Глава 15. Печеньки — и никакого волшебства!

— В среду мы пойдём в школу? — спросила Марлен, когда мы отправились дальше — до замка.

— А ты разве против? — ответила я вопросом на вопрос. — Что плохого, если ты раз в неделю будешь общаться с ребятами своего возраста, а не с девицами, которые гадают на женихов?

— Дядя не согласится, — очень неуверенно сказала Марлен, но посмотрела на меня почти с надеждой.

— Куда он денется, — фыркнула я. — Сам-то, поди, в твоём возрасте не с господином Лиленбруком в домино играл.

Вернувшись в замок, я заново причесала Марлен, принесла ей стакан молока с бисквитом на полдник и оставила в компании игрушек и книг, а сама отправилась в кухню.

Для того чтобы испечь печенье, которым я собиралась покорить учеников городской школы, мне совсем не требовалась волшебная книга. Пусть лежит себе в ссылке, справлюсь и без неё. А то кто знает, что получится, если я снова попрошу у неё совета — что приготовить. Рисковать спокойствием детей я не собиралась. Это вам не маркиз Людоед, которого не жалко.

Лоис молча уступила мне место у стола, не спрашивая ни о чём, и только поглядывая виновато и осторожно, а я была уже в таком разгорячённом состоянии, что вполне могла бы выпекать печенье на ладонях.

Десять ложек мёда, десять размягчённого сливочного масла, пять яиц, соль, корица и мускатный орех, и мука — чтобы получилось лёгкое, взбитое тесто. Я выкладывала печенье двумя чайными ложками на промасленный противень, когда в кухне появилась госпожа Броссар.

— Затеяли печенье? — спросила она доброжелательно.

Но Лоис сразу подхватилась, пробормотала, что ей нужно заглянуть в кладовку, и упорхнула, оставив нас наедине.

— Надеюсь, вы приняли правильное решение? — спросила госпожа Броссар сразу в лоб. — Надеюсь, вы переедете к нам с Надин сегодня вечером?

— Нет, не перееду, — ответила я ей в тон, продолжая раскладывать тесто. — Я остаюсь. Можете так и передать своему хозяину.

Последовала долгая пауза, во время которой я успела отправить в печь два противня.

— Кэт, — произнесла, наконец, госпожа Броссар. — Мне казалось, мы поняли друг друга…

— Вам казалось, — заверила я её. — Никуда я не поеду. Если сейчас я перееду к вам, то тогда точно весь Шанталь-де-нэж лопнет от слухов. С чего это учительница сбежала из замка? Вы ведь живёте здесь, и ваша репутация ничуть не пострадала. Верно?

На бледных щеках женщины проступили красные пятна, и если я хоть что-то понимала, она едва сдерживалась, чтобы не наговорить мне резкостей, а то и грубостей.

— К тому же, — продолжала я, выскребая остатки теста из миски, — Марлен нуждается во мне. Не в вас, не в своём любящем дядюшке, а во мне. С ребёнком должен быть хоть кто-то здравомыслящий, без ведьминой каши в голове и без скорби на лице. Вечная скорбь, знаете ли, детям противопоказана.

— Это ваше окончательное решение? — спросила госпожа Броссар высокомерно.

— Абсолютно, — подтвердила я.

— Жаль, — изрекла она так драматически, словно играла вдовствующую королеву на подмостках, и развернулась на каблуках.

— Сочувствую вам и месье Огресту, — сказала я уже ей в спину.

Печенье было готово за считанные минуты, и я достала его из печи, снимая с листов ещё горячие кружочки. Обжигаясь, я дула на пальцы, перебрасывая печенюшки на полотенце, постланное в корзинке.

Если господин Лиленбрук воображает себя самым умным, то вот и возьмём его советы на вооружение.

Иногда надо вмешаться в чужую жизнь? Вот и вмешаемся. И посмотрим, как это понравится советчику.

После того, как я отказалась переезжать в дом госпожи Броссар, я всё ждала, когда появится господин Огр и будет выговаривать мне, как столетний дед, который брюзжит по любому поводу.

Но прошёл день, второй, а милорд Огрест не показывался, и даже как будто прятался от меня.

Иногда я нарочно стояла в коридоре, дожидаясь, чтобы он вошёл или вышел в кабинет или спальню, но в комнатах маркграфа было тихо, как в склепе.

Госпожа Броссар хранила невозмутимое молчание, но у неё я и не стала бы спрашивать — где маркиз пропадает сутки напролёт. И только Лоис иногда упоминала, что «милорд просил отбивные», или Планель ворчал, что «лошади простаивают, а милорд всё ходит на своих двоих».

Зато Марлен чувствовала себя превосходно. От её мрачности не осталось и следа, и она с таким же нетерпением дожидалась среды, с каким ждала продолжения музыкальных репетиций.

Печенье ждало своего часа, упакованное в жестяной сундучок и прикрытое чистым полотенцем, и обещало стать ещё мягче и ароматнее, вылежавшись. В среду мы с Марлен прихватили его с собой, отправляясь в школу.

Моя ученица весело болтала, обсуждая всё и сразу — музыку, платье Дайаны, в котором она блистала на последней репетиции, игру в снежки и чудеса сочельника.

— Если повязать на ножку кровати голубую ленту, то сны перед Рождеством будут сниться только хорошие, — говорила Марлен, а я слушала и кивала, попутно помогая ей завязать тесёмки шапки и надеть шубу. — Потому что голубой отпугивает ведьм, приведений и чертей.

— Кто тебе это сказал? — спросила я, подавая ей рукавички.

— Все говорят, — она пожала плечами. — Хотя отец Себастьян говорит, что помогают только молитвы…

— Мне кажется, отец Себастьян не так уж и неправ, — заметила я, когда мы уже спускались по лестнице.

Марлен собралась заспорить, но замолчала и остановилась. Я тоже остановилась, потому что на ступенях перед нами стоял милорд Огрест — мрачный, осунувшийся, похожий в своём меховом плаще на настоящего тролля.

— Бонжур, месье, — сказала я как можно непринуждённее. — Пропустите нас, пожалуйста.

— Куда это вы собрались? — спросил он и посмотрел на Марлен, отчего она привычно втянула голову в плечи и уставилась в пол.

Впрочем, господин Огрест не стал дожидаться моего ответа и ответил себе сам:

— Вы повели мою племянницу в общественную школу.

Это был не вопрос, это было утверждение. И я воинственно вскинула подбородок:

— А что, это преступление?

— Хотите уклониться от своих обязанностей? — выпалил он и… покраснел.

— Марлен, — сказала я, — спускайся и подожди меня внизу. Мне надо перекинуться парой словечек с твоим добрым дядюшкой.

Девочка тут же протиснулась боком между стеной и Огрестом, стараясь не задеть его даже краем шубы, и перепрыгивая через ступени помчалась вниз. Наверное, это у Огрестов было семейное — ходить по лестнице спокойно они просто не умели.

— Опять ваша стряпня? — милорд кивнул на сундучок, который я держала в руках, и который благоухал корицей даже будучи закрытым. — Считаете, что все проблемы решаются улыбками и сдобой?

— Нет, конечно, — сказала я ему в тон. — Все проблемы решаются только вселенской скорбью и наморщенным лбом. И, к вашему сведению, девочка должна развлекаться и играть со сверстниками, как все нормальные дети. Мы будем посещать школу именно для этого — для развлечения и игр. Понятно вам?

Я спустилась на одну ступеньку, и Огресту пришлось попятиться, тоже спускаясь, а я продолжала наступать:

— А вы бы, вместо того, чтобы скорбеть, как отшельник в башне, позаботились о ёлке! Во всех домах они уже стоят и ждут праздника, а в вашем — тоска, как в болоте!

Он снова попятился и сообразил встать спиной к стене, чтобы пропустить меня.

— Так-то лучше, — сказала я сердито, резким движением прихлопывая шапку на макушке, чтобы плотнее сидела. — Оревуар! Не ждите нас скоро. Мы намерены повеселиться от души.

Марлен ждала меня внизу, и глаза у неё были огромными. Казалось, она не верила, что с её дядей можно разговаривать, как с человеком. Ну, почти как с человеком. Огры — они ведь не совсем люди? У них там что-то из камня, по-моему. То ли сердца, то ли головы.

— Сапоги-то вы надели, — сказал вдруг Огрест.

Да, на мне были не мои щёгольские красные сапожки, а сапожки на меху, подаренные милордом.

И — да, я их надела. И стесняться этого не собиралась.

— Это — лучшее что вы сделали, — бросила я через плечо. — На том свете вам зачтётся, как доброе дело. Плюс один в копилочку. А, или у вас в копилочке всего один?

Огрест с присвистом втянул воздух и, похоже, хотел ответить что-то убийственное, но передумал и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени.

— Как заяц, честное слово, — пробормотала я и взяла Марлен за руку.

Разумеется, после нашего появления в классе общественной школы об учёбе пришлось забыть. Мы с Марлен сидели на задней парте, и ученики постоянно оглядывались, восторженно таращась на нас. Меня это смешило, а точёный носик Марлен задирался всё выше. Но когда бедняга господин Бланкир объявил, наконец, что урок закончен, моя ученица милостиво позволила девочкам увести её в свой кружок, где они сразу зашептались, то и дело хихикая и отбиваясь от мальчишек, которые запрыгали вокруг, как кузнечики, требуя внимания.

Очень помогли и мои печенюшки, которые дети расхватывали, как голодные воробьи. Марлен тоже ухватила парочку и сгрызла их в один присест.

— Вы такая молодец, — похвалила меня Саджолена, когда дети оделись и побежали в школьный двор — кувыркаться в снегу и швыряться снежками. Мы с госпожой Бланкир вышли следом, и, стоя на крыльце, наблюдали, чтобы веселье не перешло в буйство. — Я рада, что Марлен получила в гувернантки именно вас, — продолжала Саджолена. — Больше всего боялась, что приедет какая-нибудь чопорная старая дева. Марлен просто необходимо немного веселья и счастья. Сколько раз я ловила себя на мысли, что это очень бедная и несчастная богатая девочка. Вы знаете, что её родители погибли?

— Да, мне уже рассказали эту печальную историю, — сказала я. — Очень жаль Марлен. Но у неё, хотя бы, есть богатый и добрый дядюшка, который обеспечит её будущее. Многим в этой жизни повезло меньше.

Саджолена покосилась на меня и заметила:

— Вы не сентиментальны, барышня Ботэ.

— Нет такого, — согласилась я, опираясь локтями на перила.

— А я — ужасно сентиментальна, — призналась она и улыбнулась немного грустно и немного виновато. — Вот смотрю на Марлен… и вижу Юджени. Они очень похожи.

— Вы были знакомы с леди Юджени? — я сразу навострила уши.

— Конечно, — тут она улыбнулась ласково, хотя и по-прежнему грустно. — Мы были лучшими подругами. Подружились сразу, как только отец привёз её в Шанталь-де-нэж.

Ах да, я как-то и не подумала, что Саджолена Бланкир до своего замужества могла быть частой гостьей в замке Огрестов, если её отец был опекуном милорда Огреста.

— Мы считали себя уже взрослыми и умудрёнными жизнью барышнями, — продолжала она, — а отец всё время рассказывал нам сказку, как маленьким. Сказку про Белоснежку. Мне кажется, он не знал других сказок. В детстве я постоянно её слышала, и она мне уже порядком надоела, а вот Юджени слушала с восторгом. Теперь я думаю, это, и правда — чудесная сказка. Заклятье на крови, королева-колдунья… Ведь если вдуматься, мать Белоснежки тоже была колдуньей… Да и сама Белоснежка была совсем не проста — она не умерла ни от отравленного гребня, ни от удушающего корсажа, да и ядовитое яблоко пережила, отделавшись недолгим сном.

— Ужас, сколько ведьм на одну сказку, — разговор про Белоснежку был мне не интересен, и я поторопилась сменить тему. — Мы с девицами затеяли музицировать, не хотите присоединится к нам?

— Что вы, — Саджолена опустила голову, и я готова была поклясться, что она пытается скрыть слёзы. — Разве я посмею прийти в дом отца? Он и видеть меня не хочет.

— Довольно странно так долго обижаться на родную дочь, — я слепила снежок и швырнула в спину Марлен. Она обернулась и расхохоталась, показав мне язык, а потом убежала с другими ученицами под защиту пустой голубятни, откуда девочки повели атаку снежками на мальчиков.

— Вы не знаете моего отца, — тихо сказала Саджолена. — Его слово — как кремень. Когда выяснилось, что Юджени тайно обвенчалась с Шарлем, не сказав милорду Огресту ни слова и не разорвав помолвку, отец больше не разговаривал с ними — ни с Шарлем, ни с Юджени. Так и не простил их до… до самой их смерти.

— Надо же, — пробормотала я, получив ещё два камешка в мозаику этой истории. — Вообще не разговаривал?

— Ни слова, — подтвердила госпожа Бланкир. — Как удто они перестали для него существовать. На похороны, конечно, пришёл…

— А вы? Как вы отнеслись к этому тайному браку? — спросила я и немного перестаралась — вопрос получился слишком требовательным.

Саджолена помолчала, а потом твёрдо произнесла:

— Я никогда не осуждала Юджени. А теперь и вовсе убеждена, что она поступила правильно. Надо выбирать того, кого любишь. Потому что жизнь может закончиться очень быстро. И не останется ничего, кроме сожалений, что ты потратила её на нелюбимого человека.

— Месье Ноэль был для леди Юджени нелюбимым? — вопрос был лишний и не в тему, но я не удержалась. — Почему? Трудно представить, что его младший брат был ещё большим совершенством.

— Кто же знает, почему и на что откликается наше сердце? — очень философски ответила Саджолена. — Но Юджени точно было из кого выбирать. Она была очень популярна в нашем городке. Почти так же, — она посмотрела на меня с застенчивой и лукавой улыбкой, — почти так же, как вы, барышня Ботэ. В Шанталь-де-нэж новое лицо — это всегда повышенное внимание. А Юджени ещё была такой… лёгкой. Знаете, как порыв ветра. Всё время смеялась, не ходила, а словно порхала — юношам было отчего потерять голову. В этом плане Шарль подходил ей больше. Такой же весёлый, беззаботный… Милорд Огрест даже в юности был слишком серьёзным. Да и разница в возрасте играла не в его пользу.

— Вы так говорите, будто он — столетний старик, — заметила я.

— Он был старше Юджени на пять лет, в молодости это много значит, — мягко ответила она.

— Почему тогда она согласилась? — я не смогла сдержать раздражения. — Ну и выходила бы сразу за младшего брата.

— Мой отец умеет убеждать, — сказала Саджолена тихо и встрепенулась: — О! Посмотрите! Идёт Надин! Вы знакомы? — и она замахала рукой девушке, которая шла по улице.

— Да, знакома, — ответила я, размышляя об истории неудавшейся женитьбы милорда Ноэля.

Нет, мне не хотелось думать плохо о матери Марлен, но чем дальше, тем больше мне не нравилась эта Юджени. Мало того, что влюбила в себя всех парней в округе, так ещё и закрутила роман с младшим братом своего жениха, и тайно обвенчалась, выставив милорда Ноэля круглым дураком. Обман, предательство, потом трагическая гибель — и мы получаем красавца с ледяным взором, который не умеет целоваться. Господи, какой надо быть идиоткой, чтобы предпочесть кого-то милорду Огресту…

Я думала об этом, глядя, как Саджолена подошла к Надин, как они обменялись поцелуями и рукопожатиями, как заговорили о чём-то, а потом посмотрели в мою сторону. Я приветливо кивнула Надин, но она улыбнулась и склонила голову к плечу, прижимая к груди руки в пушистых рукавичках, мимикой и жестами уговаривая меня подойти. Пришлось спуститься с крыльца и преодолеть двор, в котором шла настоящая война снежками.

— А я искала вас, — сказала Надин радостно. — Мне сказали, вы пошли в школу…

— Да, Марлен полезно будет поиграть с детьми, — сказала я, про себя отмечая перемену в девушке. Мне вспомнилось, какой она была в день нашего знакомства — слишком печальная, слишком замкнутая в себе, слишком… не слишком весёлая, короче. — Но зачем вы меня искали? Что-то случилось? Вас послала госпожа Броссар?

— Пойду, заварю чай, — сказала Саджолена, легко коснувшись моего плеча, а потом — плеча Надин. — Сейчас все набегаются, и чай будет очень кстати.

Она вернулась в школу, а мы с Надин остались стоять воле школьной ограды.

— Ничего не случилось, — успокоила меня Надин. — Вернее… случилось. Но это нечто хорошее… совсем не плохое… — и она выпалила: — Я выхожу замуж за Тутура! Я просто счастлива!

— Хм… Поздравляю, — сдержанно произнесла я.

— Хотелось рассказать вам первой, — наивно продолжала Надин и вдруг взяла меня за руки, как лучшую подругу.

— Очень приятно такое доверие. Но почему именно мне?

— Потому что это вы во всём виноваты! — воскликнула Надин и рассмеялась — весело, заливисто.

В этом городе я уже и подзабыла, как люди смеются. Но слова девушки меня озадачили.

— Виновата? Я?..

— Вы, ваш торт… который с черносливом… — Надин говорила немного путано, волнуясь, но улыбка не сходила с губ. — После него моя Бонна очень переменилась.

— Что-то я не заметила, — пробормотала я, но Надин не услышала.

— Бонна сказала, что нельзя терять время, — продолжала она. — Сказала, что сама слишком долго ждала, испытывая мужское терпенье. Поэтому и осталась одна, и не хочет такой же судьбы для меня.

— Это про господина Гаспара? — быстро переспросила я. — Про бывшего аптекаря?

— Да, — подтвердила Надн. — Она подарила мне свою любимую брошь. Вот, посмотрите, — она отвернула воротник шубы, показывая мне серебряную брошку в виде гиацинта.

— Очень красиво, — вежливо похвалила я, потому что Надин смотрела на эту простенькую брошку, как на чудо.

— Вы знаете, оказывается, господин Гаспар ухаживал за моей сестрой много лет, — объяснила девушка, любовно поглаживая брошку кончиками пальцев. — Они полюбили друг друга ещё в юности, ещё до Большого Холода. Тогда господин Гаспар служил помощником аптекаря. Бонна мне всё рассказала… Наша матушка была очень строгих правил, поэтому сестра назначала ему свидания тайком. Оставляла в церкви на скамейке цветок гиацинта. Сколько цветов — во столько она придёт. В наших краях гиацинт — это признание в любви. Чудесный цветок, верно?

— Да очень нежный и красивый, — у меня в голове не укладывалось, как госпожа Жердь назначает свидание цветочной кистью.

Это было всё равно, что заподозрить лошадь в умении петь.

— Но потом умерли родители, — Надин медленно застегнула шубу и говорила, как рассказывала сказку, — и Бонна отказала господину Гаспару. Она посчитала, что должна воспитать нас, а не думать о личном счастье.

— Могла бы выйти замуж и воспитывать…

— Есть такая поговорка, — сказала Надин уже без улыбки, — когда появляются свои дети, перестаёшь любить чужих. Бонна сказала так однажды, но смысл я поняла гораздо позднее.

— Мне тоже не понятен смысл, — и совершенно не понятно было, зачем она говорит мне всё это.

Но перебивать было невежливо, и я продолжала слушать.

— Бонна боялась, что у неё не хватит сил и времени на нас, когда появятся свои дети, — объяснила Надин. — Да и мужчины… Мало кто сможет быть настолько благородным, чтобы воспитывать чужих детей в ущерб своим.

— Не обязательно в ущерб… — и тут я сообразила, что только что услышала. — Подождите, Надин. Вы говорите, ваша сестра отказала господину Гаспару, потому что надо было заботиться о вас. Но ведь он сбежал перед свадьбой, и это было семь лет назад?

— Всё верно. Просто когда мы выросли, господин Гаспар снова сделал Бонне предложение, и она согласилась. А он сбежал.

— Постойте, постойте, — я, наконец-то, искренне заинтересовалась её рассказом. — Он ждал её с юности, прошло много лет, но всё равно хотел жениться, а потом сбежал? Где логика?

— Кто же ищет логику в делах любви? — философски пожала плечами Надин и этим очень напомнила мне Саджолену. — Я помню, что они с Бонной как раз немного повздорили… На празднике…

— Из-за красивой актрисы? — уточнила я.

— Господин Гаспар очень неосторожно похвалил её, — призналась она. — Но это была шутка, а сестра расстроилась.

— Представляю, что это значит на самом деле, — сухо сказала я. — И что? Поссорились на празднике, и он сбежал с актрисой?

— Я не знаю, все так говорят, — ответила она. — Но когда праздник закончился, мы с Бонной пошли домой с площади, и столкнулись с господином Гаспаром. Он был странный… Хотел уйти, когда сестра его окликнула, а потом сказал, что срочно ищет Феликса. Бонна хотела помириться, а господин Гаспар сказал, что сейчас не до этого и ушёл. Это было грубо, на самом деле. А потом мы узнали, что он сбежал. Ничего не объяснил, не попрощался… Бонна очень переживала тогда, хотя и старалась ото всех скрыть. Она всегда старается скрыть свою боль. Такой уж человек.

— Надин, — я посмотрела на неё пристально. — Вы ведь не сами решили прийти ко мне с этими трогательными рассказами?

Она смутилась, и я сразу поняла, что угадала.

— Бонна попросила меня поговорить с вами, — сказала девушка застенчиво. — Она переживает, что вы сердитесь на неё. Не сердитесь, барышня Ботэ… И если вы согласитесь быть подружкой на нашей с Тутуром свадьбе, я буду очень рада. Мы все будем рады и счастливы. А если бы вы согласились переехать к нам…

Так вот ради чего это всё затеялось. Госпожа Броссар при помощи своей наивной сестры пыталась задобрить меня и уговорить убраться из замка Огреста. Что ж, попытка оценена, но не засчитана.

— Благодарю за такое лестное предложение, — сказала я, немного грассируя, потому что в этот момент очень захотелось заговорить на французском, — но вынуждена отказаться. Думаю, на роль подружек невесты больше подойдут ваши подруги, Надин. А я всего лишь приезжая учительница. Но я очень рада за вас, и рада, что ваша любовь сбудется. Дай Бог, чтобы и дальше всё было так же прекрасно и безмятежно, как сейчас.

— Жаль, — вздохнула она. — Что ж, пойду, барышня Ботэ. Удачного вам дня.

— И вам, барышня невеста, — сказала я, и она покраснела от удовольствия.

Но когда Надин уже отошла на пять шагов, я окликнула её и подбежала.

— Ещё один вопрос, если можно, — теперь уже я взяла её за руки и нежно пожала. — Скажите, господин Гаспар был на празднике, а через несколько дней сбежал… Это ведь было до трагедии с младшим братом месье Огреста и его невесткой?

— Это был последний праздник в нашем городе, — ответила она. — Через несколько дней после него нашли леди Юджени и господина Шарля… Видимо, господин Шарль был не слишком трезвый после той ночи… На празднике он так веселился… Всё время пил за здоровье Марлен, праздник был в честь её дня рождения… Было очень весело — фейерверк, акробаты…

— Да, всё это очень печально, — сказала я дежурную вежливую фразу, но тут тревожные колокольчики снова тенькнули в моей голове. — Доброго дня, Надин. Спасибо, что поделились своей радостью.

Она ушла, а я некоторое время задумчиво стояла возле школьной оградки, пока Саджолена не позвала всех в класс — пить чай с печеньем.

— Скоро Рождество, — сказала я Саджолене, когда занятия в школе закончились, и ученики отправились по домам. — Почему бы вам не прийти к нам в гости на Рождественский обед, вместе с мужем и мальчиками?

— Благодарю за приглашение, барышня Кэт, — ответила она. — Но вряд ли это возможно. Милорд Огрест очень дружен с моим отцом, мы не осмелимся прийти к нему. Да и он не будет рад.

«Даже не сомневаюсь в этом, — подумала я. — Этот снеговик ничему не будет рад, даже манне с небес».

А вслух предложила:

— Тогда пришлите к нам мальчиков в Рождественское утро. Они поиграют с Марлен, я угощу их пудингом, и получится настоящий праздник.

Лицо у Саджолены стало почти несчастным. Было видно, как ей хотелось согласиться. Она посмотрела на сыновей, которые скакали, как горные козлики, перед Марлен, восседавшей на школьной скамейке с гордостью принцесса крови.

— Вам это ничем не грозит, — успокоила я госпожу Бланкир. — Но у детей должен быть праздник. Марлен слишком долго была одна.

— Вы так добры, — сказала она, растрогавшись. — Я даже и надеяться на такое не могла…

Я улыбнулась как можно радушнее, надеясь, что моя хитрость полностью удастся, и пожала ей руки, подбадривая.

— Новый год — пора чудес, дорогая мадам, — сказала я, подзывая Марлен и подавая ей шапку. — И каждый имеет право на маленькое чудо.

Мы распрощались с семьёй учителя и пошли в замок, но прежде завернули в аптеку.

— О! Вот и вы! — с восторгом встретил нас господин Ферет. — Что вам предложить?

— Лакричные леденцы, пожалуйста, — попросила я. — Четверть фунта. И запишите на счёт милорда Огреста.

— Что-нибудь ещё? — спросил аптекарь. — Может, кофе? Вам ведь понравился мой кофе, барышня Ботэ.

— Кофе был чудесен, — похвалила я. — Но мы только что чаёвничали у Бланкиров.

Ферет посмотрел на меня с любопытством, отсыпая леденцы.

— Дайте одну конфету, пожалуйста, — я взяла леденец из пакета и протянула Марлен.

— А два можно? — сразу спросила она.

Аптекарь тут же потянул ей вторую конфету, но я строго посмотрела на него, и он скорчил жалобную гримасу.

— Сегодня сладкого хватит, — сказала я. — Иначе живот заболит.

Марлен со вздохом сунула леденец в рот и села в креслице, болтая ногами и рассматривая полки с разноцветными скляночками, банками и горшочками, на которых красовались аккуратные этикетки.

— Вот маленький гостинчик для вас, месье, — я достала из сумочки несколько печенюшек, завёрнутых в платок, и положила на прилавок.

— Вы просто осчастливили меня, — Ферет так и просиял. — Если честно, не могу забыть ваш торт. Только и мечтаю, что снова попробовать вашу выпечку.

— Очень приятно это слышать, — ответила я. — И ещё хотела спросить у вас…

— Да-да? — он с готовностью подался вперёд.

— Можете рассказать подробнее, — я понизила голос, чтобы не услышала Марлен, — при каких обстоятельствах исчез ваш предшественник?

Лицо аптекаря вытянулось. Он явно ожидал другого.

— Но я же рассказывал вам… — начал он и не смог скрыть разочарования. — На следующий день после того, как… — он покосился на Марлен и тоже заговорил тише, — после того, как их нашли.

— После праздника? — уточнила я.

— Да, был праздник, — ответил он, — а через два или три дня обнаружили… их. Точно я уже не помню, много времени прошло.

— А зачем месье Гаспар искал вас во время праздника?

— Искал меня? — удивился Ферет.

— Мадемуазель Надин сказала, что они с госпожой Броссар видели месье Гаспара, и он искал вас.

Аптекарь посмотрел на меня очень внимательно:

— Не знаю, к чему такие расспросы, барышня, но вы меня пугаете. Решили отнять у меня звание Первого городского сплетника? — он рассмеялся, но я только вежливо улыбнулась уголками губ.

— Так зачем он вас искал, месье?

— Уже не помню, — он пожал плечами. — Возможно, был какой-то вызов. Обычно я носил за мастером Гаспаром чемоданчик.

— Не помните?

— Понимаете, Кэт, — он потёр переносицу, — события того лета — это такие события, что по сравнению с ними всё остальное кажется неважным. Не могу ничего вспомнить по этому поводу. Я просто не придал этому значения. А потом на меня свалилось столько вызовов, что прошлое позабылось, как сон.

— Но мастер вас не нашел? В ту ночь, на празднике? Где вы были?

— Боюсь, в ту ночь я немного загулял, — повинился он. — Просидел до утра в таверне, много выпил, пришёл домой уже засветло и сразу лёг спать.

— А на следующий день мастер ничего не говорил вам?

— М-м… — он задумался. — Нет, ничего необычного. Отругал за неумеренное питие, пригрозил уволить, если я ещё раз переберу с вином. Он был очень правильный и строгий — мастер Гаспар. Хороший человек.

— А сохранились какие-нибудь записи о вызовах семилетней давности? Вы же ведёте такой учёт?

— Зачем вам это? — Феликс изумился ещё сильнее, чем когда я спросила, где он был на празднике семь лет назад.

— Считайте это дамским капризом, — ответила я с милой улыбкой и незаметно указала ему глазами на Марлен.

— Понял, — он округлил глаза и поманил меня к себе, став локтями на прилавок. — Все книги о вызовах мы передаём в городскую библиотеку, а она находится в доме вашего друга…

— Моего друга?

— Господина Лиленбрука. И если вспомнить, он даже предлагал вам эту библиотеку посмотреть.

— Мне кажется, надо воспользоваться приглашением, — подхватила я ему в тон. — А книги вызовов доктора Каннинга находятся там же?

— Да, там же, — подтвердил аптекарь. — Только не уверен, что вы найдёте то, что ищите. Видите ли, здесь, в Шанталь-де-нэж, учётные записи ведутся не так строго. Мы фиксируем только особо интересные случаи, или если клиент не расплатился сразу, попросив отсрочку. Но обычно здесь платят сразу.

— Всё же, я загляну в эти записи, — я забрала мешочек с леденцами и позвала Марлен. — Всего доброго, месье Феликс.

— И вам всего доброго, Кэт, — он выскочил из-за прилавка и открыл нам дверь. — Приходите ещё. Я всегда рад вас видеть. И спасибо за угощение!

— На здоровье, — пожелала я на прощанье.

Всегда знала, что пряное печенье действует лучше всякого волшебства.