Глава 12. Всё из лучших побуждений

Утро следующего дня выдалось хлопотным. Я пыталась позаниматься с Марлен письмом и счётом, но она совершенно не могла думать ни о цифрах, ни о буквах — только и ждала, когда придут гости и начнётся музицирование. В конце концов, я пригрозила, что верну тамбурин госпоже Бланкир, если Марлен не напишет двадцать строчек и не решит пять задач — и это подействовало самым волшебным образом.

К назначенному часу с уроками было покончено, я разрешила Марлен принарядиться — надеть синее платье с голубой полосой и отложным белым воротничком, и вплела ей в волосы атласную алую ленту — ту самую, подаренную королевой.

Марлен была счастлива до небес, и когда дверной колокольчик зазвонил, вприпрыжку помчалась на первый этаж, встречать гостей.

Лоис выглянула из кухни, и лицо у неё вытянулось. Я подошла к кухарке, и она взволнованно зашептала:

— Вы не говорили, что будет двадцать человек!

— Сама не знала, сколько придёт, — ответила я, кивая и помахивая рукой всё прибывавшим и прибывавшим девицам Шанталь-де-нэжа. — Но будет ещё больше, дорогая Лоис, потому что барышня Миттеран с подругами пока не пришла. А может, и ещё больше… Так что нам понадобится много, очень много чая.

— У меня чашек не хватит! — тем же перепуганным шёпотом продолжала кухарка.

— А вот это уже крайность, — согласилась я. — Неужели у милорда Огреста не припасено сервиза для гостей?

— Сервиз есть, — согласилась Лоис, — но его столько лет не доставали… И ключи — у мадам Броссар…

— Думаю, она не будет против, — я широко улыбнулась, приветствуя Надин, которая как раз заходила в дом. — Мне надо идти, — сказала я Лоис, поцеловав её в щёку, — очень рассчитываю на вас. Нам главное в первый раз продержаться, а потом всё будет проще.

— Потом?! — запоздало ахнула она, но побежала за мужем, чтобы послать его к госпоже Броссар.

А я поспешила к гостям, здороваясь со всеми, спрашивая как дела и как настроение, пожимая ручки, затянутые в перчатки, ручки в тёплых рукавичках и ручки без перчаток, шутила и улыбалась, стараясь подбодрить девиц, которые явно робели, оказавшись в замке.

— Сюда, пожалуйста, — говорила я весело, поднимаясь по лестнице, — весь третий этаж к нашим услугам. Марлен проводит, чтобы вы оставили шубки в дамской комнате. Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома…

Девицы поднимались по лестнице, с любопытством оглядываясь, щебеча и хихикая, как и положено юным барышням.

— На третий этаж, прошу вас. За Марлен, будьте добры, — командовала я, чувствуя себя настоящим полководцем, затеявшим опасную и дерзкую вылазку в тыл противника. — Спасибо, что пришли… Рада вас видеть…

В какой-то момент я, скорее, почувствовала, чем услышала, как открылась дверь кабинета маркграфа.

Посмотрев через плечо, я увидела и его самого, и прикусила губу, чтобы не расхохотаться — таким ошарашенным выглядел господин маркиз.

Девицы, заметив хозяина дома, делали книксены, хихикали, краснели, смущались, и плыли вверх по лестнице, стараясь выглядеть максимально изящно, а милорд Огрест провожал взглядом эту бесконечную вереницу в шубках, пелеринках, шляпках и шалях.

Когда он посмотрел на меня, в его взгляде я прочитала почти ужас и ободряюще кивнула, сделав приглашающий жест.

Бедняга милорд попятился и сбежал бы, наверное, но я нахмурилась и еле заметно покачала головой, указав на место возле себя.

Он затравленно оглянулся на спасительный кабинет, потёр подбородок, а потом подошёл, кивая и приветствуя девиц.

— Вы что устроили? — спросил он углом рта, когда поток гостей немного поредел.

— Сами же разрешили нам порепетировать в вашем прекрасном зале, — напомнила я ему, махая рукой ещё троим барышням, которые только что вошли.

— Я думал, речь лишь о барышне Миттеран и её подругах!

— Не забывайте улыбаться, — подсказала я, — иначе девушки подумают, что вы им не рады.

— А я — рад, по-вашему?!

— Божечки, — отмахнулась я, — три барышни, четыре, немного больше — какая разница?

— Немного больше?.. — он изобразил улыбку, приветствуя девиц, которые прошли мимо нас. — Вы называете это — немного больше?!

— Невежливо говорить о женщинах — «это», — укоризненно сказала я.

— Тут весь город, наверное? — спросил он, запуская пятерню в волосы. — Не верю, что это происходит!

— Не болтайте глупостей, — сказала я, одёргивая жилетку и поправляя воротничок блузки. — Приглашены только барышни. Они — не весь город. Кстати, Лоис нужен гостевой сервиз, у нас не хватает чайных чашек. Послали за мадам Броссар, но будет лучше, если вы сами об этом позаботитесь. Вы не представляете, как после репетиции хочется пить.

— Вы не позабыли, что это — мой дом? — ответил Огрест с холодным бешенством. — И я против того, чтобы здесь обитало полгорода!

— Не преувеличивайте, какие полгорода, — сказала я, ничуть не смутившись. — Всего-то человек пятьдесят, самое большее.

— Всего-то!

— Ну не злитесь, — сказала я миролюбиво. — Подумайте сами, где ещё собраться нам, бедным девицам? Не выгоните же вы нас на улицу. Музицировать на морозе — не самое большое удовольствие.

— Я поговорю с Лиленбруком, — сказал милорд мрачно. — В его доме тоже есть танцевальный зал, вы вполне сможете расположиться там.

— Эм… — замялась я, глядя на входную дверь. — Не самая удачная мысль.

— Почему? — удивился Огрест.

— Мне кажется, месье Савё будет не слишком рад, — уклончиво ответила я.

— С чего вы решили? Вы с ним даже не знакомы. Милейший старик…

— Знакома, — ответила я с самым невинным видом.

— Когда вы успели?.. — начал Огрест и осёкся.

— Вот как-то так успели, — продолжала я не менее невинно. — И как-то у нас не очень заладилось знакомство.

— Ушам своим не верю, — потрясённо произнёс маркграф. — Что вы ему сделали?

— Почему сразу — я? Имело место недоразумение. Сущие пустяки, но лучше бы нам музицировать в вашем замке.

Несколько секунд Огрест смотрел на меня, как будто прикидывал — как половчее придушить меня без лишних хлопот, но побеседовать на эту тему мы не успели, потому что появилась барышня Дайана Миттеран в сопровождении Ринальдины и Терезы.

Я не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться, глядя как Дайана сначала недоумённо, а потом настороженно рассматривает следы подтаявшего снега, оставленные гостями, а потом окликнула:

— Барышня Миттеран! Идите сразу сюда!

Дайана подняла голову, увидела меня и милорда Огреста, и на её лице появилась нежная улыбка.

— Вы встречаете меня? Как мило, — Дайана поднялась по лестнице, едва касаясь пальцами перил, а ногами — ступеней. — Добрый день, барышня Ботэ. Добрый день, милорд Огрест.

Маркграф пробормотал в ответ что-то непонятное, а я расцеловала Дайану и её сопровождающих в румяные от мороза щёчки и предложила пройти на третий этаж:

— Открыта дамская комната, так что раздеться будет удобнее там. Марлен будет очень рада вас видеть.

— И я тоже рада увидеть её, — защебетала соловьём Дай ана. — Такая милая девочка, она мне так нравится, и она такая музыкальная… Если милорд не против, я могла бы позаниматься с Марлен, научить её играть на лютне. Лютня более популярна, чем мандолина…

— Марлен уже играет на тамбурине, — перебила я её щебет. — Проходите, прошу.

— Надеюсь, сегодня милорд не откажется выпить чаю в нашей компании, — Дайана улыбалась так сладко, что вполне могла бы заменить патоку в рождественском пудинге. — В прошлый раз нам было одиноко без вас. Не дайте нам заскучать сегодня.

Огрест снова промычал что-то непонятное, и я ответила я за него:

— Конечно, месье маркиз будет счастлив почаёвничать с нами. Главное, чтобы ему не было скучно.

— О нет! — воскликнула Дайана. — Мы не позволим вам скучать, милорд. Лично я приложу все усилия, чтобы вас развлечь.

— Благодарю, — выдавил Огрест, наконец-то, что-то членораздельное.

— Будем вас ждать, — барышня Миттеран бросила на него нежный и многозначительный взгляд из-под ресниц.

— С нетерпением, — подхватила я, взяла под руку Ринальдину и начала подниматься по лестнице вместе с тремя барышнями, подталкивая их, чтобы шли быстрее, и сказала, обернувшись: — Месье Огрест, если ещё кто-то придёт, отправьте наверх, будьте любезны.

— Кто-то придёт? — тут же поинтересовалась Дайана. — Вы кого-то ждёте?

— Не знаю, — ответила я, беззаботно. — Возможно. Я ещё мало с кем знакома в этом городе.

Она не поняла, но насторожилась, как лисица во время облавы, когда услышала девичьи голоса и звон струн, и резко спросила:

— Что это?

— Гости, — я распахнула дверь зала, пропуская Дайану и её подруг. — Сейчас у нас будет настоящий оркестр. Это так мило, правда?

Судя по тому, как Дайана поджала губы, миленьким наш оркестр ей не показался. Но барышня Миттеран очень быстро взяла себя в руки, и уже через секунду улыбалась и раздавала поцелуи направо и налево. С особенным чувством она облобызала Марлен, довольно сдержанно похвалила тамбурин и начала расхваливать игру на лютне — мол, только на лютне играют настоящие аристократки.

Я быстро пресекла эту болтовню, предложив Дайане сначала снять шубу и шапку и отогреть пальцы.

— Всякий инструмент хорош по-своему, — сказала я, усаживая Марлен на стульчик посредине девичьего цветника. — И её величество, к примеру, больше любит мандолину, чем лютню.

— Ну кто же может поспорить со вкусом её величества, — промурлыкала Дайана, награждая меня холодным взглядом.

Наконец, собрались все, и только тут я поняла, что переусердствовала в своём рвении. Девицы горели желанием играть, и пришли даже те, кто не мог взять ни одной верной ноты.

Барышня Миттеран скромно помалкивала, но посматривала на меня со злорадством.

— Так дело не пойдёт, — решила я после десяти минут мучений. — Прошу прощения, но с подобным исполнением наш оркестр забросают снежками. Решено: нам нужен хор. Не обижайтесь, девушки, но сейчас я отберу, кто у нас будет петь, а кто — играть.

Я мигом разделила гостей на две группы — в первой остались те, кто мог выдавать узнаваемую мелодию, во вторую отправились все остальные. Получился оркестр из десяти музыкантов (Дайана, Ринальдина, Тереза вошли в их число) и хор на тридцать с лишним человек.

С музыкой пошло гораздо легче, а вот хор никак не желал петь слаженно. Я чуть не надорвала горло, но пение никогда не было моей сильной стороной, и мой слишком слабый голос тонул в безбрежном море какофонии.

Пытаясь объединить девиц, поющих кто во что горазд, я размахивала руками, наподобие ветряной мельницы, и орала мелодию во всю голову, когда девицы вдруг замолчали — да так дружно, что просто удивительно.

Музыканты тоже перестали играть, и я великолепно и в одиночестве прокричала пару тактов, прежде чем обнаружила, что все смотрят куда-то за мою спину.

Оглянувшись, я обнаружила милорда Огреста. Он только что вошёл и наблюдал за нами с непроницаемым лицом.

— Что случилось? — спросила я у него.

— Это я у вас хотел спросить, — галантно ответил он.

— Мы репетируем, — напомнила я ему.

— Ни за что бы не поверил, — сказал он всё с тем же непроницаемым выражением лица. — Но, может быть, вы прервётесь? В столовой всех ждут чай и сладости.

— Отлично! — подхватила я, украдкой вытирая вспотевший лоб. — Сейчас нам очень кстати чашечка горячего чая. Прошу вас, барышни! А на репетицию соберёмся во вторник, в это же время. Прошу не опаздывать.

Музыкальные инструменты были отправлены в чехлы, и начался исход барышень из зала. Они опять потекли мимо маркграфа ручейком, улыбаясь, кокетливо трепеща ресницами, краснея и бледнея, благодаря за гостеприимство и всё такое ля-ля-ля.

Мы с Марлен уходили последними, и маркграф вдруг наклонился ко мне и шепнул на ухо:

— У вас великолепный дискант[1], барышня Ботэ.

— У меня сопрано, — поправила я его, ничуть не смутившись.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут Дайана оглянулась, и милорд Огрест сделал вид, что решил потрепать Марлен по голове. Получилось плохо, потому что Марлен сразу же вывернулась из-под его руки и умчалась вон из зала, по коридору.

— Фальцет, — сказала я, глядя вслед девочке.

— Что? — переспросил Огрест, и в его голосе ясно послышалось разочарование.

— У вас — фальцет[2], — пояснила я. — Пытаетесь изображать нянюшку, но получается плохо. Надо побольше искренности, — и я пошла за гостями, не дожидаясь, что скажет господин маркграф.

Чай удался лучше, чем музицирование, девицы весело обсуждали сегодняшнее событие, хвалили «Винартерту» и поглощали торт и сладости с завидным аппетитом. Марлен не отставала, и, похоже, чувствовала себя на седьмом небе, когда Дайана или кто-то ещё из барышень заговаривали с ней. Я наблюдала за девочкой и думала, что ей нужно совсем другое общение. Не с девицами на выданье, которые только и щебетали, что о лентах, пряжках и кружевах, а с ровесниками — с обыкновенными детьми, которые любят кататься с горки, играть в снежки, слушать сказки и шалить по поводу и без повода.

Около двух часов барышни вспомнили о правилах приличия и засобирались домой. Мы долго и сердечно прощались, обмениваясь поцелуями, заверениями взаимной приятности и искренней дружбы, и казалось, что этому не будет конца.

Но вот остались последние гости, и я совсем не удивилась, обнаружив, что именно Дайана дольше всех застёгивала шубку и завязывала шаль. Ринальдина и Тереза топтались у порога, поджидая своего кумира, а кумир явно тянул время.

— Марлен, — сказала я, догадавшись, что Дайане не терпится что-то мне сказать, — сбегай в дамскую комнату, проверь — не забыли ли барышни свои вещи.

Девочка умчалась наверх, а я приглашающее улыбнулась Дайане и сразу поняла, что не ошиблась.

— Великолепный приём получился, — сказала она, резко повернувшись ко мне.

— Я старалась, дорогая Дайана, и очень рада, что вы оценили мои старания.

— Отменно постарались, — она уже не сдерживала язвительности. — Вы же не будете отрицать, что нарочно пригласили весь этот сброд?

— Вы такая умная, — ответила я с теплотой, словно не замечая её вызывающего тона и оскорбительных слов, — вы умная, а я — за справедливость.

— О какой справедливости речь, позвольте спросить? — она подбоченилась. — Вы завидуете, что милорд выделяет меня, и хотите помешать нашему общению! Разве вы не видите, что он нуждается в женской любви и заботе? А вы вмешались так грубо, так бесцеремонно… Вы хотите навредить ему?

— Наоборот, — я говорила мягко, доброжелательно, хотя всё во мне кипело от этой спеси нувориша, который ещё вчера бегал босой, а сегодня, примерив башмаки, решил, что весь мир к его услугам, — наоборот, дорогая Дайана, я отстаиваю интересы месье маркиза. Было бы несправедливо ограничивать право его выбора. К тому же, здоровая конкуренция всегда повышает качество товара.

— Конкуренция?! — взбесилась она, отбросив ложную милоту. — Да вы в своём уме?

— А что вы возмущаетесь? — в свою очередь удивилась я. — Мне хотелось бы, чтобы моему работодателю достался самый лучший товар… вернее, самая лучшая.

На это Дайана не нашлась с ответом, сверкнула глазами и удалилась, задрав носик. Ринальдина и Тереза подхватили её под руки и зашептали что-то в оба уха, оглядываясь на меня.

— Приходите завтра, будем вас ждать! — крикнула я, когда три девицы спускались по крыльцу.

Ветер тут же бросил мне в лицо горсть снега, я захлопнула дверь, вытерла глаза и щёки ладонью, сделала шаг вперёд и остановилась — потому что в полутьме между кухней и коридором стоял милорд Огрест, и глаза у него сверкали таким же бешенством, как у Дайаны.

— Мне показалось, или вы занимаетесь сводничеством, барышня Ботэ? — спросил он тихо и грозно.

Он стоял, скрестив на груди руки, и опираясь плечом на колонну возле лестницы.

— Вы давно тут стену подпираете? — спросила я небрежно, пытаясь сообразить, что он слышал.

— Достаточно, чтобы понять, что вы затеяли, — жёстко ответил он.

— Тогда должны понять, — я старалась говорить как можно дружелюбнее, — что я всего лишь пытаюсь вам помочь. Вам нужна жена, месье, как бы вы это не отрицали. Сразу появится радость в жизни, не будет вот этого угрюмого лица…

— Позвольте мне самому решать, что мне нужно, а что нет, — он оторвался от колонны и подошёл ко мне вплотную, чуть ли не сжимая кулаки. — С чего вы решили, что мне нужна жена? Я забочусь о Марлен, моя жизнь посвящена только ей.

— Кто мешает вам жениться и продолжать заботиться о Марлен? — я не удержалась и передёрнула плечами. — Да и не слишком уж вы о ней заботитесь. Ребёнок, действительно, вас не терпит. Чем вы её так запугали?

— Я? Я — запугал? Вы что говорите такое, барышня? — он надвинулся на меня и даже наклонился, чтобы заглянуть в глаза. — Что за дикость!

— Опять ничего не рассказываете, — вздохнула я. — Хорошо, придётся дознаться до всего самой. Это усложнит задачу, но мы ведь не ищем лёгких путей. Верно, месье маркиз?

— Послушайте, — ему не хватило дыхания, он поднял руки, будто хотел схватить меня за плечи, но вовремя опомнился. — Ещё раз прошу вас — пока прошу, — он сделал акцент голосом на последнем слове, — прекратите вмешиваться в мою жизнь… в нашу жизнь…

— Вам это только на пользу пойдёт, поверьте, — сказала я авторитетно.

— Хорошо, если так, — сказал он мрачно и отступил от меня. — Но что-то мне страшно.

— Не будьте таким трусливым мальчиком, — поругала я его. — Не съем же я вас. Скоро всё изменится, обещаю. Марлен повеселела, у неё прекрасный аппетит. Ещё месяц-другой музыкальных репетиций…

— Никаких репетиций! — рявкнул маркграф, встрепенувшись. — Я сегодня же поговорю с Лиленбруком, и завтра вы будете терзать его уши, а не мои!

— Мы только начали, — запротестовала я. — Послушаете, как мы будем играть и петь месяца через два…

— Нет! — он рубанул воздух ребром ладони. — И закончим на этом, барышня Ботэ. А если вас что-то не устраивает — я вас в два счёта уволю, и можете быть свободны.

— Но дорогу замело, — попробовала я достучаться до его здравого смысла. — Я не смогу уехать из города.

— Снимите комнату у Дайаны Миттеран, — отрезал милорд Огрест. — Вы же с ней очень подружились, как я вижу? Или наймётесь в помощницы к аптекарю. Он будет безумно рад. В любом случае, вы меня поняли — больше я не потерплю никаких сборищ у себя дома. Никаких!

Он помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и я только лишь успела крикнуть напоследок:

— Но тортик-то разрешите вам принести?

Я уже не могла видеть маркграфа, но услышала его голос. Что было сказано, не разобрала, но это очень походило на «к чёрту ваш тортик».

— Опять всё не слава Богу, — в сердцах пробормотала я и тут заметила Марлен, которая притаилась за цветочным горшком, выглядывая через балюстраду.

Пришлось быстренько подняться и успокоить девочку, которая дрожала, как осиновый листок.

— Ты испугалась, малышка? — засмеялась я, уводя её в спальню. — Ничего страшного, мы с твоим дядюшкой просто мирно беседовали.

Марлен хранила молчание, пока мы не зашли в комнату, и я не закрыла двери, а потом посмотрела на меня с недетской серьёзностью и спросила:

— Он не хочет жениться?

— Похоже, ему никто не нравится, — нехотя призналась я.

Разговаривать с ребёнком на такие темы было странно, но Марлен несколько раз кивнула, как будто уясняя что-то для себя.

— Не бери в голову, — я махнула рукой, изображая беззаботность. — Рано или поздно какая-нибудь милашка вскружит ему голову, и ты не узнаешь своего дядю — станет приветливым и ласковым, как домашний котик. Давай-ка почитаем что-нибудь. Как насчёт Рождественских сказок?

Я взяла со стола книгу, но Марлен села в кресло, сложив руки на коленях и глядя в пол.

— Да не расстраивайся ты так, — попробовала я отвлечь её.

Но девочка только покачала головой и вдруг сказала:

— Он не женится. Он до сих пор любит мою маму.