Глава 16. Рождественские хлопоты и радости

Разумеется, поставить ёлку в замке никто не позаботился, и на следующий день я совершила набег на кладовую, попутно разговаривая с Лоис и её мужем, которые стояли рядом на подхвате.

— Вот это нам тоже понадобится, — объявила я, обнаружив плетёную корзинку с нитками и разномастными пуговицами, — и вот это, — следом за корзинкой господин Планель получил кусок воска, завёрнутый в мешковину.

— Там была ещё серебряная канитель, — подсказала Лоис, которую очень обрадовала моя деловитость, а больше всего — что я решила остаться.

— Канитель? Отлично, — я нашла нужную коробку и передала её кухарке. — А не припомните, вы видели прежнего аптекаря на празднике, перед тем как погибли леди Юджени и её муж?

— На празднике? — удивлённо переспросила Лоис. — Ой, барышня, да разве скажешь наверняка? Семь лет прошло…

— На празднике он точно был, — подсказал её муж. — Вспомни, они рассорились с Жозефиной из-за актёрки.

— Ну, ты сочинишь тоже. Рассорились! — возмутилась Лоис. — Они всегда друг над другом подшучивали, и в этот раз госпожа Броссар посоветовала ему очки снять, чтобы глаза не мозолить, а он, нарочно, протёр их, чтобы лучше видеть.

— Жозефина обиделась, — наставительно произнёс господин Планель.

— Да они потом хохотали, как безумные, — не согласилась Лоис. — Нет, они не ссорились.

— Но на празднике, значит, аптекарь был, — перебила я новую возможную ссору. — А после праздника вы его видели? Он что-нибудь говорил про свою работу?

Тут супруги задумались, и, в конце концов, Лоис неуверенно ответила, что после праздника, кажется, аптекаря не видела. Её муж промычал что-то утвердительное в ответ.

— А почему вы спрашиваете, барышня? — полюбопытствовала кухарка, когда я выудила из угла позабытую там метлу.

— Да вот чем больше узнаю об этой истории, — сказала я, постукав палкой метлы по полу, чтобы стряхнуть пыль, — тем меньше мне нравится эта парочка — Юджени и Шарль. О покойных плохо не говорят, но как можно было так поступить с милордом?

— Сердцу не прикажешь, — вздохнула Лоис.

— Хорошо, сердцу не прикажешь, — согласилась я. — Но имела смелость полюбить — имей смелость признаться в этом, а не води человека за нос. А этот Шарль? Если был так влюблён в леди Юджени, что тайком женился на невесте брата, почему позволил, чтобы брат продолжал относиться к его жене, как к своей будущей супруге? Ведь милорд, наверняка, обнимал Юджени, целовал. А в это время законный муж стоял рядом и всё это позволял? Разве это любовь? — я немного разгорячилась и не сразу заметила, что Планели как-то странно застыли, глядя куда-то позади меня.

Я медленно оглянулась, ожидая увидеть если не чудовище, то ведьму с чем-нибудь тяжёлым в руках, но на пороге кладовой стояло не чудовище, а милорд Огрест.

Стоял и слушал, с каменным лицом.

— Бонжур, месье, — почти сразу нашлась я, но Огрест не ответил, молча повернулся и ушёл.

— По-моему, он всё слышал, — пробормотал Планель.

— По-моему, он услышал чистую правду, — сердито сказала я, ещё несколько раз стукнув метлой.

— Нет, тут вы не правы, барышня, — сказала Лоис. — Лорд Шарль и леди Юджени по-настоящему любили друг друга. У них были такие трогательные отношения… Они так заботились друг о друге… Я видела однажды, как они играли в снежки, и леди Юджени поранилась. То ли за ветку зацепилась, то камешек в снегу острый попался, но она поранила палец. Господин Шарль тогда бежал, как сумасшедший, чтобы схватить её на руки и унести в замок. Можно было сразу догадаться, что они безумно влюблены, но люди такие слепцы…

— Угу, — я осталась при своём мнении.

Никакие нежные отношения не извиняют лжи. Особенно перед родным братом.

Обретённые в кладовой сокровища были перенесены в мою комнату, и мы с Марлен засобирались на репетицию в дом Лиленбрука.

Честно говоря, я ожидала, что меня вежливо попросят прямо на пороге, но служанка Лиленбрука пропустила нас с обычным вежливым поклоном, и сам старик Савё кивнул, приветствуя нас, когда мы с Марлен присоединились к уже прибывшим девицам. В этот раз Дайана прискакала раньше всех, хотя обычно она появлялась с опозданием, и приходилось её ждать. Она настраивала лютню, а чуть поодаль суетились Ринальдина и Тереза, делая вид, что полностью увлечены своими инструментами.

Я сразу догадалась, что предстоит непростой разговор, поэтому совсем не удивилась, когда Дайана вспорхнула со стульчика, когда Лиленбрук отправился встречать очередных гостей.

— Смотрю, вы завели новых друзей, барышня Ботэ, — сказала Дайана, оперевшись локотком на спинку моего стула.

— О ком речь, мадемуазель Миттеран? — спросила я, доставая из чехла тамбурин для Марлен. — Я со многими познакомилась в вашем чудесном городе.

— Господин Савё в бешенстве, — Дайана понизила голос. — Ему сказали, что вы стали часто заходить в общественную школу. Ещё и взялись подкармливать Бланкиров…

— Ах, какие люди сплетники, — заметила я равнодушно. — И что?

— Как — что? — ундина передёрнула плечами. — Теперь не рассчитывайте на любовь господина Савё. Он терпеть не может всех, кто общается с учителем и его женой.

— Со своей дочерью и своим зятем, вы хотели сказать? — я передала тамбурин Марлен и повернулась к Дайане. — Не думайте так плохо о суровых отцах, мадемуазель Миттеран. Я уверена, что если ваш папочка выгонит вас из дома и лишит наследства, то он не станет злиться на меня, когда я принесу вам пару печенюшек. Отцы — они обычно добрее, чем кажутся.

Ринальдина тоненько засмеялась, но сразу замолчала, стоило только Дайане посмотреть на неё.

— В чём дело? — невинно спросила я. — Вы не согласны?

— Согласна, — выдавила Дайана и вернулась к лютне, потому что в зал уже заходили другие девицы.

После репетиции подали, как обычно, чай и пирожные, и господин Лиленбрук уже привычно подошёл ко мне, поднеся блюдце со сладостями.

Дайана проводила старика цепким взглядом, и я едва удержалась, чтобы не показать ей язык или не состроить забавную гримаску.

— Мне сказали, вы водите Марлен в школу, — начал напрямую Лиленбрук.

— Да, — ответила я, взяв у него блюдце и благоразумно поставив его в этот раз на клавесин. — Считаю, ей чрезвычайно полезно общаться с ровесниками. Кстати, она особенно подружилась с детишками месье учителя. Очень милые ребята. Правда, несколько шумные…

— Я думал, мы друг друга поняли, — побагровел Лиленбрук.

Девицы щебетали, но вот Дайана не участвовала в общем разговоре, а усиленно вытягивала шею, пытаясь расслышать, о чём говорили я и господин Савё.

— Вот именно — поняли, — сказала я, мило улыбаясь при этом. — В отличие от вас я всегда делила людей на хороших и плохих, а не на тех, кто делает то, что удобно для меня, и тех, кто поступает по-своему.

Несколько секунд он буравил меня взглядом, а потом сказал:

— Я желал для своей дочери только самого лучшего. А она… — и он замолчал, стиснув зубы.

— А у неё оказались свои представления о лучшем, — подхватила я. — Но ладно, если не хотите говорить об этом, то не будем. Помните, вы упомянули о городской библиотеке? Могу я воспользоваться вашим приглашением и взглянуть на неё? Я столько о ней слышала, так что мне не терпится и посмотреть.

— Конечно, покажу вам всё с удовольствием, — Лиленбрук пригласил меня идти первой, распахнул передо мной двери, и в этот раз я не утерпела — оглянулась и, увидев, что Дайана наблюдает за нами, свела глаза к переносице.

Бело-розовое личико Дайаны стало красным, но я не успела вдосталь полюбоваться произведённым эффектом, потому что меня ждали господин Лиленбрук и его библиотека.

— Вы сделали это мне назло? — спросил Лиленбрук, когда повёл меня по коридору.

— Что именно? — невинно переспросила я, хотя прекрасно поняла, куда он клонит.

— Пошли в школу к этому неудачнику, — сказал он, как выплюнул.

— Почему это месье Бланкир — неудачник? — поинтересовалась я. — И прежде чем ответите, обратите внимание, что я предлагала не говорить на эту тему.

— Он мог бы заняться торговлей, стать юристом, наконец, — Лиленбрук будто не услышал меня. — А вместо этого моя дочь вынуждена ютиться в каком-то сарае и носить стоптанные туфли.

Ох, он даже её туфли заметил…

Я покосилась на старика Савё, но ничего не сказала, а он продолжал:

— Если вы рассердились, что я вмешался в ваши с Ноэлем отношения, то я только из лучших побуждений.

«Даже не сомневалась, — ответила я ему мысленно. — Уверяю вас, я тоже действую только из лучших побуждений. Во имя добра и справедливости. И намерена действовать решительно, без промедлений и отступлений, прямёхонько до победного конца».

— Так он сделал вам предложение?

— Вы так настойчиво пытаетесь узнать об этом, — сказала я сдержанно. — Почему бы не спросить у вашего замечательного Ноэля?

— Если бы он не был таким молчуном, то спросил бы, — ответил Лиленбрук с некоторой досадой. — Но судя по вашему ответу, с вами он ещё больший молчун, чем со мной. И я его понимаю.

— Понимаете?

— Рядом с вами и я чувствую себя неловко, — признался он. — А Ноэль, видимо, так и вовсе робеет.

«Прямо оробел мальчик», — подумала я, вспоминая нашу с Огрестом гонку вокруг стола в его кабинете.

— Всё-таки, вы — штучка непростая, столичная… — начал Лиленбрук.

— Комплимент звучит сомнительно.

— Ну да, простите, — согласился он со мной. — Но я только хотел сказать, что вы такая яркая и красивая барышня, что и короля бы засмущали.

— Не имею таких планов, — сказала я ядовито-ласково.

— Ладно, разбирайтесь сами, — сдался он. — Но я буду только за, если у вас всё сладится.

— Лучше похвастайтесь библиотекой, — посоветовала я.

— Это здесь, прошу, — он открыл двустворчатую дверь и зашёл первым. — Сейчас подниму шторы. Книги любят темноту и прохладу.

Я осторожно последовала за ним — в темноту, где пахло канифолью и лавандой, а потом в комнату брызнул свет — жемчужно-серый зимний свет, прозрачный, как льдинка, и нежный, как облако.

— Боже… — я запрокинула голову, оглядывая многоярусные стеклянные шкафы, на полках которых стояли сотни или даже тысячи книг.

— Впечатляет? — Лиленбрук довольно подкрутил ус. — Их начал собирать ещё мой отец, а я продолжил его дело в пятнадцать лет. Первый мой заработок был потрачен вот на эту книгу, — он показал мне небольшой томик в кожаном переплёте с позолотой, лежавший отдельно от остальных книг, на столике, под стеклянным колпаком.

Книга была открыта на странице, где рассказывалось про принцессу Белоснежку, которую пыталась извести злая королева. Красивая миниатюра изображала ту самую принцессу — белокожую и румяную, которая как раз пробовала отравленное яблоко.

— Потрясающе, — только и смогла произнести я.

— Вот здесь купленные книги, — старик Савё гордо указал на шкафы, расположенные слева, — а вот здесь — вся история Шанталь-де-нэж.

— Здесь есть мастерская книг? — удивилась я, подходя ближе.

— Нет, увы, — господин Лиленбрук повёл меня вдоль стен. — Здесь домовые книги, церковно-приходские книги, отчётные записи — всё, чем жил наш город на протяжении сотен лет. Не так чтобы этих книг было много, но со временем они станут бесценными. Ведь прошлое всегда бесценно. Я надеялся, что мой сын продолжит это благородное занятие, но небеса не дали мне сына. Сделаю своим преемником Ноэля. Он мне почти как сын.

«У тебя есть зять, который будет счастлив возиться с книгами, — подумала я, осматривая библиотеку, которой мог бы позавидовать и король. — А ещё есть внуки… Но ты вычеркнул их из своей жизни из-за гордости и спеси. Как же это печально и жалко».

— Меня очень занимает судьба госпожи Броссар, — сказала я, продолжая рассматривать книги, расставленные на полках, — и особенно история е неудачного замужества. Мне сказали, у вас сохранились учёты вызовов прежнего аптекаря? Могу я на них взглянуть?

— Что вы надеетесь там найти? — удивился Лиленбрук.

— Возможно, узнаю немного больше об этом человеке, и мне станет понятно, какими словами лучше утешить бедную госпожу Броссар, — я выдала эту ложь так вдохновенно, что сама почти поверила в неё.

— Что ж, — после некоторого замешательства согласился хозяин библиотеки, — мотив похвальный. Почему бы и нет? Все учётные записи находятся здесь, — он подвёл меня к угловому шкафу. — Только на какой именно полке, не припомню. Придётся вам поискать самой.

Мы с Лиленбруком договорились, что я смогу приходить в библиотеку когда захочу, и служанке было приказано впускать меня даже в отсутствие хозяина. Я вернулась в в этот же день, когда отвела Марлен в замок и передала под присмотр госпожи Броссар.

Сейчас в доме старика Савё было пусто и тихо. Подтаскивая стремянку к нужному шкафу, я успела подумать, как не хватает здесь весёлого смеха и топота детских ног, а потом окунулась в мир бесценного прошлого — как назвал его господин Лиленбрук.

Бережно перебирая книги, я отыскала, наконец, учётные записи аптеки — три пухлых тома, исписанные тесными строчками. Хорошо, что буквы были печатными — легко разобрать. Я нашла нужный мне период и принялась внимательно просматривать записи семилетней давности. Мне самой было непонятно, что я должна найти, но тревожные колокольчики в моей голове тенькали, и я ничего не могла с собой поделать.

Увы, меня ждала полнейшая неудача — как и предсказывал Феликс, никаких записей о подозрительных вызовах в книге не было. Последняя запись была в мае, а потом уже записи велись другой рукой — Феретом, насколько я поняла.

Перебирая книги, я наткнулась на книгу учётов и самого господина Лиленбрука. Меня заинтересовало, что на титульном листе крупными буквами было выведено «Огресты», и я пролистала страницы. Это были отчёты по расходам за тот период, когда господин Лиленбрук был опекуном Ноэля и Шарля. Двадцать лет назад. Когда ещё милорд Огрест бегал в подростковых штанишках. Я с улыбкой прочитала строки, где значилось «игрушки Шарлю — пять серебряных монет, книги Ноэлю — десять серебряных монет». Лиленбрук был рачительным опекуном — расходы в год на двух наследников были не больше пяти золотых в год. Лиленбрук скрупулезно записывал, на что была потрачена эта сумма — один золотой перечислен на счёт в Королевский банк, часть потрачена на одежду, часть — на обучение, часть на питание. Дотошный дедушка.

Но сумма в пять золотых была очень неплохой. Особенно двадцать лет назад. Пусть Лиленбрук и рачительный, но заботился о подопечных хорошо…

Я вела пальцем по строчкам и словно оказалась в глубоком прошлом — когда Ноэль Огрест был ещё подростком, когда ему требовались «башмаки летние и зимние», «пять перемен белья», «батистовая рубашка для торжественных случаев»…

«Георгиана Нуар — отчисления в Королевский банк, тридцать пять золотых», — прочитала я, и палец мой сам собой замер на этой записи.

Тридцать пять золотых? Да это целое состояние. Кто такая эта Нуар, если ей Огресты заплатили, как за спасение жизни?

Заинтересовавшись, я просмотрела другие страницы старой книги, но нашла только ещё одно упоминание о Георгиане Нуар только за предыдущий год, когда ей выплатили на счёт в Королевском банке пять золотых. В один год заплатили пять, а в другой — тридцать пять? Хм… Надо будет разузнать об этой интересной особе.

Нашла я и книгу учёта доктора Каннинга, и там тоже не обнаружила ничего особенного. Последний записанный вызов был вызовом в замок Огрестов, на роды у Юджени Огрест, и внизу было старательно выведено «без осложнений, девочка». Потом через неделю шла запись: переезд в Динь-ле-Бен, улица Плисжюр, 12.

Даже адрес указан.

И у меня не было оснований сомневаться, что доктор проживает именно там. Я бы тоже не отказалась проживать в Динь-ле-Бине, на берегу лазурного моря и апельсиновых рощ.

Проведя в библиотеке около двух часов, я засобиралась в замок.

Можно прийти сюда завтра, и послезавтра, чтобы перелопатить все книги и найти какую-то интересную деталь, способную пролить свет на то, что произошло в Шанталь-де-нэж семь лет назад, но…

Но шанс найти что-то наугад — очень мал. Да и в конце концов, какое это теперь имеет значение? Почему я так упорно цепляюсь за ту давнюю трагедию? Она была, и этого не изменишь. Теперь надо жить с этим и стараться сделать жизнь ярче…

И нечего любопытной Кэт совать нос туда, куда не просят…

Я думала об этом всю дорогу обратно, а оказавшись в своей комнате достала из чемодана наказанную книгу.

— Ладно, старушка, попробуем ещё раз, — сказала я ей, похлопав по переплёту. — Мне надо помирить господина Лиленбрука с дочерью. Подскажи какой-нибудь рецептик для смягчения чёрствого сердца? Чтобы все позабыли давние обиды, и наступили мир, любовь и всепрощение.

Затаив дыхание, я ждала, что сейчас страницы книги дрогнут, и книга раскроется, но ничего не произошло. Подождав немного, я снова попросила книгу о помощи — и снова ничего не получила.

— Ты обиделась на меня, что ли? — сказала я, встряхнув непослушный папочкин подарок. — Какие глупости!

Книга хранила молчание.

Собственно, она и до этого не разговаривала, но сейчас она слишком походила… на обыкновенную книгу. А вдруг, когда я отправила её в чемодан, не поверив советам, волшебство разрушилось?

Признаться, я совсем приуныла. Но что поделать? Рассчитывать только на действия волшебства было бы слишком большой роскошью.

Пусть у меня не было магических способностей, да и волшебной палочки в наследство мне никто не оставил, у меня был рецепт чудесного шмякнутого бисквита. Уж он то — вместе с апельсиновым джемом и заварным кремом — мог смягчить любую душу безо всякого волшебства.

Я положила книгу на прикроватный столик и отправилась к Марлен. Приближалось Рождество, а у нас по-прежнему не было ёлки. И гостей. И нам предстояло раздобыть первое и обеспечить вторых.

Все приготовления проходили в условиях строжайшей тайны, и если Марлен это приводило в восторг, то я была полна мрачной решимости.

Накануне Рождества были выполнены последние пункты нашего плана — через служанку я передала приглашение на обед господину Лиленбруку, бисквит был испечён и отправлен в холодную кладовую в ожидании своего звёздного часа, а также отправлена записка Бланкирам, что их милых деток ждут завтра в замке за рождественскими подарками.

— Дядя разозлится, — сказала Марлен, когда я укладывала её спать, и глаза у девочки горели, как у маленькой ведьмочки.

— Если всё получится, может, он порадуется, — предположила я, гася свечи.

В ответ мне послышалось только насмешливое фырканье.

Рождественское утро мы с Марлен встретили во всеоружии. Когда милорд Огрест соизволил спуститься к завтраку, всё было тихо и спокойно, Марлен получила кучу подарков, сложенных у камина, чинно поблагодарила дядю и утащила всё к себе в комнату.

Около десяти часов колокольчик у входной двери прозвенел в первый раз.

Милорд Огрест соизволил высунуть нос из кабинета, но увидел в коридоре меня и выходить передумал.

— Кто-то пришёл? — поинтересовался он, держа дверь с той стороны, будто боялся, что я ворвусь.

— Пришли от мадам Саджолены, — ответила я с улыбкой. — Она поздравляет нас с Рождеством.

— Замечательно, — пробормотал он.

— Мы собираемся пить кофе, — сказала я очень дружелюбно. — Присоединитесь к нам?

— Нет, спасибо, — торопливо сказал он и захлопнул дверь.

На другое я и не рассчитывала, поэтому не обиделась и ушла в комнату Марлен.

Около двенадцати милорд Огрест попросил кофе в кабинет, и в это время дверной колокольчик зазвонил во второй раз. Я ждала этого звонка и поэтому уже стояла внизу, в прихожей, и успела открыть дверь первой.

— О, вот и вы, месье Лиленбрук, — защебетала я, встречая старика Савё, который явился в гости в цилиндре (в такой-то мороз!). — Проходите, проходите! Позвольте, я за вами поухаживаю.

Я приняла у него меховой плащ и трость, и в это время на лестнице возник милорд Огрест.

— Опять поздравления? — начал он и замолчал, увидев господина Лиленбрука.

— Я не опоздал? — спросил тот добродушно, снимая цилиндр и приглаживая ладонью волосы. — На улице пуржит, ничего не видно, кроме снега.

— Конечно, не опоздали, — ответила я прежде, чем Огрест успел что-то сказать. — Как раз вовремя, месье! У нас рождественское жаркое, пудинг и бисквит, и много прекрасного кофе! Проходите в гостиную. Пока накрывают на стол, месье Огрест развлечёт вас беседой. Проходите, прошу!

Краем глаза я заметила, как окаменело лицо Огреста, но, надо отдать милорду должное — он промолчал и спустился, чтобы проводить гостя.

— Сейчас будет кофе, — радостно объявила я, стараясь не замечать выразительных взглядом милорда. — Проходите, проходите…

Мужчины вошли в гостиную и остановились, как вкопанные.

Последовала долгая пауза, во время которой было слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Что это? — ошарашено спросил Огрест.

— А разве не видно? — ответила я услужливо. — Ёлка. Рождественская ёлка. Мило, правда?

— Это — ёлка? — Огрест посмотрел на меня, как на сумасшедшую, а Лиленбрук хмыкнул в замешательстве.

Надо признать, удивление мужчин было вполне понятно. Я тоже бы удивилась, увидев такое в гостиной, например, у виконтессы Лайл.

В центре комнаты красовалась поставленная в цветочный горшок метла, которую я обнаружила в кладовой, а её прутья были украшены серебряной канителью, лупоглазыми котиками и собачками, которых мы с Марлен нашили из разноцветных лоскутков, да ещё я умудрилась пристроить сверху несколько свечей, которые сейчас горели ровным жёлтым пламенем — и это было даже красиво. И очень по-праздничному.

— Конечно, это не совсем ёлка, — сказала я Огресту, который ждал ответа, — но вы же не позаботились о ней. Пришлось брать дело в свои руки.

— Не удивлён, что вам в руки попалась метла, — съязвил маркграф.

— Попрошу без намёков, месье, — строго сказала я. — Иначе я вам тоже на что-нибудь намекну.

Огрест сразу предпочёл замолчать, а господин Лиленбрук отвернулся и, по-моему, пытался скрыть улыбку.

— Располагайтесь, — опять принялась я изображать радушную хозяйку, — а мы с Лоис сейчас обеспечим рождественское угощение.

— Рождественское угощение — это очень хорошо, — сказал господин Лиленбрук, — но мне хотелось бы увидеть малютку Марлен. У меня для неё подарок, — он достал из кармана новенький золотой.

— Сейчас позову, — пообещала я и крикнула во всю силу лёгких: — Марлен!!

Милорд Огрест так и вскинулся, уставившись на меня, но я только вопросительно приподняла брови, безмолвно спрашивая — что такое? Он сник и вяло махнул рукой, видимо, смирившись, что в его доме теперь всё не так, как было раньше.

На втором этаже распахнулась дверь, и Марлен, заливаясь смехом, промчалась до лестницы, топоча, как маленькая лошадка. Но к её топоту присоединился топот и других детских ног.

Было слышно, как с шумом и писком дети сбежали по лестнице, пробежали по коридору и ворвались в комнату.

Впереди летела хохочущая Марлен, а за ней — дети Саджолены. Румяные, весёлые и смеющиеся мальчишки. Правда, увидев нас, Бланкиры присмирели и остановились, а вот Марлен бросилась прятаться за господина Лиленбрука, и показала мальчишкам язык.

— Ну что? Догнали? — спросила она, торжествуя.

Но ребята не ответили ей. Они смотрели на господина Лиленбрука, а тот смотрел на них — пристально, молча и не отрываясь. Огрест стремительно шагнул вперёд, но я остановила его, схватив за руку, и сжала его ладонь, давая понять, что вмешиваться не стоит.

— Вы с ума сошли! — зашипел он мне на ухо.

Его никто кроме меня не услышал, потому что в этот самый момент младший из ребят спросил у Лиленбрука:

— А вы — наш дедушка?

Теперь уже маркграф сжал мне руку, и я чуть не охнула от боли. Пришлось довольно сильно ущипнуть его за бок, чтобы пришёл в себя и не ломал мне пальцы.

— Надеюсь, господин Лиленбрук, — сказала я сладко-сладко, — у вас найдётся подарок не только для дочери друга, но и для внуков?

Марлен вытянула шею, переводя взгляд с Лиленбрука на мальчиков и обратно. Признаюсь, и я в первую секунду подумала, что поторопилась, решив столкнуть нос к носу деда и внуков. Но вот господин Лиленбрук отдал Марлен золотую монету, а потом достал из кармана ещё два золотых и протянул их мальчишкам.

— С Рождеством, — произнёс он глухо, будто горло ему сдавила неведомая сила.

Младший из Бланкиров первым схватил монету, а потом осмелел и старший.

— Спасибо, сэр, — сказал он, так и не назвав Лиленбрука дедушкой.

— Всего доброго, — буркнул господин Лиленбрук и вышел из гостиной.

Спустя пару секунд хлопнула дверь, и я, запоздало бросившись следом, успела только помахать старику Савё, который выскочил в метель, позабыв цилиндр.

— Подавать жаркое? — спросила Лоис, которая не видела, что произошло в гостиной.

— Подавайте, конечно, — ответила я, разочарованная до глубины души.

В моих мечтах должно было произойти счастливое воссоединение семьи — дедуля плачет от радости, обнимая внуков, потом они едят мой прекрасный примиряющий бисквит, а потом все вместе идут в школу, чтобы обрадовать Саджолену и зажить, наконец, как и подобает семье — в радости, веселье и счастье.

Но всё пошло не по сценарию, и когда я вернулась в гостиную, где Лоис уже накрывала на стол, Огрест смотрел на меня с таким бешенством, что казалось, готов был съесть вместо жаркого и пудинга.

Несмотря на взгляды господина маркграфа, обед прошёл приятно — Марлен болтала без умолку, немного жеманясь и кокетничая, и явно наслаждаясь тем, что мальчишки Бланкиры смотрели на неё, как на фею.

Когда было подано сладкое, от моего бисквита остались только крошки, а от огромного кувшина какао — только воспоминания. Вернее, кувшин остался, но пустой.

— Теперь идите поиграйте, дети, — сказал Огрест с натянутой улыбкой, и Марлен увела своих верных рыцарей в детскую, а Лоис подала нам кофе.

Когда кухарка ушла, я невозмутимо разлила кофе по чашкам и пододвинула одну маркграфу.

— Вы всё просчитали, — сказал он, даже не притронувшись к напитку. — Жозефина взяла выходной, детки припрятаны наверху, и даже Савё приглашён от моего имени…

— Пейте кофе, — коротко сказала я, делая глоток.

— Но вы просчитались, мадемуазель, — повысил Огрест голос. — У вас, вообще, есть хоть какие-то границы? Савё примет это, как оскорбление, и будет прав.

— Ох, кто бы обижался, — фыркнула я.

— Я должен пойти и извиниться перед ним, — маркграф положил руки на стол и посмотрел на чашку кофе почти с отвращением. — Немедленно извинится.

— За что будете извиняться? — мне надоел этот ребячий лепет. — За то, что он в кои-то веки раскошелился на два золотых для собственных внуков?

— Вы не понимаете, что нельзя вмешиваться в чужую жизнь?!

— Если что — напомните месье Лиленбруку его же собственные слова, что иногда надо помогать людям против их воли.

— Что за бред, он не мог такого сказать! — Огрест от души хлопнул ладонью по столу.

Блюдце с чашкой подпрыгнули, и кофе опасно плеснулось.

— Но сказал, — я хотела точно так же хлопнуть ладонью, но вовремя удержалась. Лоис не понравится, если праздничная кружевная скатерть будет испорчена разлитым кофе. — Так что успокойте свою совесть, месье. Дедуле прилетело той же монетой.

— А что за ужас вы устроили в гостиной? — возмутился маркграф, указывая на наряженную метлу, а я тайком выдохнула, понимая, что разговор о Лиленбруке закончен.

— Вы же сэкономили на ёлке, — напомнила я. — Пришлось нарядить то что…

— Что под руку попало! Я помню! — дал он волю гневу.

— Да что с вами? — я сделала ещё один глоток и добавила в чашку сливок и сахара, хотя кофе был в меру сладкий. — По-вашему, кого мне нужно было поставить вместо метлы? Вас? Вы бы не поместились в горшок. Хотя в серебряной канители смотрелись бы неплохо…

— Вы… вы… — он резко поднялся из-за стола, не находя слов от возмущения, а потом выдохнул: — Господи, как я вас ещё терплю?!

И милорд Огрест выскочил из гостиной прежде, чем я успела сказать ещё хоть что-то.

В этот вечер я легла спать рано, но долго не могла уснуть и ворочалась в постели почти до полуночи.

Впервые в Рождество у меня было такое отвратительное настроение, да и совесть тихо царапала когтистыми лапками, как я ни убеждала её и себя, что поступила правильно, и что стыдно должно быть дедушке, который преспокойно смотрел на нищету своих внуков.

Наконец, я задремала, но и сны мне снились неспокойные. Я брела по каким-то подвальным коридорам, натыкалась на ржавые решётки, и искала Марлен. Не понятно, почему она должна была оказаться в этих застенках, но я была уверена, что Марлен здесь. И звала её по имени, слыша, как эхо откликается мне, перекатываясь волной от стены к стене: Марле-ен, Марле-ен…

Я проснулась в полной темноте, потому что свечка то ли прогорела, то ли её загасило сквозняком, и всё ещё слышала стонущее эхо из моих снов.

Нет, это — не эхо…

Спустив ноги с кровати, я забыла надеть туфли и прямо по холодному полу пробежала к двери. Распахнув её, я долго вслушивалась в темноту, но замок Огрестов спал или хорошо охранял свои тайны — больше я не услышала ничего.

Мне вдруг стало жутко и холодно, и я поняла, как замёрзли босые ступни. На цыпочках я отправилась обратно в кровать, но остановилась на полпути. Словно кто-то подтолкнул меня к стене возле окна — я подошла к ней и прижалась ухом, как делала это в своей комнате Марлен. Затаив дыханье и зажмурившись (хотя в этом не было необходимости — в комнате и так было темно), я приникла к холодному камню, и он… ответил мне!..

Далёкий голос звал Марлен — с тоской, с болью, со стонами…

Марле-ен… Марле-ен…

Отшатнувшись, я бросилась к столику, нашарила кремень и кресало, и зажгла свечу только с десятой попытки, потому что руки дрожали.

Когда затеплился огонёк, я немного успокоилась — всё-таки, со светом было не так страшно. Я вернулась к стене и распласталась по ней, прислушиваясь. На этот раз ответом мне была каменная тишина. Больше я не услышала никаких голосов и никаких подозрительных шумов.

Остаток ночи я провела отвратительно — проваливалась в дрёму и сразу же просыпалась, настороженно слушая — не раздадутся ли опять стоны. Потом сворачивалась клубочком, долго лежала без сна и опять начинала дремать, а потом опять просыпалась.

Ничего удивительного, что я проспала и утром открыла глаза лишь тогда, когда Лоис постучала в дверь.

— Принесла вам утренний чай, — сказала она, занося в комнату поднос с чашкой и заварником, — и письмо от Саджолены. Мальчишка-посыльный принёс только что. Он ещё здесь, ждёт — будет ли ответ.

— Письмо? — я мигом позабыла о ночных страхах и выпрыгнула из постели, хватая конверт с подноса.

«Дорогая Кэт! — начиналось письмо, написанное летящим лёгким почерком, со строчками, на конце загибавшимися вверх. — Надеюсь, вы позволите называть вас так! Оказывается, чудеса всё ещё происходят на Рождество, и в этом — ваша заслуга. Папа сегодня пришёл к нам, и случилось то, о чём я так долго мечтала, но не смела всерьёз надеяться. Мы поговорили, мы всё выяснили, мы помирились, Кэт! Папа шлёт вам тысячу приветов, а я — тысячу поцелуев. На Двенадцатую ночь папа устраивает праздничный ужин с танцами, вы — наша почётная гостья. Начало в шесть вечера, я очень жду вас. И папа тоже ждёт. Ещё раз спасибо вам за всё, милая Кэт. Для нашей семьи вы оказались ангелом-хранителем. Навечно ваша — Саджолена Бланкир-Лиенбрук».

— Ответ будет? — спросила Лоис, уже налившая мне чаю.

— Мальчик внизу? — спросила я, надевая туфли и накидывая шаль поверх ночной рубашки, и, не дожидаясь ответа, побежала вниз.

— Добрый день, барышня! — поздоровался со мной долговязый рыжий подросток, сидевший на скамейке в прихожей.

Он сразу вскочил и вытянулся в струнку, приглаживая пятернёй торчащий вихор.

— Ответ будет, барышня?

— Ответа не будет, — сказала я, прижимая письмо к груди, — скажи, что сегодня я сама зайду к мадам Саджолене, а тебе полагается кусок торта за хорошую новость! Подожди немного.

— Да, барышня, — он улыбнулся, а я пожалела, что у меня нет монетки, чтобы отблагодарить парня.

Но бисквит — это тоже неплохо.

Я пошла в кухню, прошла мимо гостиной и остановилась, а потом вернулась, не поверив глазам.

В комнате, где ещё вчера стояла наряженная метла, сейчас красовалась ёлка — пушистая зелёная ёлка, только что переставшая плакать и распушившая ветки. Густой и свежий запах хвои наполнял гостиную, и это лучше всего напоминало, что сейчас праздник, и чудеса, действительно, случаются.

Здесь же, на ковре, стоял ящик с игрушками — стеклянными, позолоченными. Не чета нашим, сшитым из лоскутков.

— Это ты принёс ёлку? — спросила я у посыльного, продолжая смотреть на Рождественское чудо, которое произошло в мрачном замке маркиза Людоеда.

— Что? — переспросил он. — Нет, я принёс письмо.

— Да, конечно, — пробормотала я, с трудом заставляя себя оторваться от волшебного зрелища и отправиться в кухню за наградой.

Когда мальчишка получил кусок бисквита и убежал, я вернулась в гостиную, чтобы ещё раз посмотреть на лесную красавицу.

Неужели милорд Огрест?..

Или это — благодарность от Лиленбрука?..

— Ёлка? — послышался сверху голос Марлен. — У нас настоящая ёлка? А где моя учительница?

— Здесь! — крикнула я ей. — Спускайся и увидишь всё сама!

Восторгам Марлен не было предела. Ещё до завтрака мы нарядили ёлку, показывая игрушки друг другу и Лоис, которая заглядывала полюбоваться на нашу возню. По секрету кухарка рассказала, что ёлку принёс милорд Огрест — встал раньше всех и принёс. И игрушки тоже раздобыл он.

Я слушала с улыбкой и кивала, но на душе не было той праздничной радости, как ожидалось.

Ах, как хорошо бы было, устрой Огрест такой подарок позавчера или хотя бы вчера. Подарок хорош к празднику, а не после того, как его выпросили.

Но Марлен была довольна и счастлива, и я не позволила себе высказаться по поводу «щедрости» хозяина дома. Тем более что сам хозяин опять где-то потерялся. Или сбежал, или отсыпался у себя в спаленке после подвигов.

Ради праздников я отменила все уроки, чему Марлен была страшно рада. Поиграв немного со своей ученицей, я оставила её в гостиной, возле ёлки, в компании кукольного театра, а сама решила прогуляться.

— Вы далеко? — спросила Лоис, выглядывая из кухни. — На обед будет суп с клёцками и говядина в сливках, не опаздывайте.

— Схожу к Бланкирам, — ответила я, застёгивая пальто на все пуговицы. — И, может, загляну к госпоже Броссар, чтобы поздравить с Рождеством.

— Тогда напомните, что сегодня у нас имбирное печенье к чаю, — крикнула Лоис, убегая к своим кастрюлькам и сковородкам. — Вдруг госпожа Броссар решит вернуться пораньше?

— Обязательно напомню, — сказала я и вышла на улицу.

Пурга закончилась, но снег продолжал падать. Я подумала, что никогда не видела столько снега за одну зиму. Было достаточно тепло, и это казалось удивительным — я всегда считала, что когда идёт снег, то начинаются настоящие холода, а сейчас шла по улице и даже нос не мёрз. Хотя, возможно, причиной этому были новые сапожки. Правильно говорила моя мама — держи ноги в тепле, и голове не будет холодно.

Я честно собиралась отправиться к Саджолене, но, обогнув замок, остановилась, глядя на скалы.

Лоис говорила, что семейный склеп Огрестов находится за замком, возле скал. Не прогуляться ли сначала туда? Я решительно свернула на боковую дорожку, но через двадцать шагов снова остановилась — на этот раз вынуждено. Путь до скал был переметён, и снегу здесь нападало по пояс. Не добраться и вплавь.

Нехотя я вернулась обратно и побрела по улице, поглядывая на скалы и гадая, как до них добраться.

Но ведь рядом находится церковь…

Не может быть, чтобы с церковным кладбищем обращались так же небрежно, как с могильным склепом Огрестов. Наверняка, церковный сторож убирает снег…

Ускорив шаг, я зашла во двор церкви, свернула к кладбищу и убедилась, что оказалась права — дорожки между могилами и дальше были аккуратно расчищены, и вчерашняя метель намела всего-то пару футов снега… Вполне можно пройти…

Я бы и прошла, но тут очень некстати появилась Дайана.

Наверное, она заметила меня ещё на улице, потому что подошла не со стороны церкви, а от ворот.

— Доброе утро, барышня Ботэ, — приветливо поздоровалась ундина. — Счастливого Рождества!

— И вам доброго утра и доброго Рождества, — ответила я так же приветливо.

— Гуляете? — вежливо поинтересовалась Дайана, но её вежливость меня не обманула — смотрела девица так, будто прикидывала с какой стороны на меня лучше напасть.

— Вот, решила помолиться, — уклончиво сказала я.

— На кладбище? — она невинно распахнула глаза.

— Бог слышит нас в любом месте, — ответила я словами из проповеди, что читал священник на прошлой неделе. — Но уже возвращаюсь. А вы тоже пришли помолиться?

— Нет, увидела вас и захотела поговорить, — честно призналась она и заступила мне дорогу. — Вы не слишком много берёте на себя, дорогая барышня Ботэ?

— Что вы имеете в виду?

— А вы не понимаете, святая простота? — она встряхнула головой, и выбившиеся из-под шапки и козьей шали белокурые кудряшки затрепетали, как ангельские крылышки.

Конечно, я уже поняла, что разговор предстоит неприятный и прикидывала, не дойдёт ли до драки.

В моей деревне девицы частенько выясняли отношения совсем не дипломатическими способами. Дайана Миттеран хоть и не была деревенской, но живо напомнила мне моих бывших односельчанок. Одолеть меня она, конечно, не сможет, но если поставит синяк под глаз — милорд Огрест будет очень рад. Найдётся новый повод для упрёков.

— Послушайте, Дайана, — сказала я миролюбиво, — я никоим образом не посягаю на вашу корону. Носите её на здоровье. Я всего лишь хочу…

— Замуж за маркграфа? — подхватила девица, делая шаг ко мне. — Не слишком ли удачная партия для обыкновенной учительницы, нищей, как мышь?

— Вы перешли на оскорбления? — поинтересовалась я насмешливо. — То есть вот так поступают благородные богатые девицы? Ах да, первый пункт — он ведь не про вас. Если не ошибаюсь, ваш папочка торговал зерном?

Нет, я не хотела подпускать шпильки по поводу неаристократического происхождения Дайаны, тем более что сама была на одной ступеньке с ней, но не смогла спустить спесивой девице.

Укол оказался болезненным, Дайана побагровела, побледнела, и кто знает, чем бы закончилась наша милая беседа на кладбище, но тут меня окликнули.

Мы с Дайаной оглянулись и увидели, как в церковный двор заходят Лиленбрук с Саджоленой. Причём дочь держала отца под руку, и вид у них был такой счастливый…

— Что я вижу… — тихонько протянула Дайана.

Я покосилась на неё, с удовольствием отметив, как она удивлена.

— Доброе утро! С Рождеством! — поприветствовала нас Саджолена, а Лиленбрук учтиво приподнял шапку. — Вы были на утренней службе? А мы идём в церковь, чтобы попросить отца Ральфа сделать оповещение о бале на Двенадцатую ночь.

— Бал?.. — переспросила Дайана, глядя на них во все глаза.

— Да, настоящий бал, — радостно подтвердила Саджолена. — Первый за много лет. Прекрасно, правда? Вы тоже приглашены, барышня Миттеран. Вот приглашение, — она достала из сумочки и передала Дайане конверт с золотым тиснением, надписанный красными чернилами.

— Благодарю! — Дайана задрала точёный носик и бросила на меня торжествующий взгляд.

Она схватила конверт, и стало ясно, как ей не терпится поскорее раскрыть его.

— Прошу прощения, но мне пора, — объявила она, прижимая конверт к груди. — Ещё раз благодарю за приглашение!

— Всего доброго, — успел сказать Лиленбрук ей на прощанье, после чего она умчалась со скоростью ветра.

— Вам приглашение не понадобится, дорогая Кэт, — Саджолена подошла ко мне и взяла за руки. — Вам мы будем рады в любое время.

— Благодарю, вы очень любезны, — сказала я дежурную фразу, — но вряд ли смогу прийти, мадам Саджолена.

— Почему это? — удивилась она, а Лиленбрук вопросительно приподнял брови.

— С удовольствием пришла бы, — заверила я, — но у меня нет бального платья. Сами понимаете, я не рассчитывала на такие увеселения, когда ехала репетировать маленькую девочку. Взяла только самое необходимое. А сшить платье за несколько дней — на такое не способна даже портниха-волшебница. Поэтому прошу прощения, но прийти не смогу.

— Да, какая жалость… — пробормотала Саджолена.

— Так не пойдёт, — вмешался Лиленбрук. — Вы должны быть на этом балу, Кэт. Вы можете надеть платье, которое я купил дочери на свадьбу. К сожалению, той свадьбы, что я хотел, у Саджолены не получилось, поэтому платье до сих пор в моём доме. И мне кажется, оно вам отлично подойдёт.

— О! Действительно! — Саджолена встряхнула меня с таким воодушевлением, что у меня шапка съехала на нос, пришлось поправлять. — Это чудесное платье, Кэт! Я ведь ни разу его и не надела, и вот оно и дождалось своего часа.

— Да уж, — усмехнулся в усы Лиленбрук. — Забирайте, барышня. Примите от нас этот маленький подарок.

Я залепетала, что не могу, что это слишком щедро и не стоит беспокойства, но Саджолена сжала мои ладони и снова встряхнула.

— Не обсуждается, — заявила она с притворной строгостью. — К тому же, сами подумайте, Кэт. Куда мне теперь это платье? Оно для юной девушки, а не для дамы средних лет с двумя детьми!

— Ну, вы скажете… — пробормотала я.

— Завтра отправлю его вам, — Саджолена не слушала моих возражении. — И пришлю госпожу Беатрис, она лучшая швея в округе и подгонит всё по вашей фигуре. И обратно платье не приму, имейте в виду! Это — подарок от всей души.

Она расцеловала меня в обе щеки, потом подхватила отца под руку, и они отправились в церковь, оборачиваясь и махая мне на ходу.

Постояв среди могил, я дождалась, пока Лиленбрук с дочерью зашли в храм, а потом попятилась, отступая вглубь кладбища, убедилась, что никто не следит за мной с улицы, и побрела к скалам, утопая в снегу по щиколотку.

До склепа, вырубленного прямо в скале, я добралась без приключений, но на входе обнаружила решётку, запертую навесным замком. Подёргав его без особой надежды и убедившись, что он заперт, я прижалась лицом к решётке, вглядываясь в темноту. Были видны каменные гробы — несколько в ряд. Закрывали их каменные же крышки, и я сразу поняла, что сдвинуть их у меня не получится.

Сдвинуть?..

Мне стало жарко от одной мысли об этом. Я сняла шапку и продолжала стоять возле склепа с непокрытой головой, а снег кружился и кружился, налипая на волосы, на воротник моего пальто…

— Кэт, ты сошла с ума, — прошептала я. — За такое не похвалят… — и тут же ответила сама себе: — А кто узнает-то?