Глава 17. Тайны фамильного склепа

Для поддержания легенды о прогулке я дошла до дома госпожи Броссар, мне открыла Надин и сообщила, что её Бонна ушла в замок.

— Ей не сидится дома, — объяснила Надин с улыбкой. — Она скучает по Марлен и по вам.

— О, вот как, — только и сказала я.

— Вы уже слышали про праздник у господина Лиленбрука? — спросила Надин, показывая мне конверт с золотым тиснением, из которого она достала твёрдую картонную карточку с приглашением. — Господин Лиленбрук любезно разрешил объявить там о моей помолвке с Тутуром! Это как будто будет мой праздник!

— Замечательно, — я постаралась не показать, что у меня совсем нет радости по поводу предстоящего бала на Двенадцатую ночь.

— Вы ведь тоже придёте? — Надин посмотрела на меня внимательно и лукаво. — Говорят, что скоро объявят ещё об одной помолвке.

— О чьей? — спросила я напрямик, и девушка смутилась.

— Но говорят же… вы же… милорд Огрест…

— Между мной и милордом Огрестом нет никаких отношений, кроме деловых, — сказала я строго. — И мне не понятны эти сплетни о возможной помолвке.

— Простите, — прошептала она, опустив голову.

— Мне надо вернуться. Доброго дня, — сказала я на прощанье и отправилась в замок.

Настроение было совсем испорчено, а когда я сбивала снег с каблуков, топая на крыльце, входная дверь замка Огрестов распахнулась, и на пороге появилась госпожа Броссар. Смотрела она на меня как-то уж очень пристально, и это не добавляло веселья и радости.

— Вот и вы, — сказала она, пропуская меня внутрь. — Не замёрзли? Лоис переживала, что вы можете опоздать к обеду. Вы так долго гуляли.

— Сначала поболтала с мадам Саджоленой, — ответила я, как ни в чём не бывало, — потом зашла к вам, хотела поздравить с Рождеством. И хотела передать, что мадам Лоис звала вас на чай.

Я уже расстёгивала пальто, когда госпожа Броссар спросила:

— Что-то случилось?

— Ничего, — пожала я плечами. — Почему вы так решили?

— У вас такой вид, будто вы что-то задумали, — произнесла госпожа Броссар беспокойно и добавила, понизив голос: — Прошу вас, будьте разумны, Кэт. Глупости могут быть опасными.

Она кивнула мне и сказала уже обычным суховатым тоном:

— Идёмте обедать. Милорд Огрест сегодня отсутствует, я пригласила Лоис пообедать с нами, если не возражаете.

— Не возражаю, — сказала я, глядя ей вслед, когда она пошла в столовую, и раздумывала — не было ли в её словах угрозы.

К вечеру госпожа Броссар успокоилась и перестала посматривать на меня с опаской, потому что я всеми силами старалась выглядеть как обычно — весело болтала с Марлен, читала ей книгу, помогала шить наряды для кукол, которые, разумеется, тоже собирались отправиться на бал.

После ужина, когда Марлен съела кусок бисквита, запивая его молоком, и отправилась в ванную комнату вместе с госпожой Броссар, а Лоис мыла посуду в кухне, я сделала необходимые приготовления — припрятала в кладовой на первом этаже пальто и шапку, а кроме того стащила из гостиной каминные щипцы и прихватила масляную лампу.

Около одиннадцати часов я была готова отправиться навстречу правде во всеоружии.

Да, навстречу правде. Потому что уже давно пора было разобраться во всём.

Спустившись на цыпочках на первый этаж, я вздрагивала от любого скрипа и шороха, но это были обычные звуки старого дома, а все его обитатели крепко спали. По крайней мере, никого из них не было слышно.

Надев пальто и шапку, я сунула под мышку щипцы, взяла фонарь и вышла на улицу.

Немного вьюжило, но я посчитала, что это мне на руку — следы занесёт, и никто ни о чём не догадается.

Возле церкви я огляделась — нет ли на улице какого-нибудь запоздалого прохожего, и юркнула в ворота, сразу отправившись на кладбище. Здесь я нашла безветренное местечко за памятником и зажгла лампу.

Идти стало гораздо приятнее, и я побрела по своей же проторенной тропке к склепу Огрестов.

Пришлось повозиться, чтобы сбить замок, но я справилась. Потом расшатала засыпанную снегом решётку и открыла её настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь.

Здесь не было ветра, и я сдвинула шапку на затылок, чтобы лучше всё разглядеть.

Каменные гробы тянулись в два ряда, и я подошла к двум крайним, на которых лежали засохшие листья и цветы. Смахнув их рукавицей, я прочла имена Шарля и Юджени Огрест с указанием лет жизни.

Да, это они… Невезучие родители Марлен, которым было отведено так мало счастья в жизни…

Поставив лампу на пол, я при помощи щипцов, действуя ими, как рычагом, попыталась сдвинуть плиту сначала с могилы Юджени, а потом с могилы её мужа, и чуть не заплакала от досады — плиты были слишком тяжёлыми для меня.

Одной мне тут точно не справиться.

Но кого позвать на помощь? Не могла же я подойти в Огресту и сказать: месье, я тут решила вскрыть могилы ваших почивших родственников, не поможете?

Забрав лампу и снова сунув щипцы под мышку, я закрыла входную решётку и привесила в пазы сломанный замок, постаравшись придать ему вид целого. Вышло — так себе, но если никто не станет приглядываться, то не заметят.

Вьюга усилилась, и обратно я добралась с трудом, проваливаясь в снег уже по колено. Я закрывала лицо от ветра, и поэтому налетела на кого-то, стоявшего поперёк дороги. Я успела испугаться, извиниться, а потом разглядела, что это статуя скорбящего ангела, и значит, я добралась до кладбища. Загасив лампу, я прошла через церковный двор и вышла на улицу. Отсюда до замка было около десяти минут пути прогулочным шагом, но не успела я отойти от церкви до того места, где густо росли ели, как что-то меня насторожило.

Бывает, что успеваешь заметить какое-то движение, услышать какой-то звук, но сам не отдаёшь в этом отчёта. А сознание уже сработало, и ты вздрагиваешь и боишься неизвестно чего. Вот и я то ли увидела, то ли почувствовала, но мгновенно поняла — что-то не так. И прежде, чем успела додумать мысль, резко свернула вправо и встала за деревом.

Я успела досчитать до десяти и почти убедила себя, что мои теперешние страхи — это ерунда после похода в могильный склеп, как вдруг из темноты, на фоне метущего снега, выдвинулась человеческая фигура. Кто-то шёл следом за мной… Вцепившись в щипцы, я затаилась под еловыми лапами, провожая взглядом человека, который ускорил шаги, а потом побежал — мягко, чуть пригибаясь — будто высматривал на дороге мои следы…

Когда он исчез за пеленой снега, я перевела дыхание.

Скорее всего, это какой-то горожанин припозднился и возвращался домой. Сейчас он уйдёт, и я тоже пойду домой…

Чёрная фигура вынырнула из-за снежного занавеса и прошла совсем рядом в противоположном направлении — человек зачем-то пробежал вперёд, а потом вернулся…

Может, что-то потерял, может это был другой прохожий, а может… увидел, что меня нет и вернулся.

Я не стала ждать, выскочила из-за дерева и со всех ног побежала к замку. Снег бил в лицо, но позади я сразу же услышала топот и тяжёлое дыхание — кто-то бежал за мной.

Наверное, никогда в жизни я не бежала так быстро. Я боялась оглянуться, чтобы не потерять скорости и не упасть, но всё-таки упала. Щипцы полетели в одну сторону, лампа — в другую, а сама я, запутавшись в юбке, попыталась спастись, убегая на четвереньках.

Кто-то подбежал ко мне, схватил за плечи, я забилась в мужских руках, пытаясь освободиться, и закричала, не слишком надеясь, что меня услышат.

— Кэт! С вами всё в порядке? — раздался взволнованный голос аптекаря Ферета.

— А-а… — промычала я и замолчала, сразу перестав сопротивляться, а он уже помогал мне встать на ноги, отряхивая воротник моего пальто.

— Это вы… шли за мной? — спросила я, чувствуя себя необыкновенно глупо.

— Шёл за вами? — удивился он. — Я шёл по улице, увидел вас в снегу… То есть, сначала увидел кого-то, но даже подумать не мог, что это вы… Что вы здесь делаете, Кэт? Одна, ночью…

— Решила прогуляться, мне не спалось, — я отряхнула юбку и поправила шапку, уже окончательно приходя в себя. — А что вы здесь делаете?

— Шёл от госпожи Минанж, — объяснил Ферет. — У неё разболелись суставы, я принёс ей мазь, да ещё пришлось обучать служанку, как правильно делать массаж… Вы точно гуляли? Странное место для прогулок, — он оглянулся на могильные плиты по ту сторону церковной ограды.

— Ничего не странное, — возразила я, стараясь держаться уверенно. — Прогулка здесь заставляет задуматься о вечном. Вы же знаете, что возле церкви небеса говорят с теми, кто ходит по земле.

— Тогда мне повезло, что небеса присоветовали мне пойти короткой дорогой, — засмеялся он. — Пошёл бы я по главной улице, где фонари, и не встретил бы вас.

— А вы… никого больше не видели? — спросила я осторожно.

— Что? Нет, никого, — аптекарь оглянулся. — А здесь был ещё кто-то? Вы гуляли не одна?

— Мне показалось, кто-то шёл за мной…

— Может быть, церковный сторож? — предположил Ферет. — Иногда он забывает принять пинту пивка и даже обходит двор — как и полагается сторожу.

Он опять засмеялся, и я засмеялась тоже — через силу, потому что мне было совсем не смешно. Подобрав фонарь, я обнаружила, что стекло на нём разбилось, и масло вылилось. Надо будет спрятать в кладовку, чтобы госпожа Броссар не сразу обнаружила порчу вещей. А щипцы придётся бросить — вряд ли аптекарь поверит, что я думала о вечном с каминными щипцами в руке. Постараюсь найти их завтра утром, пока Лоис не хватится.

— Позвольте, провожу вас? — предложил Ферет. — Чтобы вы больше не падали.

Конечно же, я позволила, и даже взяла его под локоть, потому что ноги у меня дрожали, как на пружинках. Оглянувшись, я не увидела никого на улице, но преследователь мог точно так же, как я, спрятаться за деревьями… Ведь получается, что меня преследовали?..

Всю дорогу до замка Ферет весело болтал, а я лишь поддакивала, думая о своём. Когда мы почти дошли, аптекарь вдруг спросил невпопад:

— А что у вас с Огрестом, Кэт? Говорят, вы скоро поженитесь. Барышня Дайана бесится — только что искры не летят.

— Всё это неважно и сплетни, — вяло ответила я, потому что сейчас это и в самом деле было неважно.

— Сплетни? Вы уверены? — уточнил он.

— Совершенно уверена.

— Значит, весной вы вернётесь в столицу? — продолжал расспрашивать он.

— Да, есть такие планы, — кивнула я.

— Тоже податься туда, что ли? — задумчиво протянул он. — Давно не был в театре.

— Да, было бы неплохо снова сходит туда, — опять кивнула я.

— Кэт, — рука аптекаря накрыла мою руку, лежавшую на сгибе его локтя. — Вы совсем ко мне не заходите. Приходите, обещаю молчать, как рыба.

— Ваша разговорчивость здесь ни при чём, — ответила я уклончиво. — Это из-за моей работы…

— Но полчаса-то можете уделить? — попросил он. — А если вы, скажем, пригласите меня завтра на чай?

— Странно приглашать гостей в чужой дом, — отшутилась я, осторожно высвобождая руку из-под его ладони. — Ведь я там сама гостья, вспомните.

Тут я немного покривила душой, потому что девиц из Шанталь-де-нэж и Бланкиров я приглашала в замок без зазрения совести. Да и Лиленбрука тоже… Но ведь это совсем другое…

— Мне пора, — попрощалась я. — Доброй ночи.

— Тогда буду ждать, когда заглянете в аптеку, — сказал Ферет.

— Да-да, — кивнула я через плечо.

Он стоял и смотрел мне вслед, пока я шла к крыльцу, а когда я уже взялась за дверную ручку, окликнул:

— Кэт, приходите, прошу вас!

Я помахала ему и поскорее юркнула в прихожую, сразу же заперев дверь. Светильники в коридоре были потушены, и только на втором этаже горел оранжевый огонёк, бросая тусклое пятно света на лестницу и часть коридора. Пройдя на цыпочках в кладовку, я запихнула разбитый фонарь в угол, за мешки с крупой, и так же тихо вышла, держась в тени и прислушиваясь — не выползет ли из своей комнаты госпожа Броссар. Я так старательно кралась, что не сразу заметила милорда Огреста, который точно так же крадучись вышел из кухни, держа корзину с едой.

Он прошёл совсем близко от меня, я услышала его дыхание. Меня так приморозило к стене, и я ожила только когда Огрест скрылся в столовой.

Вот ведь некстати вздумалось ему поесть ночью…

Чуть не попалась…

Я хотела подняться к себе, пока маркграф не обнаружил меня, и уже поставила ногу на ступеньку, но остановилась. Было как-то слишком тихо. Если Огрест решил устроить поздний ужин, то должен хотя бы звякнуть ножом или стул передвинуть…

Поколебавшись, я подошла ко входу в столовую и осторожно заглянула в комнату.

В окно, затянутое морозным узором, светила луна, и столовая была залита призрачным серебристым светом, но в ней никого не было.

То есть — совсем никого. Огрест пропал, исчез, испарился — как полуночный призрак.

Разумеется, я не поверила, что Огрест стал призраком. Понятно, что он сбежал из столовой потайным ходом. Постояв немного на пороге, я отправилась к себе в комнату, стараясь идти по краю лестницы, чтобы ступеньки не слишком скрипели.

Зачем бы Огресту есть в потайной комнате?

Не нравится столовая — иди в кабинет или в спальню…

Или же дело не в том, что маркиз Людоед проголодался посреди ночи?..

Я была возле своей комнаты, когда огонёк светильника вдруг трепыхнулся и погас от сквозняка.

Тихо скрипнув, отодвинулась деревянная панель возле кабинета Огреста, и милорд (уже без корзины) повернул кольцо настенного канделябра, закрывая потайную дверь. Меня маркграф не заметил и зашёл в кабинет, воровато отряхивая руки.

В коридоре было темно, но кольцо канделябра отражало лунный свет и притягивало меня, как по волшебству. Закрытые гробы… запертый склеп… и ночные перекусы в потайных комнатах замка… и Марлен убеждена, что дядя держит в плену её маму…

Ноги сами понесли меня к деревянной панели, а рука сама, как заколдованная, потянулась к кольцу, вкрученному в камень.

Кольцо повернулось бесшумно и очень легко, панель тихо скрипнула и отодвигаясь.

Прямо от моих ног вниз винтом уходили узкие каменные ступеньки, и откуда-то снизу лился оранжевый тусклый свет. Я сделала шаг, потом ещё шаг, а потом услышала, как кто-то со слезами в голосе несколько раз произнёс имя Марлен.

Больше я не сомневалась — сбежала по ступенькам и оказалась в подземелье с низким потолком, который поддерживали толстые, грубо отесанные колонны. Отсюда в разные стороны уходили чёрные провалы коридоров, а напротив лестницы в дальней части подземелья была ниша, закрытая решёткой — прямо как в моём сне… Пламя факела освещало эту нишу — постланный на пол восточный ковёр, изящный столик и кресло, кровать с пуховой периной и ворохом подушек… А на ковре, прислонившись спиной и затылком к стене, сидела молодая женщина с длинными чёрными волосами, спадавшими на плечи и грудь. Глаза у женщины были закрыты, и сначала я подумала, что она спит, но тут женщина встрепенулась и поглядела на меня.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом женщина медленно поднялась и подошла к решётке, вцепившись в неё и прижавшись лицом к железным прутьям.

— Кто вы? — спросила женщина тревожно.

— Сначала скажите, кто вы, и что здесь делаете, — сказала я, подходя ближе, но не слишком.

Сказать, что я была потрясена — это ничего не сказать. Черноволосая женщина в подземелье… Черноволосая, молодая, миловидная…

— Я — Юджени Огрест, — сказала она, глядя на меня опухшими от слёз чёрными глазами. — Ради всего святого, скажите, где мой муж? Где Шарль? Ноэль ничего мне не рассказывает…

— Ноэль? Речь о милорде Ноэле Огресте? — пробормотала я, машинально вытирая рукавом выступивший над верхней губой пот.

— Да, маркграф Огрест, — кивнула та, которая назвалась именем покойной леди Юджени. — Мой муж — его младший брат. Шарль. Что с ним? Где он?

Голова у меня пошла кругом, но я постаралась не терять её даже при таких обстоятельствах.

— Боюсь, — сказала я с запинкой, — Шарль Огрест умер…

— Умер? — женщина за решёткой посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Умер… Нет, я не верю… Я в это не верю…

Она бормотала, разговаривая сама с собой, и я подумала, что, возможно, не зря её заперли здесь. Если эта женщина сумасшедшая, к тому же, считает себя невесткой маркграфа… А у Огреста нет детей, ему наследует Марлен. Очень выгодно оказаться матерью Марлен…

Я не знала, как выглядела Юджени, и теперь рассматривала пленницу очень внимательно, пытаясь найти какие-то общие черты со своей ученицей. Похожи или нет? Вроде, похожи… А вроде — и не очень… И про меня можно сказать то же самое… Я тоже черноволосая, и глаза у меня тёмные…

— Послушайте… Юджени, — я назвала женщину тем именем, которым она мне представилась, — вы давно здесь?

— Семь лет, — ответила она и опустилась на пол, скользнув по решётке. — Ноэль держит меня здесь и ничего не объясняет…

— Он… жестоко с вами обращается? — спросила я, подходя к решётке почти вплотную.

— Что? — женщина будто не сразу поняла вопрос, а потом рассеянно ответила: — Нет, он заботится обо мне… Но он ничего не рассказывает… Откуда вам известно, что Шарль умер? — спросила она со страстью и надеждой. — Как он умер? Может, вы ошибаетесь? Наверное, он тоже где-то заперт!

— Насколько мне известно, он утонул семь лет назад, — сказала я, осторожно подбирая слова.

— Утонул?! — слёзы потекли из её глаз, но она их не замечала. — Как он мог утонуть? Он прекрасно плавает!..

— Не знаю, мадам, — я присела на корточки, чтобы наши лица находились на одном уровне. — Я — человек новый в Шанталь-де-нэж…

Взгляд её немного прояснился, и она поглядела на меня внимательнее и даже слабо улыбнулась — так могла бы улыбаться тень.

— А, вы — её учительница, — догадалась она. — Кэт, верно?

Я кивнула.

— Ноэль рассказывал о вас, — женщина подалась ко мне, вжимаясь в прутья. — Он говорит, что вы — славная девушка, и хорошо относитесь к моей девочке. Я видела вас — как вы катались с горки. Вы были вместе с Марлен и с Ноэлем… Вы ещё спустили его с горы…

— Как вы могли видеть это, мадам? — удивилась я.

— Ноэль иногда выводит меня погулять, чтобы я могла посмотреть, как играет моя дочка… — объяснила она. — В тот вечер он выпустил меня в северную башню, я наблюдала за вами из окна… Но смотреть издалека на дочь, не сметь к ней подойти, заговорить… Это пытка, вы понимаете? — она снова заплакала — на этот раз навзрыд, спрятав лицо в ладони.

— Успокойтесь, сударыня, — с перепугу я позабыла свой французский. — Но почему милорд держит вас вдали от Марлен?

— Не знаю, он такой скрытный, — она просунула руку сквозь прутья и поймала мою ладонь. — Пожалуйста, расскажите мне всё про мою дочь… Как она себя чувствует? Что ей нравится? С кем из детей она играет?

— С ней всё хорошо, она здорова, весела, — я высвободила руку из её пальцев, но женщина этого не заметила, жадно меня слушая. — Очень любит кукольный театр, сейчас играет на тамбурине в городском оркестре, а по средам мы посещаем общественную школу. Все мальчики влюблены в Марлен. Ведь она такая красивая…

— Она красавица, — сказала женщина с гордостью, и глаза у неё засияли. — Мой Шарль хотел мальчика, наследника, а я хотела девочку… Матерям всегда ближе девочки… Мне хотелось, чтобы у нас были свои, девичьи, тайны. Чтобы мы болтали о лентах и туфельках, наряжали кукол и наряжались сами… Я мечтала, что мы будем носить платья из одинаковых тканей — это так мило, когда мать и дочь одеваются в одном стиле… Я бы рассказывала ей сказки… Про Белоснежку, знаете? — она посмотрела на меня, и я молча кивнула. — Моя любимая сказка, — женщина полуприкрыла глаза и заговорила нараспев: — Была середина зимы, а королева сидела у окна, которое было в раме из чёрного дерева. Королева шила, засмотрелась на снег и уколола себе палец. Три капли крови упали на снег, и это было так красиво, что королева сказала: «Вот бы родилась у меня дочка — белая, как снег, румяная, как кровь, с волосами чёрными, как чёрное дерево. Аминь». И родилась у неё хорошенькая дочка — с кожей белой, как снег, с румянцем ярким, как кровь, с волосами чёрными, как чёрное дерево… Это всё про Марлен, верно?

Что-то стукнуло в темноте, и я вскочила, оглядываясь.

— Простите, мне пора идти, — сказала я.

— Пожалуйста! Не уходите! — взмолилась она, бросаясь на решётку.

Замок тяжело звякнул, ударившись о прутья, а я невольно попятилась.

— Кэт, прошу вас! — женщина за решёткой тянула ко мне руки. — Не уходите! Поговорите со мной ещё! Про Марлен!

— Мне надо идти, — повторила я, отступая. — Не говорите Ноэлю… месье Огресту, что я была здесь. Хорошо? А я приду к вам завтра.

— Придёте? В самом деле, придёте? — простонала она.

— Да, обещаю…

— Пожалуйста, не бросайте меня, Кэт! — летел мне вслед её голос. — Приходите, приходите! Заклинаю вас!

Я выбралась из подземелья, не вполне понимая, где нахожусь — на земле или в преисподней. Женщина в подвале, за решёткой — да это средневековье какое-то!.. А если она — действительно, леди Юджени, то это… это просто немыслимо!..

Предположим, что Юджени Огрест сошла с ума… Но почему маркграф не отправит её в богадельню, где есть врачи, помощь сиделок? Семь лет провести в подвале за решёткой?.. Быть разлучённой с дочерью?!.

Если только это — действительно, леди Юджени.

До утра я так и не смогла уснуть, строя планы и обдумывая то, чему стала свидетельницей. Что делать — я ещё точно не решила, но ясно было одно. Мне надо осмотреть семейный склеп Огрестов, чтобы узнать правду, и мне нужен союзник.

Лиленбрук?

Отпадает. Он — друг маркграфа, друг семьи. Для него Юджени Огрест давно мертва. Да он меня посчитает сумасшедшей, если я расскажу ему невероятную историю о пленнице в замке. И тем более, не полезет со мной проверять могилы. А мне надо было убедиться, что в склепе нет тела Юджени, чтобы подтвердить рассказ женщины. И если там не окажется и тела Шарля, я не поверю больше ни одному слову маркиза Людоеда!..

Мне стало больно от мысли, что хотя бы четверть из услышанных мною сплетен о маркграфе окажется правдой. Боль началась в голове, а отдалась прямо в сердце.

Как же так?.. Ведь я была уверена… уверена…

Он смотрел на Марлен с такой заботой… Я видела его взгляд…

Мелькнула безумная идея, что всё можно объяснить. Если я прямо спрошу Огреста, он расскажет правду, и всё станет на свои места…

Но я тут же очнулась: что можно объяснить? женщину, которая сидит в подвале, не видя дневного света?

А ведь Ферет меня предупреждал… И был прав насчёт Лиленбрука… И насчёт госпожи Броссар… Почему бы и слухам про Огреста быть не просто слухами?

Вскочив, когда только начало светать, я торопливо оделась и выскользнула из дома, незаметно прошмыгнув мимо Лоис, которая растапливала печь. Я сразу взяла курс на городскую аптеку, и, добежав до неё, застучала в дверь.

Ферет открыл мне минут через пять — заспанный, в халате и ночном колпаке, и увидев меня, мигом стащил колпак с головы и швырнул его за прилавок.

— Что случилось, Кэт? — встревожился Ферет, когда я прошла в аптеку, почти толкнув его. — Что-то с Марлен?

— С Марлен всё в порядке.

— Тогда почему…

— Я ведь вам нравлюсь? — спросила я, обернувшись к нему и глядя прямо в глаза.

— Что, простите?.. — пробормотал он.

— Я вам нравлюсь? — повторила я. — Можете оказать мне услугу? Только сохраните всё в тайне. Если не сможете, скажите сразу, и я уйду.

— Конечно, нравитесь, — он чуть смутился, но тут же заулыбался. — Звучит страшновато, но я надеюсь, вы не ограбление местного банка задумали?

— Нет, я задумала доброе дело, — сказала я серьёзно. — Но одна не справлюсь, мне нужна помощь. Я выбрала вас. Могу я на вас рассчитывать?

— Что? Да, конечно… — забормотал он. — Разумеется… А что произошло?

— Я вам всё объясню потом. Приходите к одиннадцати часам ночи к церкви.

— Вы хотите организовать тайное венчание? Если с моим участием — тогда я точно не опоздаю, — пошутил он.

— Найдите и захватите с собой лом, — продолжила я, и лицо у аптекаря вытянулось.

— Кэт, — начал он осторожно, — могу я хотя бы узнать, что вы задумали…

— Не можете, — перебила я его. — Значит, одиннадцать часов, лом и полная тайна, месье Ферет.

— Хорошо, — согласился он с покорностью.

Когда я уходила, то видела, что он провожает меня недоумённым взглядом, стоя на крыльце. Потом вспомнил о морозе, похлопал себя по плечам и скрылся в аптеке.

В это день я была как на иголках и изо всех сил пыталась это скрыть. Каминные щипцы я благополучно подкинула в комнату, так что никто ничего не заметил, а к обеду портниха привезла платье, важно затащив в замок круглую корзину, к крышке которой была пришпилена записка с пожеланиями счастливого Рождества от Саджолены. Когда я подняла крышку корзины, то на мгновение зажмурилась. Нежные переливы голубой ткани, белых кружев, серебряного шитья — казалось, что внутри находится сама зима. Младшая дочь мельника могла только мечтать о таком великолепии. И красные сапожки меркли по сравнению с этим чудом портновского искусства.

— Прекрасное платье для зимнего бала, — объявила портниха. — И мне кажется, вам, барышня, будет совсем впору. Только, может, в талии немного ушить…

Примерку решили устроить в детской, потому что там было большое зеркало и больше света от окна.

Натянув белые перчатки, портниха с огромной осторожностью извлекла платье из корзины, разложила его на постланную простыню и одновременно болтала, не умолкая.

— Зовите меня Беатрис, барышня, — она помогла мне раздеться до нижней сорочки и обмерила, — и я тут — лучшая портниха, осмелюсь сказать. Это если вам что-нибудь надо будет пошить… Ручки поднимите, сейчас я наброшу подол и помогу вам попасть в рукава, — она встала на табуретку, и я нырнула в прохладу и нежность шёлка, чувству, как замирает сердце. — Господин Лиленбрук сам прислал за мной сани, — Беатрис спрыгнула с табуретки и засуетилась вокруг, помогая мне надеть платье, а потом принялась закалывать булавками лиф и чуть длинноватый подол, — я ведь живу в деревне, что возле мельницы…

Я невольно вздрогнула, услышав про мельницу.

— Уколола? — испугалась Беатрис. — Простите сердечно, барышня! Так, теперь повернитесь… только медленно… Прекрасно сидит! Вы будете настоящей принцессой на празднике!

Марлен запрыгала, хлопая в ладоши, личико её так и светилось от радости.

— Мне тоже хочется бальное платье! — заявила она.

— Вам ещё рано, маленькая барышня, — наставительно сказала Беатрис, проверяя, не слишком ли широкая пройма. — Пожалуй, тут тоже немного уберём… Если ваш дядюшка разрешит, — она снова обратилась к Марлен, — я сошью вам прелестное голубое платьице. Конечно, это будет лён, а не шёлк, зато оттенок будет таким же нежным и глубоким. Потому что у нас растёт самая лучшая синиль. Вы приехали к нам зимой, барышня Ботэ, — она встала на колени, проверяя, ровно ли подогнут подол, — и зимой в Шанталь-де-нэж даже посмотреть нечего, но увидите, как весной здесь станет чудесно, словно в раю. Везде цветут гиацинты, и горы становятся по-настоящему голубыми. К нам приезжают даже из королевской оранжереи — за цветами. Наши гиацинты — самые лучшие. Говорят, что давным-давно здесь жила красавица-фея, которая призывала дождь, и у неё были длинные кудрявые волосы. Она влюбилась в человека и выбрала жизнь на земле, а не на небе, и после смерти превратилась в цветок. Старики до сих пор называют гиацинты «Кудрями феи».

— В ваших краях, если послушать, — сказала я мрачно, — фей и ведьм не сеют и не пашут, ни тут сами прорастают.

— Что с вами? — удивилась Беатрис. — На вас такое красивое платье, а вы мрачнее тучи. Я не слишком затянула лиф?

— Нет, — тут же улыбнулась я, чтобы не выдать, какие тяжёлые мысли меня одолевают, — просто удивилась, что в Шанталь-де-нэж все разговоры про ведьм.

— На севере всегда много колдунов, — со смехом подхватила портниха. — Повернитесь, я наживулю ленточки… Колдовство всегда заманчиво для людей, потому что оно даёт силу. Только плата за это слишком высока. И мы здесь прекрасно об этом знаем. Моя бабушка всегда говорила: «Есть три великие силы — волшебство, зима и любовь. Какую выберешь ты?».

— Очень философски, — пробормотала я. — И очень непонятно.

— Моя бабушка была той ещё затейницей, — согласилась Беатрис. — И немного не в себе, если честно. Но мы все её очень уважали. Ну-ка, посмотрите на себя, — Беатрис повернула меня к зеркалу.

Дверь в детскую распахнулась без стука, и на пороге появился маркграф Огрест. Наши взгляды встретились, и я увидела, как расширились его глаза, а потом он потянул ворот рубашки, будто тот его душил.

Мне тоже стало трудно дышать в этот момент — от страха, презрения, ненависти. Посадить под замок женщину и как ни в чём ни бывало разгуливать по городу, приударять за гувернантками и покупать подарочки. Лицемер! Но я постаралась скрыть чувства, чтобы не выдать себя и сказала:

— Надо было постучать, месье. Хорошо, что вы застали меня в платье.

— Прошу прощения, — Огрест начал заливаться краской и попятился. — Мне сказали, у нас гости… Я не думал, что вы устроите в комнате Марлен… — и он замолчал, жадно оглядывая меня.

— Вам нравится? — я немного приподняла подол и кокетливо выставила ножку.

— Вы прекрасны, — глухо произнёс он.

— Речь о платье, — заметила я невозмутимо.

Этот лицемер снова покраснел и сбежал, пробормотав что-то насчёт «важных и срочных дел». Беатрис прыснула в ладошку, а Марлен притихла, наблюдая исподлобья. Я смогла улыбнуться ей, а портниха с самым невиннейшим видом сообщила, что переделает платье за два дня.

— Вы будете в нём самой красивой, барышня Ботэ, — заверила она меня, лукаво подмигивая. — У милорда Огреста отменный вкус, он не соврёт.

«Не знаешь ты, как милорд Огрест умеет врать», — ответила я ей мысленно.

К вечеру я совсем извелась, а когда часы пробили десять, то в беспокойстве заходила по комнате, отсчитывая минуты. Время, как назло, тянулось убийственно медленно.

Я слышала, как удалилась к себе госпожа Броссар, как Лоис в последний раз грохнула заслонкой печи в кухне, и, наконец, в замке стало тихо. Словно в могильном склепе.

Подбодрив себя, что делается доброе дело, я натянула пальто, шапку и выскользнула из комнаты, замирая и прислушиваясь на каждом шагу.

Но никто не следил за мной, и никто не заметил, как я вышла из замка, прихватив с собой новый фонарь. Сердце трусливо дёрнулось, когда я вспомнила о вчерашнем преследовании, но на дороге среди ёлочек уже маячил аптекарь в обнимку с ломом.

— Вы должны были ждать у церкви! — зашипела я на Ферета, подбегая к нему и разворачивая прочь от замка. — Вас же могли увидеть!

— И что? — не понял он, но послушно пошёл, куда я его толкала.

— Не во что! — перебила я его фразой деревенского жаргона. — Сказала — возле церкви, значит, надо было ждать возле церкви. Идёмте.

— А куда мы идём? — он положил лом на плечо.

— Увидите, — буркнула я, беря его под руку и заходя в церковный двор.

— Надеюсь, мы не за церковным серебром? — пошутил Ферет, но как-то очень неуверенно пошутил.

— Не волнуйтесь, — я покрепче сжала его ладонь. — Нам сюда.

Мы прошли по дорожке мимо могил и свернули к склепу Огрестов.

— Кэт, мне всё это как-то не нравится… — заметил аптекарь, когда впереди показался грот, закрытый решёткой. — Тут заперто, к вашему сведению, и милорд будет в бешенстве, если мы сломаем замок.

— Тут всё сломано до нас, — я вытащила замок из пазов и положила его на камень у входа.

Ферет молчал, но его молчание было красноречивее всех слов. Когда я зажгла фонарь и отодвинула решётку, аптекарь сделал последнее предупреждение:

— Я с вами, конечно, и в огонь и в воду, Кэт. Но это уже слишком…

— Заходите! — скомандовала я.

Он вздохнул и протиснулся вслед за мной через приоткрытую решётку.

— Помогите сдвинуть, — я поставила фонарь на могилу Юджени и упёрлась ладонями в крышку гроба Шарля.

— Кэт, — аптекарь покачал головой, — вы ведь не успокоитесь?

— Нет, — отрезала я. — Мне надо знать, что находится внутри.

— Зачем?

— Есть причины. Ну же! Или вы верите в привидения и проклятия?

— Нет, не верю, — обречённо согласился он и вставил лом в щель между гробом и крышкой.

Камень подался не сразу, но постепенно мы сдвинули его, тяжело дыша от усердия. Схватив фонарь, я посветила внутрь гроба. Там лежали остатки истлевшей одежды и человеческие кости.

— Значит, Шарль Огрест, и правда, умер, — сказала я, испытав странное облегчение.

Если в соседней могиле тоже окажутся кости, то Ноэль Огрест уже не будет выглядеть преступником. И заточение женщины в подвале пусть и останется спорным и сомнительным, но его можно как-то разумно объяснить… Самозванка, объявившая себя матерью Марлен, например…

— В том, что он умер, сомнений не было, — сказал Ферет и тоже наклонился над гробом, хмурясь и внимательно разглядывая останки. — Но вот в том, что он утонул — большие сомнения.

— Вы о чём? — не поняла я.

— У него трещина в черепе, — мрачно сказал аптекарь. — Ему проломили голову. Уж в этом я разбираюсь.

— Вы уверены?

Мы с Феретом соприкоснулись плечами, и я не отстранилась. Наоборот, нашла его руку и сжала, потому что сейчас он был единственным, кто стал причастным к моей тайне… и к тайне семейства Огрестов….

— Более чем уверен. Сами взгляните, — он просунул руку в гроб и осторожно перевернул череп. — Кто-то ударил его сзади, по затылку.

— Но Шарль мог получить такую рану во время падения. Они упали в озеро, — совершенно неожиданно я начала говорить горячо, словно пыталась убедить в чём-то и аптекаря, и саму себя.

— Тогда он как-то странно упал, — неумолимо продолжал аптекарь. — Думаете, при падении в коляске получится удариться раз пять одним и тем же местом?

— Он мог удариться о подводные камни, о бортик…

— Вы как будто пытаетесь кого-то оправдать, — Ферет посмотрел на меня пристально. — Оправдать… милорда Огреста?

— Помогите сдвинуть другую крышку, — вместо ответа я подошла к гробу Юджени.

Нам пришлось повозиться, потому что крышка здесь была гораздо тяжелее, но, в конце концов, мы сдвинули плиту сначала на четыре пальца, потом на ладонь, на две ладони… Я нетерпеливо схватила фонарь, чтобы посветить, а потом…

— Там пусто, — сказал Ферет растерянно, а я замерла, чувствуя пустоту не только в голове, но и в душе.

Пусто. В могиле Юджени Огрест никого нет.

— Что происходит? — спросил аптекарь после долгого молчания. — Вы понимаете, Кэт, что мы совершаем подсудное и опасное дело?

— Я понимаю, что история с утопленниками шита белыми нитками, — процедила я сквозь зубы. — Вот он — младший Огрест с пробитым черепом, — я мотнула головой в сторону гроба Шарля, — а его жена — пленница в замке.

— Пленница?

— Огрест семь лет держит её в подвале, — сказала я, до боли сжимая металлическое кольцо фонаря. — Я сама видела её и разговаривала с ней. Она не может выйти к людям, не может увидеться с дочерью…

— Невозможно… — пробормотал аптекарь.

— Возможно, — жёстко ответила я. — Она мертва для всех. Понимаете? Она живой человек, но для всех давно умерла. Как такое может быть?! Этот милорд Огрест… это не человек, это чудовище!.. Вот для чего надо было устраивать похороны с закрытыми гробами, и вот для чего он сидел рядом с ними. Лиленбрук думал, что тут вселенское горе, а этот людоед просто охранял гробы, чтобы скрыть правду! Правду, что один убит, а вторая — жива!

— Постойте, — аптекарь отобрал у меня фонарь, поставил его на каменный пол, а меня взял за плечи и осторожно встряхнул. — Вы очень взволнованы. Не рубите с плеча, успокойтесь. Вы понимаете, как это опасно — то, что мы узнали? До весны мы заперты в этом городе, нам не убежать. Если станет известно, что мы открыли гробы и увидели…

— Да, — ответила я, с усилием обуздывая свой гнев, потому что мне хотелось бежать, обличать, немного убивать, если это будет необходимо, — вы правы. Это опасно. Надо молчать. Пока.

— Пока? Заклинаю, Кэт, не предпринимайте ничего.

— Что я могу предпринять? — невесело усмехнулась я. — Написать письмо королю и отправить его с голубем?

— В Шанталь-де-нэж не держат почтовых голубей, — сказал Ферет серьёзно. — А вот вам лучше переехать из замка.

Несколько секунд я обдумывала это предложение, а потом покачала головой:

— Нет, как раз это и вызовет подозрение.

— Но вы будете в безопасности, — возразил аптекарь. — Кэт, слышите? В безопасности.

— Кто из нас в безопасности? — сказала я, поднимая фонарь. — Вы сами сказали, что до весны мы заперты в этом городе.

— Одно дело — в городе, а другое — в доме… — он осёкся.

— В доме лорда Огра, — закончила я фразу за него. — Вам это не напоминает детскую сказочку? Как мальчик-с-пальчик оказался в логове людоеда?

— Кэт, это — не сказочки, — почти сердито сказал он.

— По-крайней мере, не смешные, — согласилась я. — Вот что. Никому ни слова, хорошо? Я должна вернуться, Феликс. Надо решить, как помочь этой несчастной… Как помочь Юджени…

— Можете рассчитывать на меня во всём, — только и сказал он.

Мы передвинули крышки гробов на место, закрыли решётку, прицепили замок, и тщательно замели свои следы еловыми ветками.

Ферет проводил меня до замка и отпустил — нехотя, призывая быть очень, очень осторожной. Конечно же, я пообещала ему смотреть в оба и держать ушки на макушке, но сразу же отправилась в подземелье.

Юджени была там одна, а на столе стояли тарелки с остатками ужина — Огрест уже побывал здесь, притащив пленнице еды и воды. Какой заботливый тюремщик!..

Увидев меня, бедная женщина бросилась к решётке и приникла к ней, протягивая мне руку.

— Вы пришли, Кэт! — сказала она, пожимая мою ладонь. — Как там Марлен? Как моя девочка? День прошёл хорошо?

— С Марлен всё в порядке, — сказала я твёрдо, — но сейчас речь не о ней, а о вас. Простите, что я не поверила вам сразу. Теперь верю.

— Верите чему? — спросила она удивлённо.

— Тому, что вы — леди Юджени.

— Но… кто я могла быть по-вашему? — она захлопала ресницами. — Спросите Ноэля, он подтвердит… и господин Лиленбрук… и Саджолена…

— Поменьше лишних слов, — перебила я её. — Я намерена помочь вам бежать.

— Бежать?!

— Да. Подальше от этого изверга, от этого якобы благородного мужчины — милорда Огреста.

— Но Ноэль так заботится обо мне… — слабо запротестовала она. — Обо мне, о Марлен…

— Опомнитесь! — чуть не прикрикнула я на неё. — Вы не понимаете, что стали его пленницей? Он до сих пор любит вас? Он вас домогается?

— Что? Нет! — перепугалась она. — Почему вы так говорите? Да, у нас произошли… произошло… некоторое недопонимание… Но потом всё разрешилось. Ноэль знает, что я люблю только Шарля… Любила… люблю… — она всхлипнула и посмотрела на меня с отчаянием. — Шарль, действительно, умер?

— Не умер. Убит, — хладнокровно заявила я. — В семейном склепе лежит его череп — с разбитым затылком. И что-то мне подсказывает, что ваш муж был убит именно добреньким милордом Огрестом. Или по его приказу.

Юджени ахнула и стала белой, как простыня. Она прижала руки к щекам и только и повторяла «нет, нет».

— Нет, Ноэль не может… — произнесла она, наконец, более-менее внятно. — Я не верю…

— А чему поверите? — я начала терять терпение. — Есть другая причина, почему он держит вас здесь? Так расскажите мне, чтобы я не думала плохо о хорошем Ноэле.

— Он сказал, так лучше, — с трудом выговорила Юджени.

— Для кого?

— Для меня и для Марлен…

— Чем лучше? Опомнитесь! — теперь я уже сердилась по-настоящему. — Вам надо бежать, вам надо быть вместе с дочерью. Разве нет? Разве вы не хотите быть рядом с Марлен? Вам нравится сидеть здесь?

— Нет, — прошептала она и сжала прутья решётки так, что побелели костяшки пальцев.

— Вы не рассказали милорду обо мне? — продолжала допытываться я.

— Нет, — снова прошептала Юджени.

— Вот и хорошо. Вы знаете, где хранится ключ от решётки?

— Нет, — прошептала она в третий раз. — Но я видела, что Ноэль кладёт его в карман камзола… Такой большой ключ, с фигурной бородкой… Старинный…

— Ждите меня и ничего не бойтесь, — сказала я и похлопала её по плечу. — Я спасу и вас, и Марлен.