Глава 13. Тени прошлого

— Думаете, месье маркиз очень любил леди Юджени? — спросила я у Лоис, когда Марлен после обеда отдыхала в своей комнате, а мы с кухаркой в четыре руки перемывали посуду, оставшуюся от утреннего чаепития.

— Ну-у… — протянула Лоис, насухо вытирая белоснежные блюдца с нарисованными нежно-розовыми яблоневыми цветами, — он очень переживал после смерти брата и невестки. Я бы сказала, был убит горем. Но со временем успокоился — ему ведь надо было заботиться о Марлен. Когда младенец в доме, тут некогда лить слёзы.

Нет, она говорила решительно не то, о чём мне хотелось узнать. И я предприняла новую попытку.

— Думаете, месье маркиз любил леди Юджени и после того, как она вышла замуж за его брата? — я старалась сделать рассеянный вид, ополаскивая чашки, чтобы Лоис не подумала, что меня очень уж интересует этот вопрос.

— Ну-у… — опять протянула Лоис. — Вы такие вопросы задаёте, барышня. Не знаю, что ответить. К другому ведь в голову и сердце не залезешь, верно?

Верно, верно, дорогая Лоис! Но свои соображения-то можно высказать!

— Она была красивая? — теперь я тоже взяла полотенце и принялась вытирать вымытые чашки. — Леди Юджени.

— Миленькая, — согласилась кухарка, морща лоб — так старательно она вспоминала события семилетней давности. — Такая… как птичка. Лёгкая, звонкая. Приятная барышня. Но я мало её знала, честно говоря. Тогда мы с мужем не работали у милорда, а леди Юджени — она ведь жила в замке.

— В замке? — удивилась я. — Почему? Она здесь работала?

— Бог с вами! — хмыкнула Лоис. — Работала… Нет, конечно. Она жила здесь. Леди Юджени приходилась какой-то там десятиюродной сестрой Огрестам, осталась сиротой, вот и приехала сюда. Да, она была красивая. И весёлая, всё время смеялась. У нас многие юноши были в неё влюблены, но все понимали, что она должна стать женой милорда. Это господин Лиленбрук устроил… Помолвку и всё такое, — она замолчала и принялась составлять чистую посуду в корзинки, перекладывая сеном, чтобы не побилась.

— Значит, их брак хотел устроить господин Савё, — задумчиво сказала я. — Какой заботливый.

— Он тогда был опекуном леди Юджени, — пояснила Лоис, закрывая корзины и перетягивая их верёвочкой. — А ещё раньше он был опекуном милорда. Понятно, что он хотел позаботиться о них. Хотел, как лучше, но сердцу не прикажешь, — она вздохнула. — Вот такая она — любовь. С обманом, со смертью. Но они умерли в один день, бедняжки — леди Юджени и лорд Шарль. Наверное, сейчас они вместе на небесах.

— А где их похоронили? — я взяла одну из корзин, чтобы помочь Лоис отнести посуду обратно — на полки в кладовую, где праздничный сервиз пылился много лет до этого и собирался пылиться дальше.

— В семейном склепе, где же ещё, — Лоис пожала плечами. — Там лежат все Огресты — за замком, возле скал.

— Милорд часто туда ходит? — продолжала я расспросы.

— Да не скажу, чтобы часто, — Лоис захлопала глазами, и было видно, что она никогда не задумывалась об этом. — Как все, наверное. Раз в год, в день поминовения.

— Поминальные службы заказывает?

— Да какой мужчина этим занимается? — поразилась она. — Милорд и в церковь-то ходит только по большим праздникам. Вот и мой Персиваль…

Она пустилась в рассуждения, почему мужчины не так набожны, как женщины, и я не мешала ей говорить, сама думая о другом.

Может ли быть такое, что Марлен права, и милорд Огрест до сих пор живёт памятью о предавшей, а потом безвременно ушедшей возлюбленной? Отсюда и нежелание устраивать личную жизнь, и забота о племяннице…

Если милорд Огрест до сих пор помнит эту звонкую Юджени, тогда все мои попытки расшевелить его будут восприниматься, как покушение на святыню.

Но если любовь была такой сильной, почему он не живёт возле склепа? Романтическому влюблённому полагается разговаривать со своей возлюбленной, пусть даже с мёртвой. Полагается окроплять её гроб слезами, приносить к могильной плите фиалки в январские морозы…

Может, Огрест всё это делает тайком? Но в замке я не видела даже портретов покойного Шарля и умершей Юджени. Не похоже, что маркграфу хочется о них вспоминать.

Я думала, думала, но ничего толкового не придумывалось. В конце концов, я встряхнула головой, прогоняя тяжёлые мысли, и решила действовать, а не предаваться философским размышлениям.

Итак, на очереди был сладкий пирог для милорда Огреста. Волшебная книга сказала, что рецепт подойдёт, и я ей верила. Потому что речь шла о знаменитом пироге «Мужская радость». По легенде, этот пирог готовила своему некрасивому и хромому мужу богиня любви, чтобы умиротворить его, когда попадалась на кое-каких грешках. И ещё — своему любовнику, богу войны. Но не для того, чтобы успокоить, а для того чтобы наоборот…

Не удержавшись, я хихикнула. Вряд ли книга подсказала приготовить этот чудо-тортик для успокоения милорда Огреста. Он и так слишком спокоен. Немного взбодриться не помешает. А что бодрит мужчину лучше, чем ром, чернослив и грецкие орехи?

Первым делом я замочила в роме чернослив, предварительно вынув из него косточки, и занялась песочным тестом. Для этого пирога тесто должно быть тонким-тонким, чтобы чувствовалось на языке лишь хрустящей корочкой, которая сразу же рассыплется и растает, оставив сладкое послевкусие.

Лоис во все глаза смотрела, как я священнодействую, замешивая тесто, раскатывая его на полотенце и укладывая в форму. Потом тесту полагалось побыть на морозе минут двадцать, а я занялась начинкой.

Надо было расколоть грецкие орехи, чтобы ядрышки распались на две половинки и ни в коем случае не раскрошились. Каждую половинку я засунула в чернослив, а потом приступила к выпечке.

«Мужская радость» печётся в два приёма. Сначала мы подпекаем тесто, чтобы оно схватилось, потом раскладываем на тесте черносливины и заливаем чуть подкисшими сливками, смешанными с сахаром, мукой и взбитыми яйцами. В качестве секретного ингредиента берём немного кардамона. Того самого, который придаёт сладкой выпечке приятную свежесть и приглушает приторную вязкость чернослива. И уже после этого пирог отправляется в печь для окончательной выпечки.

— Это на завтра? — спросила Лоис, когда я закрыла заслонку и удовлетворённо отряхнула ладони.

— Нет, это на сегодня, — ответила я и сняла фартук. — Побалуем милорда, а то он совсем загрустил.

— Хм… — только и произнесла кухарка, а я широко ей улыбнулась.

Пока я возилась в кухне, милорд Огрест куда-то ушел. Мы с Лоис слышали, как он промчался со второго этажа по лестнице и хлопнул входной дверью. Вернулся он часа через три, когда пирог уже поджидал его, а я сидела в гостиной вместе с Марлен, вырезая кукол для театра теней.

Огрест заглянул в гостиную и сразу исчез, а я отложила ножницы и стряхнула бумажную стружку с колен в ладонь.

— Сейчас приду, — сказала я Марлен, бросая бумажные обрезки в корзину. — Вырезай пока принцессу.

Я спустилась в кухню, поставила на поднос чайник, чашку и блюдце, и отрезала кусок пирога. Он так и задрожал начинкой — нежный, но упругий, как галантин. Салфетка, ложечка — и я отправилась в логово людоеда, надеясь, что он предпочтёт сладости, а не съест меня.

Постучавшись в кабинет, я не дождалась приглашения войти, и толкнула дверь бедром, держа в руках поднос с угощением.

— Месье маркиз, не откажитесь попробовать… — начала я и замолчала.

В кабинете было пусто.

Возможно, Огрест зашёл в спальную комнату?

Стоп. История повторяется. В прошлый раз я точно так же начинала искать маркграфа и, разумеется, не нашла. Потому что его сиятельство лазал где-то потайными переходами.

Разумнее было зайти попозже, потому что чужие тайны — это чужие тайны. И лучше бы в них не вмешиваться.

Всё так, но я продолжала стоять в коридоре, держа поднос, и прислушивалась — не донесётся ли какой-нибудь шорох или скрежет из недр замка.

Почему же милорд Огрест так любит прогуляться по потаённым переходам? Какие сокровища он там прячет?

Нет, удержаться было невозможно!

Поставив поднос на столик у стены, я уже привычным путём заглянула в спальную комнату, в уборную и в крохотную гардеробную, которую Лоис приспособила под кладовку — Огреста нигде не обнаружилось. А ведь я была уверена, что заглянув в гостиную он пошёл к себе. Я слышала его шаги.

И куда он пропал сейчас, поясните?

Я подождала ещё, но маркграф не появлялся. Пришлось забрать поднос и идти обратно в кухню, но только я спустилась до середины лестницы, как негромко стукнула дверь кабинета.

Наверх я взлетела, как птица, умудрившись не расплескать чай, на секунду задержалась, стараясь выровнять дыхание, а потом постучала.

— Войдите, — раздалось из кабинета.

— Месье маркиз, — сказала я, снова толкнув дверь бедром, — не откажитесь попробовать пирог с черносливом? До ужина ещё далеко, самое время согреться чаем и откушать сладостей.

— Благодарю, но я уже говорил вам, что не люблю сладкое, — маркграф снял и бросил в кресло меховой плащ.

— И всё же, попробуйте, — я поставила поднос на столик. — Этот пирог приготовлен специально для вас. И я уверена, вы его оцените.

— Вы уверены? — спросил он ледяным тоном, не глядя на меня.

— Конечно, — ответила я беззаботно. — Рецепт, проверенный веками. Нравится мужчинам любого возраста, сословия и характера.

— Тогда угостите им господина Лиленбрука, — посоветовал Огрест. — Я только что от него, и он любезно согласился принять ваш девичий оркестр завтра. Сообщите своим подружкам, что место сбора поменялось.

— Вы быстрый, — произнесла я сквозь зубы, ничего не смогла с собой поделать.

— А вы, похоже, недовольны?

— Недовольна.

— Да, планы по сводничеству провалились, — притворно посочувствовал он. — Но вы можете проявить свои таланты на господине Лиленбруке. Он давно вдовец.

— Сейчас вы говорите очень глупые и обидные вещи, — ответила я, и он смутился. — Попробуйте пирог. Тогда я приму ваши извинения.

— Но я не извинялся! — возмутился он.

— Тем хуже для вас, — сказала я, наливая чай в чашку. — Потому что галантным мужчинам небеса посылают добрых и послушных жён. А грубиянам — сварливых и капризных. Позаботьтесь о себе, месье. Вам ведь не нужна сварливая жена?

— Мне не нужна никакая жена, — отрезал он. — И это вы болтаете глупости.

— Пирог, — напомнила я, указывая на поднос.

— Я съем, только оставьте меня в покое, — сказал он с сарказмом, и взял блюдце и ложку.

— Лучше сядьте в кресло, — посоветовала я.

— Зачем? — поинтересовался он, отправляя в рот первый кусочек.

— Получать удовольствие от вкусной еды надо полностью, а не по частям, — сказала я, внимательно наблюдая за ним. — Лучше удобно сесть, подумать о приятном…

— Ваша заботливость настораживает, — он съел и второй кусочек, и облизнул ложку. — Надеюсь, вы не отравить меня задумали?

— Бог с вами, что такое говорите? — я только вздохнула, стараясь не показать, как разочарована.

М-да, эффект от пирога был совсем не таким, как в случае с госпожой Броссар.

То ли книга ошиблась, то ли милорд Огрест был настолько обмороженным, что даже волшебство не подействовало. Он не забился в рыданиях, не стал бледен и задумчив, и даже… не признался мне в пылкой любви. Полный провал. И для чего всё это было нужно?

Но зато милорд уплетал пирог за обе щёки, а не делал одолжение, как раньше, когда пробовал мою стряпню, и я спросила:

— Вам нравится?

— Неплохо, — признал он, не переставая жевать. — Но завтра вы всё равно собираетесь у Лиленбрука. Это не обсуждается.

— Какой вы упрямый, — сказала я и опять вздохнула, едва удержавшись, чтобы вслух не пожаловаться на бесполезный перевод продуктов.

— Думайте, что хотите… — Огрест уничтожал пирог с такой скоростью, будто голодал неделю и, наконец, дорвался до вкусной и здоровой пищи. — Да, и правда неплохо. Как это называется? — он доел последний кусочек и с сожалением посмотрел на пустое блюдце.

— «Любовный приворот», — серьёзно сказала я, а когда маркграф изумлённо уставился на меня, пояснила: — Влюбитесь в первую девушку, на которую посмотрите. На веки вечные. И это даже не обсуждается.

— Вы в своём уме? — он поставил блюдце на стол и отряхнул руки.

Как мне показалось — с некоторым испугом.

— Ладно, не волнуйтесь, — ответила я мрачно. — Это была шутка.

— Смеяться сейчас? — съязвил он.

— А вы разве умеете? — поинтересовалась я.

Теперь вздохнул маркграф.

— Послушайте, Кэт… — начал он со страдальческим видом, и я окончательно уверилась, что в этот раз книга попала переплётом в небо.

— Вы любите её до сих пор? — спросила я, решив разом развязать все узлы.

— Что?.. Кого? — переспросил Огрест.

— Леди Юджени, вашу несостоявшуюся невесту, — от нетерпения я уже пристукивала каблуком. — Вы поэтому не желаете жениться? Потому что до сих пор любите её?

Несколько секунд в кабинете было так тихо, что я слышала собственное дыхание. Или это я дышала слишком громко?

Вопрос произвёл большее впечатление, чем торт по книжной рекомендации.

Милорд Огрест сначала побледнел, а потом начал краснеть. Но в этот раз меня его смущение не умилило. Наоборот — разозлило. Нашёл время гореть щёчками, как девица на выданье!

— Марлен уверена, — сказала я как можно холоднее, — что вы до сих пор влюблены в её покойную мать. Объясните, почему у ребёнка такие мысли?

— Откуда мне известно, откуда у вас с Марлен такие мысли? — огрызнулся он. — Бредовее бреда я в своей жизни не слыхал, и не понимаю, почему должен выслушивать его. От вас! Вы же, вроде бы, благородная и благовоспитанная барышня?

Я пропустила мимо ушей последнюю фразу, так похожую на оскорбление, и требовательно сказала:

— Значит, вы хотели жениться, не испытывая никаких чувств к бедной девушке? Это, по-вашему, настоящее благородство?

На этот раз он всё-таки схватил меня за плечо — сильно, даже больно, но я отметила это краем сознания. Потому что снова заглянула в голубые глаза, и видела, что они совсем не прозрачные, как полагалось бы льду. Горечь и печаль лишали их прозрачности, и мне показалось, что я вот-вот о чём-то догадаюсь… о чём-то важном…

— Вы не знаете, вы ничего не знаете… — голос Огреста прозвучал, будто издалека.

— Не знаю о чём? — спросила я, чувствуя лёгкое головокружение оттого, что смотрю ему прямо в глаза.

— Ни о чём, — процедил он сквозь зубы. — И я запрещаю вам разговоры на подобную тему. С Марлен — особенно.

— Сомневаюсь, что вы сможете запретить кому-то говорить. Если только убьёте.

Судя по взгляду, маркграф был уже близок к такому решению проблемы, но мне всё равно не было страшно.

— Поймите, ситуация далека от нормальной, — произнесла я проникновенно, а он всё ещё держал меня за плечо — вцепился, как утопающий за брошенную верёвку. — И только от вас зависит, будет подобное продолжаться, или Марлен станет жить, как все дети — весело, радостно, беззаботно…

— Боюсь, никто из нас уже не будет жить так, — глухо произнёс Огрест и отпустил меня. — Не пытайтесь вмешиваться в чужие судьбы, Кэт. Это может быть опасно.

— Вы мне угрожаете? — изумилась я.

Он помолчал, подумал, а потом кивнул:

— Да, угрожаю. И приведу угрозы в действие, если вы не успокоитесь.

— Когда говорю с вами, — сказала я, уже с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить, — такое чувство, что беседую с глухим.

— Какое странное совпадение, у меня тоже, — не остался он в долгу.

— Мы — взрослые, разумные люди, — сделала я ещё одну попытку вызвать его на откровенность, — почему мы не можем…

— Спросите себя, почему вы не можете? — маркграф очень невежливо перебил меня, составил на поднос чашку и блюдце, со звоном бросил ложку, и сунул поднос мне в руки. — Унесите, пожалуйста, в кухню. Было очень вкусно, но больше не утруждайте себя. Сосредоточьтесь на Марлен, будьте добры.

И этот нахал выставил меня за порог, даже подталкивая в спину, чтобы поскорее ушла, а когда я оказалась в коридоре, то услышала, как щёлкнул замок — Огрест ещё и заперся от меня!

— Поверить не могу! — ворчала я шёпотом, спускаясь на первый этаж, балансируя подносом. — Выставил! Просто взял и выставил!

Оставив посуду в кухне, я вернулась к Марлен и постаралась успокоиться, сосредоточившись на театре, но не получилось. Как я ни старалась не думать о маркграфе, всё время мысленно возвращалась к нашему разговору. «Вы ничего не знаете», — так он мне сказал. Чего не знаю? Я уже всё разузнала про их семейство — спасибо городским сплетникам.

Или есть ещё что-то, о чём не известно даже аптекарю Ферету? Но кто может знать об этом, если милорд Огрест так ревностно охраняет свою тайну?.. Кто знает его и его семью настолько близко?..

— Марлен, — позвала я, и девочка подняла голову от фигурки феи со стрекозиными крылышками, которую сейчас вырезала, — придётся нам на время отложить театр и заняться делом.

— Каким? — спросила она очень серьёзно и тут же отложила ножницы и бумагу.

— Завтра у нас небольшие изменения по поводу репетиции. Придётся собраться не здесь, а в доме месье Лиленбрука. Надо написать всем, что адрес меняется. И тут мне нужна твоя помощь, я ведь и половины наших гостей не помню по именам. Поможешь?

Мы тут же занялись списком — Марлен вспоминала всех девиц, которые приходили к нам, а я записывала их имена. Список получился длинным, на два листа, а потом я три часа потратила, чтобы написать короткое письмецо каждой девице, сообщая, что репетиция пройдёт не в замке милорда Огреста, а в доме господина Лиленбрука.

— Почему там? — удивилась Марлен, помогая мне сворачивать письма хитрыми треугольничками — как учили в пансионе мадам Флёри.

— Твой дядя считает, что в доме месье Лиленбрука нам будет удобнее, — пояснила я, как ни в чём не бывало. — И он прав, скорее всего.

— Думаешь? — засомневалась девочка.

— К тому же, месье Савё — чудесный человек, — продолжала я с воодушевлением. — Может, он и музыку любит больше, чем твой дядя.

— Может… — сказала Марлен не слишком уверенно.

Письма мы сложили в корзинку, я подхватила её под плетёные ручки и твёрдым шагом отправилась в кабинет милорда Огреста. Дверь была по-прежнему заперта, но я стучала так долго и настойчиво, что в конце концов маркграф открыл — очень недовольный и немного злой, если судить по тому, как дёргалось у него правое веко.

— Вы что устроили?! — напустился он на меня. — Да что вы никак не успокоитесь!

— Приберегите силы, — посоветовала я, вручая ему корзинку с письмами точно так же, как он вручил мне поднос. — Они вам понадобятся.

— Кто? — спросил Огрест почти испуганно, разглядывая аккуратные бумажные конвертики, на которых были написаны имена девиц Шанталь-де-нэжа. — Что это за очередное безумие?

— Никакого безумия, — заверила я его. — Всего лишь выполняю ваш приказ. Сборы завтра у месье Лиленбрука. А сегодня вам необходимо разнести письма по адресатам. Никого не забудьте, иначе получится неловко, — я улыбнулась Огресту и пошла в детскую.

Мне удалось пройти шагов десять, когда маркграф опомнился и догнал меня.

— Вы что это?.. — забормотал он, прижимая корзину к груди двумя руками. — Вы хотите, чтобы я отнёс?..

— Ну поручите месье Планелю, если слишком заняты, — дружелюбно предложила я. — Если, конечно, вам не жаль гонять пожилого человека по всему городу.

— И его не стану отправлять, и сам не поеду! — объявил он, немного придя в себя. — Это ваша затея, вот вы и…

— К сожалению, я не знаю города, — ответила я ещё более дружелюбным тоном. — А брать с собой Марлен, чтобы она помогала мне — это было бы слишком жестоко. Заставлять маленькую девочку бродить по морозу… Нет, так мы точно делать не будем. Но если вы не хотите утруждать месье Планеля или себя самого, тогда решим всё очень просто — устроим завтрашнюю репетицию здесь, в вашем замке.

Его ошарашенное лицо было лучшей наградой за наш последний разговор.

— Сколько здесь?.. — спросил Огрест упавшим голосом.

— Писем? — переспросила я. — Около пятидесяти. Сущие пустяки. Вы разнесете их часа за два. Лёгкая прогулка для такого сильного мужчины, как вы.

Было видно, что ему очень хотелось сказать ещё что-то, и я даже приглашающее приподняла брови, предлагая высказаться, но Огрест передумал. Круто развернувшись, он пошёл обратно в кабинет и вышел почти сразу — в меховой куртке и шапке. Корзину он тащил, зажав под мышкой, демонстративно прошёл мимо меня и только на лестнице что-то проворчал сквозь зубы.

Что там было сказано, я не расслышала, но оставить последнее слово за ним не могла.

— Спасибо, месье Огрест! — крикнула я ему вслед, перегнувшись через перила. — Вы очень любезны! С меня — тортик этим вечером!

Ответом мне был оглушительный стук входной двери.

Рассудив, что милорду Огресту не до тортиков, я отправилась к Марлен, чтобы в тишине и спокойствии заняться театром. Вечером, после ужина, когда Марлен отправилась купаться, а я понесла в кухню пустые тарелки и чашки, в коридоре меня остановила госпожа Броссар — она уходила, чтобы взять полотенца.

— Барышня Ботэ, — сказала она, поджимая губы в привычной гримасе, — милорд Огрест попросил передать вам, что письма доставлены адресатам.

— Передайте месье Огресту мои благодарности, а вам желаю сладких снов, — я не хотела затягивать разговор, но госпожа Броссар меня снова остановила.

— Хочу ещё кое-что вам сказать, — теперь она заговорила совсем другим тоном, понизив голос, и даже подошла поближе, будто собиралась дать добрый совет. — Мы все видим, что вы очень стараетесь, пытаетесь сделать жизнь Марлен более яркой… Но не переусердствуйте.

— О чём вы? — спросила я с вызовом.

— Не сердитесь, — сказала она необыкновенно мягко и вдруг погладила меня по плечу. — Но вы ещё так молоды, Кэт. Совсем не знаете жизни. Поверьте на слово — не пытайтесь ничего изменить в этом доме. Так вы не поможете Марлен или… кому-то ещё. Так вы только навредите.

— Не понимаю… — начала я.

— Тише, — она сделала мне знак молчать. — Не надо понимать. Надо просто следовать правилам. И… — она запнулась, но потом твёрдо закончила: — и оставьте в покое милорда. Без сомнения, он очень завидный жених, а вы — очень милая девушка… Но это невозможно.

— Без сомнения, вы говорите очень странные и оскорбительные вещи, — сказала я холодно. — Советую вам не продолжать.

— Я не хотела вас оскорбить, — сказала она, и вместо обычного брюзгливого выражения лицо её стало грустным. — Но я вижу, что он нравится вам и хочу предостеречь.

— Предостеречь? Будете мне угрожать? — это было даже смешно, как они с маркграфом угрожали мне на пару. Причем, в один день.

— Хочу вас предостеречь, — мягко возразила она. — Вы умеете наживать себе врагов, Кэт, но так и не поняли, что я вам не враг. На милорде Огресте лежит большая ответственность — он заботится о нашем городе, как никто никогда не заботился. И для этого нужны спокойствие души, сердца и незамутнённый разум. Не выводите милорда из равновесия. Ему и так несладко. И тортами тут не поможешь.

— Послушайте, — я рассердилась по-настоящему, но она снова погладила меня по плечу и пошла в детскую.

— Не забудьте зайти к Марлен перед сном, — госпожа Броссар оглянулась через плечо и кивнула мне, словно мы были закадычными подружками. — Пожелаете ей спокойной ночи, она будет рада.

Я осталась стоять в коридоре, кипя от возмущения и обиды. Что за намёки? Я лишаю душечку милорда душевного равновесия? Ещё и лишаю его сердце покоя? Ах-ах!.. Да ладно, пробежался с письмами, а как будто за золотыми яблоками на край света сгонял! Если бы он не был таким упрямцем, то не разносил бы почту. И при чём тут завидный жених? Очень мне нужен этот жених — наполовину из снега, наполовину изо льда!

Когда я спустилась в кухню, Лоис сразу угадала моё настроение.

— Может, чашечку чая для успокоения нервов? — предложила она.

— Лучше валерьянки, — сказала я в сердцах.

Лоис прыснула, но тут же приняла самый серьёзный вид.

— И всё-таки, лучше чаю, — она налила кипятка и заварки в фарфоровую чашечку и поставила на стол.

Мы немного поболтали, чай был выпит, и я отправилась к Марлен — желать девочке спокойной ночи.

На втором этаже уже были погашены свечи, горел лишь один светильник в стенной нише, создавая приятный полумрак. Я тихонько открыла дверь в детскую, чтобы не разбудить Марлен, если она уже спит, и увидела пустую кровать.

Впрочем, сразу же я увидела и саму Марлен. Она стояла у стены, прижавшись к ней ухом и закрыв глаза, будто прислушивалась к чему-то неведомому, будто пытаясь слиться с камнями в одно целое.

Мне стало жутко от этой картины. Маленькая девочка в ночной рубашке, с распущенными волосами, босая — она казалась такой одинокой, несчастной…

— Марлен, — позвала я шёпотом, боясь снова напугать её. — Я пришла пожелать спокойной ночи…

Девочка оторвалась от стены и бросилась в постель, как испуганный мышонок, сразу укрывшись с головой. Я зашла в детскую и села на край кровати, потянув одеяло, чтобы Марлен открыла лицо.

— Что ты там делала? — спросила я, как можно ласковей. — Хотела услышать меня?

Длинные ресницы Марлен затрепетали, но она упорно не поднимала глаза.

— Имей в виду, я не сержусь, что ты подслушивала, — продолжала я. — И разрешаю тебе просто заходить в мою комнату. Когда захочешь, тогда и заходи. А хочешь, мы попросим твоего дядю сделать колокольчик из твоей спальни в мою? Тебе будет достаточно позвонить, и я сразу приду.

Алые губы девочки дрогнули, и она сказала — очень тихо, так что я еле расслышала:

— Вы здесь ни при чём.

Ещё одна тайна. Я смотрела на красивое и замкнутое лицо своей ученицы и ничего не могла понять. Если она не подслушивала, что происходит в моей комнате, то что пыталась услышать?

Поднявшись, я подошла к стене, встала на колени и прижалась к камням ухом на той же высоте, что и Марлен. Глаза я не закрывала, поэтому увидела, как девочка встрепенулась и чуть подалась вперёд, с волнением глядя на меня.

— Что же ты там слышишь? — я решила подыграть ей в эту странную игру. — Ну-ка… тс-с-с… — теперь я тоже закрыла глаза и сделала вид, что прислушиваюсь. Прошло полминуты или чуть больше, и я сказала таинственным голосом: — Мне кажется, я слышу только дыхание камней. Они стоят здесь уже много веков, столько видели, столько знают, но ничего не могут рассказать… Какие же мы счастливые, что обладаем даром речи и можем объяснить свои чувства…

Встав с колен, я отряхнула платье и снова села на постель, взяв руку Марлен в свою.

— А что ты слышишь? — спросила я. — Может, камни говорят с тобой? Всё-таки, ты — хозяйка этого замка. Может, ты понимаешь их язык?

Несколько раз Марлен порывалась что-то сказать, но прикусывала нижнюю губу и молчала. Я не мешала ей, покачивая её руку в своих. Надо проявить терпение, чтобы эта маленькая девочка перестала бояться, перестала дичиться и, наконец-то, открыла своё сердце.

И я дождалась ответа.

— Камни не говорят, — произнесла Марлен тихо и сбивчиво. — Там моя мама… Дядя держит её взаперти, в подвале. Но я слышу, как она меня зовёт.

Я долго убеждала Марлен, что ей почудилось, что это всего лишь ветер завывает в вентиляционной шахте. Она возражала мне шёпотом, но я завернула её в одеяло, прилегла рядом и обняла, нашёптывая, что всё почудилось, и что завтра будет новый день, и мы пойдём в гости к месье Лиленбруку, где будем петь и играть на музыкальных инструментах.

Постепенно Марлен затихла, глаза её закрылись, и она уснула.

Посидев рядом с ней ещё немного, я убедилась, что сон девочки крепок, и на цыпочках вышла из комнаты, тихонько закрыв дверь.

Несмотря на умиротворение, царившее теперь в детской, и на тишину в замке, в моей душе не было ни умиротворения, ни тишины. Меня трясло от злости, от негодования, и я готова была прямо сейчас устроить Огресту головомойку, за то что он позволил сплетникам до такой степени запугать Марлен. А ведь всего-то нужно было — нормально поговорить с девочкой, отвлечь её от мрачных мыслей!.. Нужно, чтобы ребёнок гулял, играл с другими детьми, шалил, ходил в гости!..

Часы в холле пробили одиннадцать, и я вполне могла бы отложить выполнение своих рабочих обязанностей на завтра, но как можно было отложить на завтра то, что требовало объяснений сегодня?!.

Дверь спальни маркграфа открылась, и оттуда появился Планель, тащивший пустые вёдра.

Скверная примета, но и это меня не остановило.

— Месье маркиз у себя? — спросила я коротко.

— Да, у себя, — кивнул Планель. — А что…

Не дослушав, я решительно направилась к спальне.

— Барышня! Подождите! — переполошился Планель. — Уже поздно…

— Лучше поздно, чем никогда, — процедила я сквозь зубы.

— Подождите! — шёпотом закричал слуга, боясь разбудить Марлен, поставил вёдра и бросился за мной, но не успел.

Распахнув дверь без стука, я ворвалась в спальню Огреста, и набросилась на него с порога:

— Вы чего добиваетесь, месье?! — меня так и распирало от злости. — Вы хотите, чтобы Марлен заикалась при одном вашем виде?

Огрест стоял посреди комнаты, держа в руках простыню.

Решил сам постель перестилать, что ли? Постеснялся попросить об этом Лоис или свою любимую госпожу Броссар?

— Барышня! — Планель влетел следом за мной в комнату. — Вам сюда нельзя!

Хмурый взгляд маркграфа заставил его остановиться и замолчать, а потом Огрест посмотрел на меня.

Я не стала ждать, пока услышу очередную проповедь «не-лезьте-не-в-своё-дело», и перешла в наступление.

— Мало того, что вы подпитываете и никак не опровергаете глупые сплетни, — чеканила я, тыча пальцем в сторону маркграфа, — мало того, что вы позволили кому-то запугать Марлен рассказами о ведьмах, проклятиях и прочей ереси, вы ещё и сами вовсю стараетесь! Бродите ночью по замку, чтобы полопать вкусностей тайком, а бедная девочка уверена, что это стонет её мать, которую вы много лет держите взаперти!

— Барышня… — сдавленно позвал Планель и осторожно кашлянул, но я даже не оглянулась, а Огрест продолжал молча смотреть на меня — пристально, исподлобья.

И держал свою дурацкую простыню, будто хотел за неё спрятаться!

— Я требую, — продолжала я, стараясь говорить хладнокровно, но волновалась всё сильнее, — требую, чтобы вы немедленно поговорили с Марлен, развеяли все её страхи и позволили ей жить нормальной жизнью нормального ребёнка. Иначе я напишу жалобу королю! Вас лишат опекунства, и…

— Пойду, с вашего позволения, — пробормотал Планель.

Тихо стукнула закрывающаяся дверь, но ни я, ни Огрест не обратили на это внимания.

— Вас лишат опекунства и оштрафуют, — продолжала я. — И ещё я позабочусь, чтобы в Шанталь-де-нэж больше не разводили о вас глупых сплетен. Все узнают правду! Что вы — чёрствый, эгоистичный, холодный человек, которому лишь по недоразумению доверили детскую жизнь!

Тут мне понадобилось взять паузу, чтобы перевести дыхание, и Огрест впервые заговорил.

— Высказались? — спросил он угрюмо.

— Ещё не всё! — я снова ткнула в его сторону пальцем. — Вы…

— Может, хоть отвернётесь? — перебил он меня. — Будьте добры, выскажите свои обвинения в стену. А я пока оденусь, с вашего позволения. Я, вообще-то, хотел принять ванну, если вы не заметили.

— Вы… — только тут я заметила, что Огрест, действительно, прикрывается простынёй.

Взгляд мой скользнул за него, к зеркалу, и оно услужливо показало мне отражение маркграфского тыла — без намёка на какую-либо одежду.

Я находилась в спальне у абсолютно голого мужчины, и нас с ним разделяла лишь простыня.

— Боже… — выдохнула я, машинально отворачиваясь к стене.

— Да, самое время для молитвы, — съязвил Огрест. — После такой-то отповеди.

Я слышала, как шуршит ткань, и чувствовала себя невероятно глупо. Весь воинственный запал разом потух, и грозить штрафами и оглаской уже не хотелось.

— Нам лучше поговорить завтра, месье, — сказала я голосом монашки и мелкими шажочками двинулась к выходу. — Спокойной ночи.

Но дойти до двери мне не удалось, потому что Огрест в два прыжка обогнал меня и встал поперёк дороги, опревшись ладонью на дверь, и не давая мне её открыть. На нём были только подштанники, и я невольно покосилась на его торс. Но сразу же потупилась, как и положено благородной девице.

— Куда же вы, барышня Ботэ? — спросил маркграф с угрозой, и впору было по-щенячьи завилять хвостиком, если бы он у меня был.

— Не хочу вам мешать, — сказала я скромно и потянула дверную ручку. — Принимайте ванну, месье.

— Ворвались без стука, наговорили чёрти что, — хмуро продолжал Огрест, не отпуская дверь, — а теперь решили сбежать? Не выйдет.

«Милорд, конечно, завидный жених», — совсем некстати вспомнились мне слова госпожи Броссар, и я снова покосилась на маркграфа. Такие мускулы он явно не за канцелярским столом получил. Интересно, что делал? Дрова колол? Или уголь таскал?

— Что же сразу замолчали? Куда пропало ваше красноречие? — допытывался тем временем Огрест. — Вы же как начинаете говорить — никак не остановишь, а тут пилюлю молчания проглотили?

И в самом деле, что это я? Чего тут бояться? Подумаешь, голый… уже даже полуголый мужчина…

— Вы сами виноваты, — бросилась я в наступление. Потому что всем известно, что лучшая защита — это переложить вину на другого. — Почему не заперли дверь? Заперли бы, как все люди, и не создавали неловкую ситуацию.

— Не успел запереть! — повысил голос Огрест. — Вы же ворвались, стоило только Персивалю выйти!

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась я, — простите. Погорячилась немного. Давайте уже забудем и разойдёмся.

— Как у вас всё просто! — восхитился он. — Вы представляете, что сейчас подумает про нас Персиваль? И готов поклясться, что он обо всём расскажет жене. А потом мы будем удивляться — откуда сплетни про страшного, страшного Огра!

— Да будет вам, — примиряющее сказала я, продолжая дёргать дверную ручку, хотя и без успеха. — Я сейчас выйду, и всё останется в рамках приличия…

— Не останется, — заявил Огрест и вдруг повернул ключ в замочной скважине, а сам ключ бросил в кресло, и он провалился в щелку между сиденьем и спинкой.

Я проследила полёт ключа, не веря собственным глазам, и пролепетала:

— Что же вы делаете?..

— Обычно это мой вопрос, — подсказал маркграф. — Но я вижу, что роли у нас поменялись. Так, дорогая Кэт? Попробуйте угадать, что будет дальше?

— Дальше?.. — голос подвёл меня, потому что испугалась я по-настоящему, но сдаваться не собиралась. — Наверное, вы примете мои извинения, достанете тот маленький ключик и…

— И открою эту миленькую дверку? — подхватил, паясничая, Огрест. — Да неужели?!

— Что с вами? — я отступила, потихоньку продвигаясь к креслу. — Вы сами на себя не похожи… Вы всегда такой спокойный, сдержанный…

— Был, — подсказал он. — Пока вас не встретил. Объясните, на что вы рассчитывали, врываясь ночью в комнату к одинокому мужчине? Идите-ка сюда, — и он сделал шаг вперёд, попытавшись схватить меня за руку.

Он не успел всего на долю секунды, потому что я шарахнулась в сторону и бросилась за письменный стол, будто он мог меня защитить.

— Не делайте глупостей! — воскликнула я, уже стоя по ту сторону столешницы. — Вы же разумный, цивилизованный человек!

— А чувствую себя настоящим варваром, — заявил он и совершенно по-дикарски отёр рот тыльной стороной ладони. — Вы понимаете, что бежать вам некуда?

Тут он немного просчитался, потому что бежать мне было куда — хотя бы вокруг стола, что я и сделала, когда Огрест попытался до меня добраться.

Мы промчались без остановки три круга, пока маркграф с проклятиями не перемахнул через столешницу, уронив папку с бумагами и чернильницу.

Я затрепыхалась в его руках, пытаясь освободиться, но он крепко схватил меня за локти и встряхнул.

— Может, вы не зря выспрашивали меня про мою бывшую невесту? — он притиснул меня к себе, одновременно разворачивая спиной к столу. — Откуда такой интерес к прошлому? Может, тут не забота о Марлен, а что-то другое?

— Только забота… — залепетала я, постепенно отклоняясь назад, потому что маркграф подался вперёд и очень выразительно посматривал на мои губы. — Прошу вас, придите в себя… милорд… месье…

— А вы считаете, я не в себе? — он хохотнул совершенно неподобающим образом и в одно мгновение уложил меня на столешницу.

Тут было самое время закричать, но не получилось, потому что Огрест наклонился надо мной и поцеловал. Собственно, к этому всё и шло, но я до последнего надеялась, что мир и дружба победят.

Победило что-то другое… явно не мирное и не дружеское…

Поцелуй получился странный, но я с перепугу не смогла распознать эту странность. Можно было укусить Огреста или схватить его за волосы, или за ухо, только меня будто приморозило к столешнице, и я сама приоткрыла губы, позволяя мужскому языку коснуться моего языка, постепенно уступая, уступая…

— Кэт!.. — Огрест оторвался от меня, жадно всматриваясь мне в лицо. — Кэт… я… — и он снова набросился с поцелуями, закрыв глаза и дыша хрипло и прерывисто.

Эти закрытые глаза во время поцелуя окончательно лишили меня воли к сопротивлению. Я продолжала лежать спиной на столе, позволяла полуголому мужчине себя целовать, и при этом старательно пыталась додумать какую-то мысль, которая то накатывала, то исчезала бесследно, оставляя в голове звонкую пустоту.

Маркграф снова оторвался от меня и забормотал, судорожно сглатывая и ощупывая взглядом моё лицо:

— Я как только вас увидел… то сразу… Кэт, сразу!.. не верил, что бывает… чтобы с первого взгляда…

Что там бывает, я совсем не поняла, но объяснений не потребовала, потому что в это время в дверь с той стороны требовательно постучали, и раздался голос госпожи Броссар:

— Милорд! Вы ещё не спите? Вы здесь? — и она даже дёрнула дверную ручку, попытавшись войти.

Мы с Огрестом замерли, боясь пошевелиться.

Госпожа Броссар постучала ещё, потом последовала долгая пауза, а потом мы услышали стук каблуков по коридору, в сторону лестницы.

Огрест и я выдохнули одновременно, и он отшатнулся, давая мне полную свободу. Отвернулся, ероша волосы, а я медленно села на стол, а потом встала, попутно обнаружив, что моя юбка была благополучно задрана до пояса, выставляя на обозрение нижние шёлковые штанишки с кружевными оборками.

Одной рукой одёргивая юбку, другой я пыталась привести в порядок ворот рубашки, на котором каким-то непостижимым образом отсутствовали две пуговицы. Маркграф обернулся, и теперь в его взгляде явственно читалась досада.

— Вы сумасшедший? — сказала я, не придумав ничего более умного. — Вы что тут устроили сейчас?

— Ничего, — заявил он и выглядел почти спокойно, если не считать того, что грудь у него ходила ходуном. — Просто показал вам, что бывает, когда некоторые настырные барышни ведут себя, как… как… — он запнулся и вместо слов криво усмехнулся углом рта.

— Просто невероятно! — сказала я, продвигаясь к креслу и не сводя глаз с Огреста. — Это ещё и я во всём виновата?

— Забирайте уже ключ, — сказал он раздражённо, — и уматывайте отсюда. А если я ещё раз увижу вас в этой комнате, буду знать, что вы хотите всё и до конца.

— До какого конца? — спросила я, на ощупь находя ключ, который завалился в обивку.

— До того самого, — отрезал Огрест. — Ещё раз заявитесь ко мне — и я не стану останавливаться.

Я нашарила ключ и бегом рванула к двери.

Руки у меня дрожали, и я не сразу попала в замочную скважину, но Огрест не нападал на меня, продолжая стоять на прежнем месте.

Вылетев из спальни, я помчалась к себе в комнату, хотя меня никто не догонял. Позади хлопнула дверь — закрывая её, маркграф постарался от души. Я подавила желание точно так же хлопнуть своей дверью, но осторожность взяла своё, и я юркнула в комнату тихо, как мышка, опасаясь, что сейчас из какого-нибудь тёмного угла вылезет госпожа Броссар, решившая пошпионить за хозяином.

Заперевшись изнутри, я прислонилась лбом к двери, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Собрать вещи и завтра же съехать… Хоть куда… Хоть к Дайане…

Но вместо планов завтрашнего побега передо мной промелькнуло лицо маркграфа. Как смешно, что он закрывает глаза во время поцелуя… Так целовался мальчишка из булочной, с которым я встречалась в шестнадцать лет в королевском парке.

Тут меня будто молнией ударило — я вздрогнула и выпрямилась, уставившись в дверь невидящим взглядом. Небеса святые, как я сразу не догадалась!.. Вот в чём была странность, которую я сразу не распознала…

Милорд Огрест совсем не умеет целоваться. Более неуклюжего поцелуя я в жизни не встречала.

Как во сне я прошла к кровати и взяла со столика волшебную книгу.

— Ну и в историю ты меня втравила, бабушка, — сказала я с упрёком, перелистывая страницы. — Нет, я не против, что нашему Огру надо немного взбодриться, но не до такой же степени! Перебор, дорогая. Совершенный перебор. Выговор тебе. С изгнанием в чемодан на неделю, — и я сразу привела угрозу в исполнение, отправив книгу в чемодан, на самое дно.

А сама разделась, роняя рубашку и жилетку на пол, и легла в постель, мечтая поскорее заснуть. Только вместо сна мне всё время виделся милорд Огрест. Какая всё-таки жалость, что госпожа Броссар заявилась как раз в такой момент…