Глава 18. Тайна семьи Огрестов

План спасения был прост и гениален — я была в этом уверена. В тот день, когда Планели отбыли ночевать к себе домой, у Лоис были похищены сонные капли, а в печь был отправлен вкуснейший бисквит с изюмом и цукатами. Никаких пирогов с черносливом, как советовали некоторые строптивые книги! Никаких тортиков «Мужская радость» для тех, кто мужчина лишь по определению!

Было бы хорошо, если бы госпожа Броссар тоже взяла выходной, но, как назло, она не собиралась уходить. Ладно, всё равно она будет в спальне и не помешает.

К вечеру я поджидала Огреста, наряженная в красные сапожки, любимую укороченную юбку и кофточку с глубоким вырезом. Чтобы сразить с первого взгляда, очаровать врага сразу и усыпить бдительность.

Маркграф нарисовался к восьми часам, забрал из кухни приготовленный Лоис поднос с ужином и ушёл к себе в кабинет. Я втайне порадовалась, что не в спальню, схватила приготовленный свой поднос, засекла пять минут, а потом постучалась в дверь кабинета.

Я открыла, не дожидаясь разрешения, и Огрест, стоявший у окна, резко обернулся.

На столе остывал ужин, к которому никто не притронулся, и я поставила рядом свой поднос, стараясь не замечать, каким страдальческим тут же стало лицо маркграфа.

Старалась не замечать, но внутри так и кипела от возмущения.

Страдалец!..

Посадить бы в подвал его! На семь лет! Вот тогда поглядели бы, какое у него стало лицо!

— Зачем вы здесь? — спросил Огрест, помедлив.

— А вы не видите? — ответила я вопросом на вопрос. — Принесла вам сладкое. Это в качестве примирения, месье.

Он молча смотрел, как я постилаю салфетку, как отрезаю кусочек торта, наливаю кофе в чашку, и становился всё задумчивее и печальнее. С такой печалью людоед мог бы смотреть на цветочки и ягодки, думая о бренности бытия.

— Не хотите ужинать — выпейте кофе, — предложила я. — Кофе прогоняет дурные мысли, и на сердце сразу станет светлее.

— Вы так наивно верите, что лакомства всегда развеют горе? — усмехнулся он.

— Пусть не развеют, но сердце смягчат, — я кокетливо улыбнулась. — Вам сколько сахара?

— Одну ложку, — подсказал он, по-прежнему стоя у окна.

Я насыпала и размешала, не переставая поглядывать на маркграфа с улыбкой.

Он, наконец, отлип от подоконника, подошёл к столу и спросил:

— Опять тортик? Я так скоро растолстею.

«Вам пойдёт», — чуть не буркнула я, но сдержалась и сказала мягко:

— Боитесь растолстеть — не ешьте много, месье. К тому же, здесь — изюм и цукаты. Это очень полезно зимой. Кстати, не поблагодарила вас за ёлочку. Это было так мило с вашей стороны.

— Мне показалось, ёлка будет уместнее в гостиной, чем метла, — ответил он, глядя на чашку кофе и барабаня пальцами по столешнице.

Почему он не пьёт кофе? Не разгадал ли мою хитрость? Я занервничала, но тут Огрест предложил:

— Поужинайте со мной, Кэт? Мы с вами, и правда, как-то очень бурно переживаем эту зиму, пора бы заключить перемирие.

— Рада, что вы тоже к этому готовы, — подхватила я. — Конечно, с удовольствием составлю вам компанию.

— Позвольте, поухаживаю за вами, — он пододвинул мне кресло, а сам сел в кресло по ту сторону стола и отпил кофе. — Корица? — спросил он, вопросительно посмотрев на меня.

— И анис, — сладко ответила я, изо всех сил стараясь не показать, что меня пробила дрожь от подмышек до коленок.

— Очень вкусно, — похвалил он. — А торт вкусный даже на вид.

— Попробуйте, — я пододвинула ему блюдце. — И я попробую тоже. Только лишнее блюдце не принесла…

— Берите моё, — щедро разрешил он и придвинул мне не только блюдце, но и вторую чашку, которая стояла на его подносе. — А я так… — он взял кусок торта пальцами и откусил. — Значит, весной нам надо ожидать открытия столичного кафе «У Прекрасной Кэт»? — спросил он, прожевав.

— Это мечты, — уклончиво ответила я, отправляя в рот кусочек, и чувствуя, что не смогу его проглотить — в горле пересохло от волнения.

— Иногда мечты сбываются. А у вас явный талант к выпечке, — ответил он как-то странно, будто думая о другом, и вдруг сказал: — Простите меня, Кэт. Я повёл себя отвратительно. И я был неправ по отношению к вам.

— Вот как? — честно говоря, я не знала, что ещё сказать.

Случаев, когда милорд Огрест повёл себя «не так» было слишком много, бесполезно даже гадать, о каком пошла речь.

— Вы помирили Лиленбруков, — продолжал маркграф, постепенно уничтожая торт и запивая его кофе, — вы каким-то образом смягчили сердце Жозефины — она ведь согласилась на брак сестры с Тутуром Гарленом…

— Какие у вас познания о городской жизни, — заметила я. — Но я тут ни при чём. Они сами так решили.

— Не думайте, что я слепой и глухой, — он усмехнулся и подлил себе ещё кофе. — Я прекрасно понимаю, что всё это произошло только благодаря вашему вмешательству. Признаться, я не верил, что из этого получится что-то хорошее.

— Может, самое время поверить в меня? И довериться? — эти слова вырвались вопреки моему желанию.

Но я сказала это — и замерла в ожидании ответа.

Если сейчас Огрест покается… расскажет о своих злодеяниях…

— Вот я и решил извиниться, — сказал он добродушно. — Надеюсь, вы простите меня за ту выходку… Мне, действительно, стыдно и очень неловко. Не знаю, что тогда на меня нашло.

— Вы о том, как бегали за мной в одних подштанниках? — невинно поинтересовалась я.

— Кэт! Пожалуйста! — он густо покраснел и доел торт.

— Да ладно, прощаю, — я пожала плечами, наблюдая, как маркграф допивает кофе. — Забудем обо всех недоразумениях, и будем жить в мире и дружбе.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказал он серьёзно и добавил: — А почему вы не пьёте кофе?

— Пью, — я поднесла чашку к губам, но когда Огрест взял ещё кусок торта, быстро поставила её на стол. — Рада, что мы друг друга, наконец-то, поняли, месье. С вашего позволения, я пойду. Пожелаю Марлен доброй ночи, пока она не уснула.

— Поцелуйте её за меня, — попросил он, поднимаясь, чтобы проводить.

Его немного шатнуло, он нахмурился и потёр лоб, но открыл передо мной дверь и даже поклонился.

— Доброй ночи, Кэт, — сказал он, — не забудьте про поцелуй.

— Не забуду, — улыбнулась я ему.

— А мне позвольте… — он взял меня за руку и поцеловал кончики моих пальцев — прижался губами и задержал мою руку немного дольше, чем требовалось по этикету. — Ещё раз прошу прощения, — глухо сказал он, отпуская меня.

— Спокойной ночи, — пожелала я ему и вышла из кабинета с бьющимся сердцем.

Нет, не такой уж и невинный лапочка этот маркиз Людоед! Ручки-то он целует, как заправский ловелас! Только это уже ничего не изменит. У него был шанс рассказать правду, он им не воспользовался. Поэтому Кэт принимается за дело с чистой совестью.

С чистой! Потому что я, абсолютно точно, совершаю доброе дело! Потому что сидеть в подвале семь лет — это негуманно даже к преступникам! А уж держать там слабую юную женщину…

Теперь надо было действовать осторожно, не торопиться, но и не медлить. Я понятия не имела, сколько времени продлится эффект сонных капель, которые я добавила в кофе, а мне надо было ещё найти ключ, освободить Юджени и вывести их с Марлен из замка. Спрятать мать и дочь я решила у Лиленбрука. Пусть старик и друг Ноэля, но он переменит мнение об этом злодее, когда узнает правду. Тем более, Саджолена тоже вступится за подругу… Саджолена — добрая… Она искренне переживала смерть Юджени… Когда узнает, что подруга жива…

Отсчитав полчаса, я на цыпочках вышла из комнаты.

Сначала постояла под дверью спальни госпожи Броссар, но там было тихо, а потом отправилась в кабинет Огреста.

Приоткрыв дверь, я увидела чудную картину — маркграф мирно посапывал, сидя в кресле, перед недопитой чашкой кофе и почти прогоревшей свечой.

Снотворное подействовало! Теперь — ключ…

Стараясь даже не дышать, я проверила все карманы одежды маркграфа, но ключа, о котором говорила Юджени, не нашла. Где же Огрест его прячет? Я методично перерыла весь кабинет и обшарила ящики стола, но ключ не обнаружила.

Где же… где же…

Куда бы я спрятала самое ценное, что у меня есть?

Снова приблизившись к маркграфу, я со всеми предосторожностями расстегнула на нём рубашку и похвалила себя за догадливость — на шее у Огреста висела цепочка, а на ней — тот самый старинный ключ с фигурными бородками. О-ла-ла, месье! Плохо вы храните свои тайны!

Чтобы снять цепочку, мне пришлось уложить графа головой себе на плечо. Он не проснулся, но вздохнул и смешно причмокнул губами. Ну просто милый мальчик, а не Людоед!..

Теперь — Юджени.

Я летела в подвал, как на крыльях. Юджени вскочила ко мне навстречу, и я торжественно показала ей добытый ключ. Он подошёл идеально, замок открылся легко, с двух оборотов, и вот уже пленница выходит на свободу, глядя на меня с восторгом и страхом.

— Ничего не бойтесь, — подбодрила я женщину, и обняла её за талию, помогая подняться по ступенькам. — Мы заберём Марлен и спрячем вас у Лиленбруков. Никто не посмеет разлучить мать и дочь, и вы больше не будете сидеть под замком.

— Не знаю, как вас благодарить… — пошептала она, — но что скажет Ноэль?

— Понятия не имею, что он будет говорить в своё оправдание, — сказала я жёстко. — Как по мне, его надо отправить под суд.

— Что вы! Что вы! — ахнула Юджени. — Он… он добрый.

— И это мне говорите вы? — возмутилась я. — Которая семь лет была под замком?

— Всё так странно… — сказала она и удручённо покачала головой. — И ещё мне страшно, барышня Ботэ… Правильно ли мы поступаем?

— Сейчас вы увидите дочь, и все сомнения рассеются, — сказала я, ободряюще ей кивнув. — Только не шумите. В замке есть ещё добрая нянюшка. Ей я не подливала сонных капель.

— Вы — отчаянная, — с благоговением произнесла Юджени.

— Идёмте, — я взяла её за руку, и мы вышли из подземелья.

К моему удивлению, Юджени прекрасно знала, где спальня Марлен. Она так и бросилась к её двери, но на пороге остановилась, в волнении прижимая руки к груди.

— Подождите, — пробормотала она, — мне надо успокоиться. Ноэль приводил меня сюда… Когда Марлен не было, конечно… Но сейчас я увижу её… мою девочку…

— И она увидит вас, — сказала я, обнимая женщину за плечи. — И обрадуется.

— Всё так странно… — прошептала она, но я уже открыла дверь.

В детской горел маленький ночник, и в его рассеянном свете Марлен, спавшая в кроватке под пологом, казалась принцессой из сказки.

— Она такая красивая… — Юджени всхлипнула и беззвучно заплакала, зажав рот ладонью.

Я тоже чуть не прослезилась, глядя на неё. Семь лет в разлуке с дочерью — как материнское сердце это выдержало?.. Но теперь всё закончилось. Конец чёрным делам Огреста. Теперь все узнают правду.

— Давайте, лучше я разбужу Марлен, чтобы она не испугалась, — я погладила Юджени по плечу и подошла к кроватке. — Проснись, Марлен… — тихо позвала я. — Проснись.

Девочка открыла глаза — через силу, борясь со сном, и зевнула.

— Марлен, посмотри, кто к тебе пришёл, — продолжала я. — Твоя мама… Она здесь…

Глаза её сразу прояснились и широко распахнулись.

— Мама?.. — сказала она тоненьким голоском.

— Она здесь, она жива, как ты и говорила, — сказала я и махнула рукой, подзывая Юджени.

Та подошла медленно, двигаясь, словно во сне, и склонилась над кроватью.

— Доченька… — сказала Юджени, сглатывая слёзы, — доченька, ты меня узнаёшь?

— Конечно, она вас узнает, — сказала я, а в следующее мгновение Юджени вцепилась Марлен в горло и начала её душить.

Всё это не могло происходить на самом деле, но это происходило! Я промешкала всего пару секунд, а потом попыталась разжать руки Юджени:

— Стой! Отпусти! — закричала я, с ужасом глядя, как багровеет лицо Марлен.

Но разжать пальцы безумной женщины оказалось сложнее, чем разогнуть подкову. Будто я сражалась не с хрупкой тоненькой леди, а с демоном в человеческом обличии. Я бестолково царапала её и даже попыталась укусить, но получила такой удар локтём в бок, что не смогла удержаться на ногах и свалилась на пол, опрокинув стул.

— Юджени! Остановитесь! Ради всего святого! — закричала я, снова бросаясь на неё.

На этот раз я схватила её за волосы, но она даже не заметила этого, продолжая вжимать Марлен в подушку… Ещё немного и будет поздно!..

Дверь детской распахнулась, и я обернулась с надеждой на помощь, но на пороге стояла госпожа Броссар, а не милорд Огрест… Ещё бы… Ведь милорд Огрест спит крепким сном… Кэт, что же ты наделала…

— Держите! — крикнула госпожа Броссар, схватила и швырнула мне большую фарфоровую куклу.

Я поймала её, сразу сообразив, что надо делать, и со всей силы ударила Юджени куклой по голове.

Фарфор разлетелся вдребезги, а сумасшедшая ахнула и отпустила Марлен, прижимая ладони к макушке. Кажется, я заметила кровь, но любоваться на это было некогда.

Схватив девочку, которая надсадно закашлялась, пытаясь глотнуть воздуха, я бросилась к выходу.

— Марлен!!. — раздался позади жуткий, нечеловеческий вопль, но я не оглянулась.

— Бегите! Задержу! — госпожа Броссар посторонилась, пропустив нас, и захлопнула дверь.

Я услышала жуткое рычание, которое никак не могла издать женщина, а потом — страшные звуки ударов и падения, но не остановилась. Пробежав коридор, я помчалась вниз по лестнице, а наверху уже стало тихо-тихо, как в могиле. Невольно я замедлила шаг, и тут же внизу скрипнула невидимая дверь, и раздался шелестящий голосок Юджени:

— Марлен! Где ты, моя девочка? — звала она кротко и испуганно. — Кэт, где вы? Марлен, выйди… Мама не причинит тебе зла! Мама не обидит тебя!

Юджени вышла из столовой, оглядываясь по сторонам, и я похолодела, понимая, что дорога к входной двери закрыта. Если Юджени жила в этом замке, она, наверняка, знала все ходы-выходы, и отрезала нам путь к бегству… Сейчас она поднимет голову и заметит нас…

Прижав к себе Марлен, я рванула обратно и бросилась по лестнице наверх, до третьего этажа.

Дробный перестук каблучков — а потом снова стало тихо. Я сразу прекратила бестолковую беготню и юркнула в первую попавшуюся приоткрытую дверь. Это был танцевальный зал, где совсем недавно мы с девицами устроили весёлую какофонию, не представляя, какое чудовище прячется в подвале замка…

Марлен в моих руках дрожала, как в лихорадке. Зубы у неё стучали, и она цеплялась за меня с таким отчаянием, что оторвала кружева с воротника.

Я пробежала до клавесина и опустилась на пол между ним и стеной, сжавшись клубочком и прижимая девочку к себе.

— Тише, маленькая, — только и смогла я шепнуть. — Прошу, тише…

Мы затаили дыхание, когда в коридоре осторожно стукнули каблуки, и Юджени снова принялась звать Марлен, уговаривая её не прятаться.

Дверь в танцевальный зал приоткрылась, в лунном свете мелькнула стройная грациозная тень… И тут эту тень догнала другая — гораздо выше и шире в плечах.

— Иди сюда, Юдж, — раздался голос милорда Огреста, — всё хорошо. Давай, я помогу тебе. Идём, идём со мной.

— Ноэль! — всхлипнула она в темноте. — Что происходит?! Скажи мне честно, что со мной?

— Ничего, — продолжал он успокаивающим голосом, — но нам лучше уйти отсюда. Пойдём ко мне в кабинет, там светло и горит огонь в камине, там лучше, чем здесь.

— Ты опять не говоришь правду! — теперь Юджени заплакала навзрыд. — Что я сделала? Что я сделала со своей девочкой?!

— Идём, Юдж, тебе надо отдохнуть, — Огрест вывел сумасшедшую из зала, и было слышно, как он уговаривает её в коридоре, а потом уводит вниз по лестнице.

Но мы с Марлен продолжали сидеть в своём укрытии, тесно прижавшись друг к другу и боясь пошевелиться. Прошло несколько очень долгих и жутких минут в темноте и в тишине, когда на стенах заиграли отблески огня, и появился маркграф, держа в руке подсвечник.

— Выходите, — жёстко приказал он, и я поднялась на ноги, потянув за собой девочку.

Коленки подкашивались, но я проковыляла до двери и опустила голову, стыдясь смотреть Огресту в глаза.

— Я запер её в кабинете, — так же жёстко продолжал маркграф. — Возьмите Марлен, идите в комнату госпожи Броссар, запритесь и сидите там, пока я не скажу.

У него были мокрые волосы, и вся одежда промокла на плечах и груди, но я не осмелилась спросить — почему. Он проследил, чтобы мы зашли в комнату, постоял, пока я запирала дверь, а потом ушёл. Я налила воды из графина и напоила Марлен, а потом осмотрела её шею, где проступали синяки от пальцев.

Девочку трясло, она смотрела на меня широко распахнутыми пустыми глазами, губы её беззвучно шевелились, и я была уверена, что она повторяет одно: ведьма… ведьма…

Я уложила её в постель госпожи Броссар, укутала и села в ногах, положив рядом каминные щипцы, если будет нужно обороняться.

Прошло около четверти часа, пока в дверь не стукнули, и милорд Огрест попросил открыть. Сжав щипцы в ладони, я открыла дверь и впустила маркграфа и госпожу Броссар, которая шла, опираясь на его руку, прихрамывая и морщась от боли.

— Не зовите Ферета, — попросила она, когда я взяла её под локоть и помогла сесть в кресло. — Ничего страшного, со мной не случилось… А если приведёте этого сплетника, завтра весь город будет знать…

— О вас надо позаботиться, — угрюмо возразил Огрест.

— Кэт поможет мне, — сказала госпожа Броссар. — Как Марлен?

— Очень напугана, — выдавила я через силу.

— Возьмите в шкафчике успокоительную настойку, будьте добры, — сказала госпожа Броссар, обращаясь ко мне. — Там же есть графинчик с вином. Разбавьте его пополам водой, добавьте шесть капель настойки и дайте Марлен выпить. И сделайте ей компресс на шею…

— Хорошо, — прошептала я, избегая смотреть на Огреста, но всё равно чувствовала его осуждающий взгляд.

— Не волнуйтесь, Ноэль, — госпожа Броссар откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, — мы справимся. Идите к ней.

— Верну её в подвал, — сказал он мрачно и протянул руку ладонью вверх. — Ключ. Будьте так добры.

— Д-да… — пробормотала я, доставая из поясного кармашка ключ от решётки и передавая маркграфу.

Когда он ушёл, я торопливо достала из шкафчика настойку, капли и тканевые бинты. Госпожа Броссар ни в чём не упрекала меня, но легче от этого не становилось.

Я напоила Марлен разбавленным вином, добавив лекарство, сделала винный компресс на шею и сидела рядом, держа за руку, пока девочка не уснула. Потом подошла к госпоже Броссар, которая по-прежнему сидела в кресле, закрыв глаза.

— Вы сильно пострадали? — спросила я робко.

— Парочка ушибов — и только, — ответила она. — Если нальёте воды, буду очень благодарна. И помогите снять чепец…

Я распустила вязки её ночного чепца, подала напиться и села на скамеечку возле её ног.

— Вы знали, — сказала я, переплетя пальцы и глядя в пол. — Вы знали, что Юджени Огрест не в себе, и что милорд держит её в подземелье.

— Нет, не знала, — ответила она, опять откинувшись на спинку кресла. — Но догадывалась. Я пыталась помочь ему, ведь он был совсем один, бедняжка. Он старался сохранить эту тайну, а вы… вы, Кэт, так рьяно взялись за дело, что за несколько недель разрушили весь его мир, который он выстраивал семь лет… А ведь я просила вас остановиться.

— Простите… — запоздалые слёзы хлынули из глаз, и я расплакалась, уткнувшись лицом в ладони.

Госпожа Броссар позволила мне выплакаться, а потом я почувствовала её руку на своей голове.

— Что сделано — уже не исправить, — сказала госпожа Броссар, поглаживая меня по макушке, как маленькую непослушную девочку. — Я тоже виновата перед вами. Простите меня за молчание. Но вы сами понимаете, что такие тайны не раскрывают юным и красивым гувернанткам.

— Простите, что я плохо о вас думала, — выпалила я. — Я так ошибалась!..

— Все мы ошибаемся, — сказала она философски. — Дайте мне подушку, пожалуйста. Хотелось бы отдохнуть.

Я с готовностью натаскала ей подушек, подсунув их под локти и плечи, и укрыла её пледом. В дверь постучали, и появился Огрест с лицом, как у каменной статуи.

— Как вы? — спросил он у госпожи Броссар.

— Почти прекрасно, — заверила она его. — Марлен спит, я присмотрю за ней. Проводите барышню Ботэ в её комнату… Девушке тоже надо поспать, она многое пережила этой ночью…

— Лучше я останусь здесь, — быстро сказала я. — Может понадобиться моя помощь.

— Марлен проспит до утра, — госпожа Броссар слабо улыбнулась, — и здесь буду я. Лучше отдохните, а утром смените меня.

— Прошу, — ледяным тоном сказал Огрест, распахивая передо мной дверь.

Мне ничего не оставалось, как выйти в коридор. Маркграф вышел следом, дверь закрылась, и мы остались почти что одни в этом мрачном и тёмном замке.

Огрест спускался по лестнице первым, и я смотрела ему в спину, кусая губы и не осмеливаясь заговорить. И только когда мы оказались у дверей моей спальни, я неловко произнесла:

— Простите меня… Я хотела помочь…

Он некоторое время стоял ко мне спиной, а потом обернулся, скрестив на груди руки.

— Хотели помочь, но что-то пошло не так, — съязвил он. — Сколько раз я говорил вам, что не надо совать нос в чужие дела?

— Хотела, как лучше… — беспомощно всплеснула я руками.

— Надеюсь, теперь вы сделаете нужные выводы, — продолжал он безжалостно. — Я сразу понял, что вы неспроста заявились ко мне вчера. Просто чудо, что никто не пострадал. Вам повезло, что госпожа Броссар смогла разбудить меня после вашего ведьмацкого торта. Или мне повезло, что она догадалась вылить на меня весь кувшин, — он отбросил со лба мокрые волосы.

— Торт ни при чём, — пробормотала я. — Я налила вам сонных капель в кофе.

— Какая разница?! — вскипел он. — Вы понимаете, что Марлен могла пострадать? Понимаете, что её жизнь была в опасности?

— Да, — обречённо сказала я, опуская голову, но тут же спросила: — Только почему вы прячете леди Юджени? Она больна, ей нужна помощь врача…

— Не ваше дело! — отрубил он. — Вы завтра же собираете вещички и проваливаете отсюда. И держите язык за зубами, иначе я и вас запру. Отправляйтесь спать. Если сможете уснуть после того, что натворили.

Он пошёл к кабинету, но остановился и подозрительно посмотрел на меня, потому что я продолжала стоять в коридоре, не двигаясь с места.

— Идите к себе, — повторил маркграф.

— Милорд, — сказала я и впервые за эту ночь посмотрела на него. — Я не могу уехать. И молчать не могу. Что будет с этой несчастной? С леди Юджени? И что будет с Марлен? Она боится черноволосой ведьмы… Это ведь были воспоминания о её матери?

Он подскочил ко мне и в два счёта запихнул в кабинет, до боли сжав моё плечо.

— Послушайте, барышня, — начал он, закрыв за нами дверь, — вы всё ещё не понимаете? Когда вы уже перестанете лезть туда, куда не следует? — он почти рычал, наступая на меня. — Вы — обманщица, лгунья, нахальная и любопытная, как кошка! — тут его взгляд упал на мои сапоги, и он взбесился по-настоящему. Схватил меня за плечи и встряхнул так, что у меня в глазах потемнело. — Точно — кошка!.. Котя в ботях! Зачем вы только приехали в наш город? Когда я вижу эти красные сапоги — я уже знаю, что произойдет что-то из ряда вон! То они прилетают мне по лбу, то их несёт туда, куда не следует!

Котя в ботях!..

Всё моё раскаяние улетучилось в один миг.

— Прекратите оскорблять меня! — возмутилась я, пытаясь оттолкнуть маркграфа. — И не ведите себя, как варвар! Недаром вас зовут Людоедом! Вы самый настоящий Людоед! Огр! Тролль!..

— Да что вы?! — загремел он. — А что было бы с вами и Марлен, если бы Жозефина не вылила на этого тролля ведро воды, когда он спал здесь сном младенца?! По вашей милости, между прочим!

Мы зло смотрели друг другу в глаза, и оба тяжело дышали, стиснув зубы. Я опомнилась первая — к безумствам этой ночи ещё драки не хватало…

— Ноэль, простите, — сказала я, и он тут же отпустил меня, отвернувшись и уставившись в стену.

Настольные часы мерно отстукивали секунды, а мы молчали, понемногу приходя в себя.

— Вы поступили так, как посчитали нужным, — продолжала я, — и не мне вас осуждать. Неизвестно, как я сама поступила бы на вашем месте. Но теперь нельзя оставлять всё, как было. Нельзя держать мать в заточении, без света и общения, и нельзя позволять, чтобы Марлен жила во власти своих страхов… Надо везти их в столицу, надо обратиться к врачам…

— Врачи не помогут, — Огрест посмотрел на меня, и теперь в его взгляде не было гнева и ярости, одна только горечь. — Юджени — не сумасшедшая. Она проклята.

— Проклята? — осторожно переспросила я. — Ноэль, в этих краях верят в колдовство и ведьм, но вы кажетесь мне здравомыслящим человеком…

— Кажусь, — усмехнулся он.

Подошёл к столу, взял кофейную чашку и хотел выпить оставшийся кофе.

— А-а… — сделала я попытку остановить маркграфа, но он сам вовремя вспомнил про сонные капли и с проклятьем выплеснул кофе в кадку с цветком.

Я замолчала, отведя глаза, а Огрест прошёлся к окну и обратно, и встал напротив меня.

— Семь лет назад я верил в колдовство ещё меньше вашего, — сказал он. — Но верим мы или нет, а многие вещи существуют независимо от нашей веры или нашего желанья. За последние семь лет я приглашал к Юджени лучших врачей королевства. Разумеется, тайно, чтобы никто не заподозрил, что она жива. Но врачи не могут помочь. Потому что мы имеем дело не с болезнью, а с проклятьем на крови.

— В каком смысле? — пробормотала я.

— Если бы я был колдуном, — ответил он с невесёлым смешком, — то, возможно, знал бы, в чём тут смысл. Но даже королевский маг не смог найти причину. Ясно только одно — что-то произошло до рождения Марлен. Было сотворено какое-то злое колдовство при помощи крови. Колдовство на крови — самое сильное и страшное. Кто-то проклял Юджени на вечную ненависть к собственной дочери. Когда она видит Марлен… — он вздохнул и закончил: — когда она её видит, то пытается убить.

Часы снова начали отсчитывать секунды, пока я обдумывала слова маркграфа. В отличие от явно безумной Юджени, он не был похож на сумасшедшего. И, может быть, я бы ему не поверила, если бы в моём дорожном чемодане не лежала волшебная книга, завещанная папочкой…

— Расскажите, что произошло семь лет назад? — попросила я и села на краешек кресла. — Как погиб ваш брат? Ведь он не утонул?

— Вы и это разузнали? — Огрест покосился на меня.

— Догадалась, — поспешно ответила я, потому что вряд ли сейчас был подходящий момент, чтобы рассказывать о вскрытии фамильного склепа.

— Всё было хорошо, — маркграф покачал головой, глядя мимо меня, — всё было как обычно — Шарль и Юджени так ждали ребёнка… Она прямо светилась от счастья… Родилась Марлен — такая красавица, что дух захватывало. А потом…

— Что случилось? — мягко спросила я.

— Юджени родила, — Огрест говорил с усилием, будто каждое слово причиняло ему боль, — когда уехали доктор и повитуха, мы с Шарлем пришли к Юджени в комнату, Шарль принёс Марлен, положил в колыбель… Я отвернулся всего лишь на мгновение! Просто отвёл глаза!.. И тут Юджени хватает подсвечник и бросается к колыбели… Шарль стоял рядом, успел прикрыть Марлен собой… А я опоздал. Она проломила ему голову, моему бедному брату… Била — и никак не могла остановиться. Я еле оттащил её. Шарль упал, весь в крови, а она рвётся к Марлен и кричит, что убьёт её…

— И вы решили защитить убийцу брата? Почему, Ноэль? Вы так любили Юджени? — я произнесла это и задрожала сильнее, чем когда пряталась от сумасшедшей.

— Я не знал, что делать, — сказал он глухо. — Когда вывел её в коридор, она вдруг пришла в себя — будто проснулась. Спрашивала, что происходит, где Шарль… Я… я не смог ей рассказать. Запер в подвале — спрятал, если хотите. Потом вызвал медиков, надеялся, что брата спасут. Но они ничего не смогли сделать… И Монтеро сразу сказал, что тут было задействовано чёрное колдовство…

— Монтеро? — осторожно переспросила я.

— Гаспар Монетро, — пояснил Огрест. — Прежний аптекарь. Он был очень умный, начитанный, разбирался в этом. Потом королевский маг подтвердил, что Юджени была проклята.

— Но кем? И за что?

— Если бы знать. Вобщем, я заплатил им за молчание — доктору Каннингу, мастеру Монтеро, представил всё, как несчастный случай и… похоронил их обоих — Шарля и Юджени. Можете осуждать меня, но я считаю, что слишком жестоко наказывать её за то, что она стала жертвой колдовства. Понимаете, Кэт, я не смог выдать её. Марлен был день отроду. Как я мог лишить её матери, если она уже лишилась отца?

— Вы заплатили доктору, аптекарю, — подсказала я, — уволили всех слуг, позаботились о Марлен, пытались позаботиться о Юджени… Но за семь лет лучше не стало?

— Нет, — он покачал головой. — Ничего не помогает. Когда Юджени видит Марлен, сразу пытается её убить. Через три года после всего этого я пытался устроить их встречу. Понадеялся, что колдовство со временем ослабнет, и совершил опасную глупость. Совсем как вы сегодня. Марлен тогда чудом не пострадала. Юджени может смотреть на неё издали, но как только оказывается рядом…

— Так вот откуда у девочки страх перед черноволосой ведьмой, — задумчиво произнесла я. — Теперь понимаю, почему она так перепугалась, когда увидела меня…

— Да, после того случая Марлен страшно боится злую черноволосую ведьму, — ответил Огрест. — Но тогда я смог соврать, что ей всё приснилось, а что говорить теперь — ума не приложу.

— Возможно, лучше всего сказать правду? — предложила я. — Уверена, Марлен поймёт. Пусть лучше знает правду, чем ненавидит вас, считая, что вы издеваетесь над её матерью. И это убережёт Марлен… Не представляю, что было бы, если бы это она, а не я нашла Юджени…

— Теперь вы всё знаете, — сказал Огрест с кривой усмешкой. — Все наши семейные тайны. И вам лучше завтра переехать к госпоже Броссар. Она говорила мне, что будет рада пригласить вас.

Снова часы начали отсчитывать секунды, а я молчала, молчала…

— Кэт? — позвал маркграф. — Имейте в виду, я вас ни в чём не обвиняю. Сержусь, да. Но не обвиняю. Повторяя ваши слова — кто знает, как бы я поступил на вашем месте. Страшный маркиз Людоед, про которого рассказывают ужасные ужасы, запуганная пленница в подземелье… Я выплачу вам жалованье на полгода вперёд…

— Хотите купить моё молчание, как купили Каннинга и Монтеро?

— Нет, что вы! — он почти испуганно посмотрел на меня. — Всё не так…

Но я перебила его:

— Как же вы смогли молчать об этом столько лет, Ноэль?

— Было тяжело, — признался он, помедлив. — Но мне стало легче теперь, когда эта тайна — не только моя тайна. И всё же я рассчитываю на ваше молчание…

Я снова прервала его — на этот раз жестом, приложив палец к губам. Огрест замолчал, озадаченно хмурясь, а я встала и подошла к нему. Положила руку ему на плечо и сказала:

— Бедный, как же вы могли столько лет держать это в себе?

Он обнял меня так стремительно, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась в его объятиях.

— Кэт, — услышала я шёпот Огреста, когда он зарылся лицом мне в волосы, — вы не представляете, чего мне стоило скрывать всё это…

— Представляю, — ответила я, поглаживая его по голове. — И никуда от вас не уеду. Я нужна Марлен, нужна госпоже Броссар, и Юджени… И вам, смею надеяться, месье маркграф, тоже нужна.

Он оторвался от меня, но не отпустил, а взял моё лицо в ладони, поглаживая мои щёки большими пальцами, касаясь уголков губ…

— Я сразу понял, что всё изменится, как только вас увидел, — заговорил он. — Вы не похожи ни на кого, с кем я встречался когда-либо в жизни. Вы точно не ведьма, Кэт?

— Сколько раз вам повторять, — сказала я с притворной обречённостью, — что красные сапоги — не признак ведьмы. Ох уж эти сапоги!..

— Но вы носили их с такой гордостью и достоинством, — на губах Огреста появилась еле заметная, грустная улыбка. — И всегда смотрели смело, даже дерзко… Я испугался, когда впервые увидел вас.

— Испугались? Я такая страшная? — я старалась шутить, иначе всё происходящее казалось бы слишком беспросветным. — Именно поэтому вы тогда сказали, что вам противно на меня смотреть?

— Никогда не говорил такого! — пылко возразил Огрест.

— Но Марлен слышала, и вы не отрицали…

— Я сказал, что это мука — смотреть на вас. И для меня это, правда, было мучительно. Когда вы были рядом, но так далеки… Вы прекрасны, Кэт. И прекрасно знаете это. Но перемены — они всегда страшат. Я испугался перемен. А теперь… ничего не страшно. Значит, вы хотите остаться? Здесь, где чёрное колдовство, сумасшедшая женщина в подвале и Людоед в кабинете?

— Не хочу, а решила, — перебила я его в третий раз. — И вы не избавитесь от меня, даже если будете выталкивать в спину.

— Такого я никогда себе не позволю, — он закусил губу, обнял меня ещё крепче и вдруг выпалил: — Кэт, выходите за меня? Станьте моей женой. Небеса видят, я ничего так не желаю. Я мечтаю о вас с самого первого дня. Помните, вы сказали, что мне нужна жена? Признаюсь честно, я устал быть один. Но мне не нужна просто жена. Мне нужны только вы.

Совсем недавно мы ссорились, чуть ли не дрались, а вот сейчас стоим так близко, и маркграф предлагает мне стать маркграфиней, и уже тянется с поцелуем…

В последний миг я отвернулась, и Огрест поцеловал меня в щёку.

— Кэт? — спросил он с недоумением. — Кэт, вы мне отказываете?

— Ноэль, поймите, — надо было отойти от него, подобные разговоры не ведутся, когда ты прижимаешься к груди мужчины и запускаешь пальцы в его волосы, — я прекрасно к вам отношусь, но… наш брак невозможен.

— Почему?

— Я не хотела бы озвучивать причины.

— Если дело в Юджени — то всё в прошлом! — принялся он пылко меня убеждать. — Да и назвать то юношеское чувство любовью было бы смешно. Она ничего не значит для меня, как женщина — просто родственница, жена моего покойного брата, мать Марлен… Я люблю её и буду заботиться о ней, но это совсем другая любовь. А из-за вас я уже давно спятил!

— Понимаю, но дело не в вашей невестке, — я попыталась освободиться из его объятий, но он не позволил.

— Кэт, — он не собирался отпускать меня, прижимая всё крепче, — чего вы боитесь?

— Боюсь? — удивилась я не совсем искренне.

— Да, боитесь. Помните, однажды вы сказали, что если имеешь смелость любить, то имей смелость в этом признаться. Вы говорили про Юджени…

— Простите меня за те слова, — на этот раз я говорила совершенно искренне. — Я не имела права судить вашу невестку…

— Но вы всё верно сказали. Признайтесь сейчас, Кэт, — почти молил он. — Будьте смелой. Я ведь вижу, как вы смотрите на меня, я помню вкус ваших поцелуев, и Саджолена…

— При чем тут Саджолена? — ахнула я.

— Она передала мне ваш разговор. Когда вы говорили, что не понимаете, как Юджени могла предпочесть мне Шарля. Это значит, я небезразличен вам?

— В этом городе одни сплетники, — я спрятала лицо в ладонях, потому что покраснела до ушей.

Краснеющий маркграф — наверное, это заразно. Теперь и я заразилась его смущением.

— Почему вы молчите? — настаивал Огрест. — Неужели, я ошибся? И я вам так неприятен?

Боже! Он — неприятен!..

— Вы сумасшедший? — спросила я, отнимая руки от лица, и тут же ответила сама себе: — Ну да, должен же у вас быть хоть один недостаток.

— Кэт! — он стиснул меня в объятиях с особым пылом, и я позволила себе тоже стать безумной на минутку — коснулась его щеки, подбородка, накрутила на палец русый локон…

— В последнее время я думала о вас не очень хорошо, — сказала я, продолжая поглаживать его волосы, — но теперь вы для меня — идеал благородства, любви и верности. И всё же, я не могу ответить на ваши чувства. Не спрашивайте, Ноэль. У меня тоже могут тайны, как и у вас.

— Вы тоже кого-то заперли в подвале? — грустно пошутил он, но уже отпустил меня.

— Нет, не заперла, — ответила я, и, оказавшись на расстоянии от него, обхватила себя за плечи, потому что внезапно мне стало холодно. — Мои тайны не такие ужасные, как ваши, но…

— Хорошо, я всё понимаю, — согласился он с видимым усилием. — Идите спать, Кэт. Эта ночь у всех отняла много сил.

— Спокойной ночи, месье. Добрых вам снов, — сказала я прежде, чем вышла из кабинета.