время для того, чтобы оставить его умирать…

Но я всё равно подобрала мобильный отца. Разблокировала его и, не позволяя себе сомневаться, набрала номер скорой.