Глава 9

Я не стала размышлять, как устроены крылья феи. Я даже не попробовала ими похлопать. Я просто прыгнула. И не попала в окно: не оказалось навыков управления хвостом, что придало бы мне маневренности. Но желания спасти Венчура было достаточно, чтобы я вновь забралась на дерево. Я все же оказалась на чердаке, а оттуда кубарем покатилась по лестнице вниз. В гостиной всюду валялись клочья одежды, пух из подушек и разбитая в щепы мебель. Словно по комнате прошелся ураган и перемолол все, что попадалось на его пути. Фея сидела на Паромщике верхом. Красивая и ужасная одновременно в своей наготе. Она двигалась, выгибая поясницу, а сама все пела и пела. На лице Паромщика было написано глупое блаженство. Стоило прежде всего ему расцарапать лицо, чтобы он протрезвел, а потом браться за сирену, но я заметила, как похотливо фея облизала губы и, широко улыбнувшись ничего не понимающей жертве, явила острые зубы Дракулы. Она моментально перестала быть красивой. – Лабуба!!! Я не знаю, почему выкрикнула это дурацкое слово. Но незнакомый боевой клич заставил фею распрямиться, и дал мне удобный случай вцепиться ей в рожу. О, какое я испытала блаженство, всаживая когти по самые подушечки! – Керенай хлард, строу! – гневно выкрикнула Хлоя, не понимая, почему я так разъярилась. – Ха–ха–ха! – ответила я на кошачьем языке, подобном тому, как кричат мартовские кошки. – Это не я с ума сошла, сестра, а ты! Он мой! Пусть фея ничего не поняла, но я не собиралась отступать. Я отстаивала свое право на любовь. Пусть пока на кошачью, но мой спаситель был мне дорог. А долг платежом красен – так всегда говорила моя бабушка. Глубокие царапины обезобразили лицо феи, кровь заливала ее подбородок и шею. Я же со всей ненавистью вцепилась ей в нос. Меня можно было убить, но и тогда я не разжала бы зубы. Хлоя визжала и крутилась со мной по комнате, ослепленная гневом и болью, пока не выбила дверь и не вывалилась на веранду, а оттуда в сад. Меня лупили по голове, тянули за хвост и выворачивали лапы, пытаясь стряхнуть, но я держалась. Пока не поняла, что я все–таки оттяпала кончик чужого носа. Я брезгливо выплюнула его в лицо Хлое, и по глазам феи поняла, что меня сейчас убьют. Откусят голову. Я не знала, что феи умеют так широко открывать зубастую пасть. И в этот же момент ее голова взорвалась кровавым фонтаном. Послышался еще один выстрел. На этот раз огромная дыра зияла в ее груди. Я через нее увидела, что на пороге флигеля стоит Венчур, и в его руках дымится ружье. Фея медленно осела и, наконец, разжала пальцы. Я отползла от нее и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, я находилась в руках Паромщика. Он прижимал меня, окровавленную, к своей груди. На нем были только штаны. Благодетель сидел в подранном кресле – самом целом из всего, что было в гостиной, а вокруг него ходили люди. Что–то спрашивали, записывали, снимали пинцетом блондинистые волосы и подбирали разорванные в клочья тряпки. – Цезарь, что так сильно рассердило фею? – задал очередной вопрос мужчина с очень внимательным взглядом. Я отметила его удлиненной формы уши. Эльф. Высокий, гибкий, с длинными пепельными волосами, раскинувшимися по широким плечам. Черная одежда, черный плащ, полы которого скрывали наличия оружия. В эльфе чувствовалась сила и власть. Я ежилась, когда взор его светлых глаз останавливался на мне. Венчур в этот момент начинал меня гладить, чтобы унять мою дрожь. – Я порывался выйти, чтобы забрать свою кошку. Фея оказалась очень сильна. Она уложила меня на пол одним броском. Я уже ничего не соображал от боли, когда она вдруг запела. – Сирена, – кивнул эльф. – А эта, что в твоих руках? – Это заколдованная жительница другого мира. Она человек, – голос Венчура выдавал, как сильно он устал. – Но она копия сирены, – эльф хмурился. – Для изучения нам доставили трупы точно таких же тварей. – Элиодор, я тоже иногда похож на надутого индюка, но это не значит, что я птица, – Венчур явно не был настроен на приятный разговор. От него пахло кровью, сексом и злостью. На пороге появился король. Его лицо полыхало красным. Казалось, что его вот–вот хватит удар. – Мы же предупреждали тебя, Цезарь, что ты находишься под гипнозом сирены! – упрекнул он еще от двери, но, увидев меня на руках Паромщика, поднял брови. – Эта тварь только что убила твою любовницу, а ты продолжаешь ее защищать? Он показал рукой на труп Хлои, вокруг которого толпились люди в одинаковой форме. Слышалось слово «Сыск». – Она спасла меня, Ваше Величество. Не смотрите, что она вся в крови. Эта та самая землянка, о которой я вам рассказывал. А сдохла самая настоящая фея. Это я убил ее. Дурак, не понял, кого пригрел. Простите, милорд, но нам давно пора заняться собой, – Паромщик, кряхтя, выбрался из кресла и пошаркал в покои, расположенные справа от входа. – Цезарь, ты знаешь, что ты ранен? – тихо спросил король, потеряв прежний настрой. – Мы оба ранены и измучены, поэтому делайте, что хотите, но в мои покои не входите. – Может, пригласить лекаря? – спросил король. – Чтобы он поковырялся не только в моих ранах, но и в моей голове? Нет, увольте. Венчур плотно закрыл за собой дверь и дважды провернул ключ в замке. – Скоро ночь, – сказал он, опуская меня на пол. – Я не хочу, чтобы ты появилась перед всеми ними в первозданном виде. Я посмотрела в окно. Смеркалось. Мы купались в одной ванне. Я боялась утонуть, поэтому расцарапала Венчуру грудь. В добавок к тем царапинам, что оставила фея. Теперь я понимала, почему все, кто попадал в Туманный лес, оттуда не возвращались. В Эйракию пришли вампиры. Не знаю, есть ли у них мужчины, или кровожадные самки сразу же разделывались и с ними, как только те оставляли потомство, но встретиться с ними еще раз мне не хотелось. Меня до сих пор тошнило от гнилостного запаха плоти феи. Вот для чего нужны были свечи и цветы. Много цветов. Хоть я и была похожа на сирену, но во мне не было тяги ни к пению, ни к крови. И пахла я мылом и немножечко Венчуром. Я подняла глаза на Паромщика. Он полулежал в наполненной пеной ванне с закрытыми глазами и выглядел не очень. Хотя и о себе я не могла сказать, что великолепна. Тощее тельце, свалявшаяся шерсть и большая голова. Правильно говорят, что у кошки девять жизней. Сегодня я потеряла третью или даже четвертую по счету. Первая ушла, когда я неслась через темный лес, вторая – когда попала под копыта лошади. После драки с феей можно было сказать, что я лишилась сразу парочки. Я сидела в руках Венчура и с беспокойством следила, как бы мой спаситель не уснул, чтобы я не нахлебалась мыльной воды. Борта ванны не были высокими, но у меня не хватило бы сил даже на то, чтобы запрыгнуть на них А мокрые крылья не летали. Я уже попробовала. Висели тряпочками. Я перевела взгляд на окошко купальни, находившееся под потолком. За ним уже вовсю царствовала ночь, а я так и оставалась кошкой. Значит, не в темноте дело. А в чем? Я развернулась и встала на задние лапы. Опираясь передними на грудь Венчура, я потянулась к его губам. Может, волшебный поцелуй все–таки сработает, хотя я не припомню, чтобы поцелуй в лоб помог мне остаться человеком. Я же в своем женском обличие лобызалась с ним лишь в эротическом сне. Но сон же не может быть «отмычкой»? У фей должен быть более простой и действенный способ для обращения. Надо будет поискать причину в другом. – Фу! – сказал, не открывая глаз, Паромщик. – Ты щекочешь меня своими усами. Ни одна женщина не обрадуется таким словам. Усы – это не то, чем мы гордимся. Я фыркнула ему в лицо, а он щелкнул меня по лбу. И мы оба едва не захлебнулись в пене. Я барахталась в воде, рискуя потопить Паромщика. Было очень скользко, и куда бы я ни поставила руку или колено, всюду оказывались те места на его теле, на какие мне не стоило опираться. – Ты сейчас лишишь меня мужского достоинства, – прошипел Венчур, пытаясь сдвинуть меня в сторону в вдруг ставшей тесной ванне. – А ты перестань меня лапать! – Да прекрати же дергаться! Я не могу подняться. – Сам убери руки! Не видишь, за что держишься? Он понял, поэтому тут же убрал ладони с моей задницы, я же раскорячилась, чтобы больше не наступать коленом на то «нежное», что вызывало гримасы боли на лице Паромщика. Я не выдержала первая. Рассмеялась. Весьма двусмысленная поза. Я нависала над Венчуром пауком, а он вытянулся в струнку, чтобы я не навредила ему, если опять сорвусь в воду. – Я обожаю тебя, – он убрал длинную синюю прядь, прилипшую к моему лицу. Его глаза скользили по моим скулам, носу, губам. – Я так долго не продержусь, – предупредила я, теряя силу в руках. Ноги предательски начали скользить. – Выползай, пока я не упала на тебя. – Можно я сначала тебя поцелую? Очень хочу. – А вдруг я опять стану кошкой? Я так и не поняла механизма своего превращения. – Я понял. У тебя чувствительно место на лбу между бровями. – И тот блестящий камень – мой переключатель? Достаточно ткнуть пальцем между бровями, чтобы я вновь стала кошкой? – Клянусь, я буду целовать тебя везде, но никогда не трону твой лоб. Такой ты мне нравишься больше. – Многообещающе, – я облизала губы. – Но ты слишком долго примеряешься. И тут мои руки соскользнули, я полетела лицом вниз, и мы опять ушли под воду. Я не знаю, что произошло в этой свалке, сама я тюкнулась «переключателем», или его задел Венчур, но мгновение спустя мои когти вцепились в его грудь по самые подушечки. Кошки не любят нырять. Они панически боятся утонуть. Но со мной в малом размере оказалось гораздо легче справиться. Паромщик поймал меня, маленько придушил, чтобы я не извивалась и не драла его тело когтями, и только после этого сумел выбраться из воды. Я зло рычала, когда он завернул меня в простыню и торопливо оделся, даже не став вытираться. Только после этого он вытащил мою морду и щелкнул по камню на лбу ногтем. Простыня затрещала. Какая ткань выдержит такие манипуляции с собой? – Все, загадка разгадана, – выдал Венчур, отворачиваясь, чтобы не смущать меня. Я все еще сражалась с простыней. – Теперь мы умеем прямое и обратное превращение. Осталось потренироваться тебе самой. – Зачем мне снова становиться кошкой? Человеком я нравлюсь себе гораздо больше, – проворчала я, повторяя слова Паромщика. – Кошке легче убежать, если ей будет грозить опасность. – Ты уж постарайся, чтобы я снова не попала в беду. Заешь, как у нас на Земле говорят? Мы в ответе за тех, кого приручаем. – Я тебя приручил? – Конечно. И как честный мужчина ты обязан на мне жениться. Я тебе спасла жизнь, а ты отплатил мне тем, что едва не утопил. Два раза. Сначала в реке, теперь в ванне.