Глава 9. Погадай мне, сапожок

Похоже, нас и правда ждали, потому что удобный диванчик рядом со стулом «королевы» сразу опустел, и Марлен гордо уселась на него, расправляя юбку. Мне ничего не оставалось, как сесть рядом, держа на коленях корзинку с пирогом. Я уже размышляла, как бы поизящнее вручить его хозяйке вечера, но тут Дайана сама обратила внимание на гостинец.

— Вы принесли сладости? — спросила она и захлопала в ладоши. — Вы такая милая! Тереза, возьмите корзинку.

Сначала я решила, что Тереза — это служанка, но вместо прислуги ко мне подошла бледная черноволосая девица точно в таком же платье, как и Дайана.

Ну, если быть честной, то не точно в таком же. На Дайане простое серое платьице смотрелось, как горностаевая мантия на королеве. Я сразу оценила и скромность покроя, и нежное кокетство. Надо обладать отменным вкусом, чтобы одеться строго и в то же время соблазнительно. И у Дайаны этот вкус был. А вот у бедняжки Терезы — ну ни капельки. Платье на ней сидело мешковато, да и цвет был совсем не её. Серый хорош для розово-белоснежных блондиночек, а вот смуглых брюнеток он превращает в сушёную воблу. Было видно, что барышня Тереза всеми силами старается походить на барышню Дайану, но получается из рук вон плохо.

И ещё было видно, что барышня Тереза слепо восхищается барышней Дайаной, потому что послушно взяла корзинку и с маленьким книксеном отошла от меня, поставив корзинку на столик. А Дайана даже не поблагодарила за услугу — словно так и надо было.

Я вряд ли стерпела бы подобное обращение, но Тереза не выказала ни обиды, ни огорчения. Она вернулась и села на пуфик, глядя на Дайану с почти собачьей преданностью.

Пока барышня Миттеран на правах хозяйки представляла мне всех присутствующих девиц, я кивала и улыбалась, но про себя отметила, что Марлен была единственной девочкой, кого позвали на «королевский» вечер. И я отказывалась верить, что во всём Шанталь-дэ-нэже не нашлось больше детей. Дети были, но белокурую ундину интересовал только один конкретный ребёнок. Оно и понятно — хочешь понравиться папе… вернее, дяде — понравься его любимой племяннице. И судя по тому, что Марлен так же, как остальные девицы, ловила каждое слово барышни Миттеран, господин маркиз был уже в поясном кармашке светло-серого платья.

Но это, возможно, к лучшему. Зато милорд Огр перестанет так огриться, превратится в обычного мужчину, будет улыбаться и сменит траур на нормальную одежду. В доме станет веселее, и Марлен оживёт, потому что госпожа Броссар точно обломает зубы о Дайнау Миттеран.

Это было, возможно, к лучшему, но мне стало грустно. При всей своей миловидности и всём очаровании, Дайана мне не нравилась. Будет ли она так же добра к Марлен, когда станет маркграфиней? Кто же её знает. За свою жизнь в пансионе я вдосталь нагляделась на таких вот нежных русалочек. Они милы, нежны, но так любят помыкать теми, кто слепо ими восхищается. И так изобретательны в коварстве, когда надо кого-то поссорить, обидеть, унизить… Мне всегда было удивительно, почему другие не замечают этих качеств, но факт оставался фактом — таких душечек, как Дайана, обожали и в моём пансионе, и то же самое я встретила здесь — в городе на краю света.

Единственное знакомое мне лицо среди приглашённых была Надин Арно. Она робко улыбнулась и кивнула, я тоже кивнула и сказала:

— Рада видеть вас, Надин. В прошлый раз неловко получилось. Надеюсь, я не слишком вас испугала.

— Вы знакомы? — живо переспросила Дайана.

— Встретились в аптеке у мастера Ферета, — пояснила я, а Надин промолчала, опустив голову.

— Ах, у этого сплетника, — протянула барышня Миттеран.

Некоторые девицы угодливо захихикали, и мне это совсем не понравилось. Одно дело — считать кого-то сплетником, и совсем другое — говорить об этом вслух. Не стоило Дайане высказываться так откровенно при Марлен. Всё-таки, Ферет — лечащий врач Огрестов, а Марлен — девочка прямолинейная. Возьмёт и передаст слова Дайаны аптекарю. Но, судя по всему, барышню Миттеран это ничуть не заботило. А вот обстоятельства нашей встречи с Надин её заинтересовали.

Я пересказала вкратце, как заезжала в аптеку за мятными леденцами для Лоис, и встретила там Надин, которая покупала лавандовую воду. Об успокоительных каплях, и об участии молодого Тутура я, разумеется, ничего не сказала.

Надин, во время моего рассказа, сидевшая, как на иголках, посмотрела на меня почти с признательностью. Она сразу же опустила глаза, но Дайана перехватила этот взгляд.

— Какая же вы скрытная, девица Арно, — сказала она, игриво погрозив ей пальчиком. — Уже познакомились с барышней Ботэ, и ничего мне не сказали!

— Простите, — вмешалась я, — но разве это такая значительная новость, что требовалось сообщить вам, барышня Миттеран?

Гувернантке надо вести себя скромно, но я не сдержалась.

— Конечно, барышня Ботэ, — сладко ответила Дайана. — Вы — главная новость города этой зимой. Нам интересно узнать всё о вас, а вы ни с кем не общаетесь. Как будто прячетесь в замке милорда Огреста. Кстати, вы ведь жили в столице?

— Да, — коротко ответила я, не желая уточнять, что последние месяцы я жила в дешёвой гостинице в провинциальном городке, а до этого — на мельнице в ещё более провинциальной деревушке.

— И что заставило вас покинуть столицу и приехать сюда? — Дайана распахнула глаза, всем своим видом выражая искреннее удивление. — Вы как будто и правда прячетесь… Неужели, прячетесь? Кто-то из столицы вас разыскивает?..

Я не ошиблась — девчонка была совсем неглупа. Вот уже она повернула разговор так, что гувернантка Огрестов сейчас предстанет перед всеми в образе нашкодившей кошки, которая что-то там натворила в столице и поспешила сбежать.

— На самом деле, вы правы, — сказала я, понизив голос. — Я решила на время уехать из столицы… по личным причинам.

Девицы слушали меня, приоткрыв рот, а Дайана всплеснула руками и прижала ладони к щекам.

— Наверняка, тут не обошлось без романтической истории! — воскликнула она. — У вас был…

— Всё гораздо прозаичнее, барышня Миттеран, — перебила я её, пока она не наговорила лишнего при Марлен. — Его светлость герцог Марбургский предложил мне место секретаря в его штате. Как вы сами понимаете, таким людям не отказывают, но я никогда не хотела быть государственной служащей, — тут я вздохнула и с улыбкой погладила Марлен по голове. — Мне всегда хотелось учить деток. Это так прекрасно — общение с детьми. Поэтому мадам Флёри предложила мне порепетировать одну маленькую, миленькую девочку в Шанталь-де-нэж, и я с радостью согласилась. Прежде чем его светлость прислал мне официальное приглашение на должность.

Девицы вздохнули, как одна, и теперь смотрели на меня, словно на небожительницу.

— Да, вы очень умно поступили, барышня Ботэ, — со смехом признала Дайана. — Наш город — лучшая крепость. До весны письмо герцога вас точно не найдёт. Даже король не в силах победить нашу зиму!

— Рада, что вы меня понимаете, — ответила я ей ласково.

— А Кэт играет на мандолине! — выдала вдруг Марлен.

Я благодарно улыбнулась ей, а Дайана тут же подхватила эту новость.

— На мандолине? — почти пропела она. — Как это мило! А я играю на лютне. Мы можем как-нибудь составить дуэт.

— Почему бы и нет, — согласилась я. — Возможно, кто-то ещё захочет помузицировать с нами? Надин, — обратилась я к барышне Арно, — вы играете на лютне?

— На лютне, на мандолине, на клавесине, — ответила она, не поднимая глаз.

— Я тоже могу на клавесине, — вмешалась Дайана.

— А я умею играть на флейте, — сказала рыженькая девица, которую, как я запомнила, звали Ринальдина. — Можно мне с вами?

— Конечно, — ответила я, опередив Дайану. — Чем больше музыкантов, тем интереснее.

Теперь уже предложения посыпались со всех сторон. Кто-то играл на вьели, кто-то на тамбурине, и все хотели поучаствовать. Причём, обращались девицы ко мне, а не к Дайане. Краем глаза я видела, что хозяйка вечера начинает злиться, но она себя ничем не выдала и тут же перехватила инициативу.

— Тогда устроим целый оркестр! — объявила она, захлопав в ладоши. — А заниматься мы можем в замке милорда Огреста! У него есть танцевальная зала, и мы там прекрасно расположимся.

Марлен пришла в восторг, как и остальные девушки, но я сразу остудила их пыл.

— Давайте сначала спросим разрешения у месье маркиза, — посоветовала я юным музыкантшам. — Вдруг он не любит музыку?

— Чепуха, — перебила меня Дайана и даже отмахнулась. — Милорд Огрест — лучший танцор графства. Ему не может не понравиться наша музыка.

— Но даже мой папа не помнит, когда милорд в последний раз танцевал, — наивно сказала Ринальдина.

— Вот и затанцует скорее, когда нас услышит, — заявила Дайана и встряхнула белокурыми локонами. — Я сама с ним поговорю. Уверена, он разрешит. А теперь давайте пить чай! Будем кушать вкусности и рассказывать страшные истории! Кто первый?..

Надо признать, идея с посиделками была преотличной. Мы расселись за круглым столом, и хозяйка сама заварила ароматный чай и разрезала наш с Марлен пирог. А были ещё марципановые конфеты, сливочные помадки, леденцы и прочие лакомства, которые полагалось есть на новый год.

Служанка зажгла свечи, и Тереза начала какую-то таинственную и ужасно запутанную историю про призрака, который ночами бродил по старинному замку, громыхая цепями.

Марлен прижималась ко мне и дрожала от страха и восторга. Глаза у неё так и сияли, и мне было приятно видеть её такой. Но зато теперь я знала, откуда у девочки страхи перед румяными ведьмами с чёрными волосами.

Когда очередь дошла до меня, я рассказала историю про черного кота, который жил в доме у трёх братьев-дровосеков, и оказался королём котов.

— И когда старший брат сказал, что видел вышитую золотом корону на чёрном бархате, — говорила я нараспев, — чёрный кот, спавший у камина, вдруг вскочил и крикнул: «Значит, старик Ируазан умер! Значит теперь я — король котов!» — прыгнул в дымоход и исчез!

Марлен испуганно пискнула и прижалась ко мне ещё теснее, а я обняла её за плечи.

— Прекрасно! — Дайана отставила блюдце с чайной чашкой. — А теперь давайте погадаем? Я страшно боюсь, но так люблю гадать! Говорят, зимние гадания всегда сбываются…

Тут же притащили зерно, фарфоровые чашки, серебряное колечко, свечи и бумагу — всё то, что по мнению юных барышень должно предсказывать будущее.

Разумеется, больше всего девиц интересовало выйдут ли они замуж в будущем году. Они лили расплавленный воск, пытались найти кольцо в ворохе зерна, жгли скомканные бумажки и дружно разгадывали, на что похожи тени. Марлен участвовала во всём этом с азартом и радостью, хотя ей точно не грозило выйти замуж в следующем году. Но я не мешала ей развлекаться этими весёлыми, хотя и немного мрачноватыми играми, но сама наотрез отказывалась узнать свою судьбу.

— Нет, так не пойдёт, — возмутилась в конце концов Дайана. — Вы тоже должны погадать, барышня Ботэ. Не хотите гадать на воде, давайте погадаем… — она посмотрела на мои красные сапожки, — на башмачках!

— Мне не хотелось бы… — начала я, но остальные девицы радостно запищали.

— А как гадают на башмачках, душечка Дайана? — спросила Ринальдина.

— Моя бабушка говорила, это — самое верное гадание, — сказала барышня Миттеран, очень довольная, что снова оказалась центром внимания. — Всё остальное — детский лепет, а вот это гадание — оно сразу скажет, выйдешь ты замуж или просидишь следующий год дома, как старая курица.

Я незаметно для остальных закатила глаза, услышав про старую курицу. Все девицы были явно моложе меня, и на сравнение с этой птичкой точно не тянули. А я тянула.

Для новой забавы полагалось завязать гадающей девице глаза, раскрутить, как при игре в жмурки, а потом она должна была снять с ноги левый башмачок и швырнуть его наугад, стараясь попасть в дверной проём. Попадёт — выйдет замуж, промахнётся — останется дома.

Девы начали швыряться туфельками, сапожками и ботиночками, как обезумевшие. Это было ужасно смешно. Я кусала губы, чтобы не расхохотаться, но долго смеяться мне не пришлось, потому что Дайана твёрдо решила, что я тоже должна погадать подобным образом.

— Вы от всего отказывались, но это-то гадание — оно самое верное, — говорила барышня Миттеран, оттесняя меня в середину комнаты. — Давайте, я завяжу вам глаза!

— Погадай, Кэт! — Марлен просительно сложила ладошки, и я уступила.

К тому же, это был чудесный способ продемонстрировать мои ажурные чулочки из красной козьей шерсти.

Мне завязали глаза и раскрутили так, что я чуть не потеряла равновесие.

— Кидайте! — крикнула Дайана, и я сняла и кинула сапог наугад — через левое плечо.

Глухой стук подсказал, что в дверь я не попала, и я ожидала услышать, как Дайана захихикает или будет притворно меня жалеть под кудахтанье остальных девиц, но вместо этого в комнате вдруг стало тихо-тихо. Будто я осталась совсем одна.

Что это? Какая-то каверза?

Я рывком сняла платок с глаз, оглянулась и увидела милорда Огреста. Он стоял на пороге гостиной и держался ладонью за лоб. На полу валялся мой красный сапожок, а вокруг застыли девицы — как статуи на королевском фонтане.

— Добрый вечер, милорд Огрест, — первой, как ни странно, пришла в себя рыженькая Ринальдина. — Ах, какая неловкость… Мы просто гадали… Вам сильно больно? Возможно, надо сделать компресс на голову?

«И мне тоже, пожалуйста, — мысленно ответила я Ринальдине, не сводя глаз с лица маркграфа. — И похолоднее, с ледком, будьте любезны».

Разумеется, вслух я ничего не сказала. Меня так же, как и остальных, будто приморозило, и я не была уверена, что смогу произнести что-то внятное. А в голове вертелось: красные сапоги… Огрест с самого начала ненавидел мои красные сапоги…

— Гадали? — глухо спросил он и посмотрел прямо на меня. — Как мило. Я пришёл за Марлен, ей давно пора домой, — он опустил руку, и меня приморозило во второй раз, потому что на лбу у него красовалась хорошая ссадина.

— Компресс, милорд Огрест, — напомнила Ринальдина, но маркграф только мотнул головой.

— Не стоит беспокоиться, барышня Блумвиль, — отрывисто сказал он и добавил, обращаясь непонятно к кому: — Я жду в коридоре.

Он вышел, закрыв за собой дверь, и девицы ожили, да и я с ними заодно. Почти все девушки смотрели на меня с ужасом, и только у Дайаны странно дёргалось лицо. Как будто от злости. Постепенно самообладание ко мне вернулось, и я с усмешкой оглядела гостей и хозяйку.

Какие мелочи, на самом деле. Ну, подумаешь, прилетело сапогом. Кто просил господина маркграфа заходить без стука, да ещё в такой ответственный момент? Конечно, не принято стучаться, когда входишь в гостиную, но надо было думать, что тут — одни барышни. Вобщем, досадная случайность, и сам виноват. Так я для себя решила. А если милорд Огр станет злиться из-за этого — что ж, тогда он просто замшелый, мелочный старикан, пусть даже ему немного за тридцать.

Я подошла к своему сапожку, забрала его и уселась в кресло, чтобы обуться. И в этот момент у Дайаны прорезался голосок:

— Небеса святые! Что же вы натворили, барышня Ботэ?!

— А что такое? — я посмотрела на неё, удивлённо приподняв брови.

— Вы разбили голову милорду Огресту, — произнесла ундина трагическим шёпотом и прижала ладони к щекам, показывая всю чудовищность моего поступка.

— Но ведь это вы уговорили меня поучаствовать, — напомнила я ей, обулась и притопнула каблуком.

Похоже, именно каблуком месье маркизу и прилетело. Какой невезунчик!

— Если помните, я не собиралась участвовать в этом безумии, — сказала я, улыбаясь. — Так что вины на нас поровну, барышня Миттеран. Но не переживайте. Это ведь был несчастный случай. За такое не казнят.

— Не казнят! — она тряхнула головой так, что белокурые локоны запрыгали. — Я сейчас же иду к милорду, чтобы извиниться! — и она помчалась вон из гостиной, а я только пожала плечами.

Для этой девицы извинения — лишь предлог поговорить с объектом воздыханий. Пусть говорит. Может, сейчас милорд Огр окажется посговорчивее. Раненые мужчины всегда сентиментальны. Я помнила, как посетивший наш пансион граф Лагар пожелал сыграть с воспитанницами в крокет и получил мячиком. Бедняга граф минут десять сидел на корточках, охая и вздыхая, и никто не мог оказать ему никакой помощи. Потому что попадание пришлось как раз по тому месту, которое в приличном обществе не принято называть. И ничего — душка-граф даже не обиделся. Наоборот, всегда со смехом вспоминал ту историю и вскоре женился на одной из выпускниц пансиона. И был очень доволен, смею заметить. А тут — всего лишь прилетело женским сапожком. Многие посчитали бы это счастьем…

— Нам пора, Марлен, — позвала я свою воспитанницу, которая, притихнув, сидела на диванчике и наблюдала за всем, испуганно распахнув глаза.

— А ведь зимние гадания — они самые верные, — хихикнула вдруг Ринальдина.

На неё посмотрели почти с осуждением, и она, оглянувшись, наивно спросила:

— Что? Дайана сама так сказала… Барышня Ботэ обязательно попала бы в дверь, если бы милорд не помешал…

В гостиной стало так тихо, что слышно было потрескивание свечей. Пожалуй, на девиц слова Ринальдины произвели ещё большее впечатление, чем метание сапога.

— Ты выйдешь за дядю, Кэт? — недоверчиво переспросила Марлен, которая озвучила то, что остальные сказать постеснялись.

Мне стало смешно и неловко одновременно.

— Ну что ты, цыплёночек, — сказала я, взяв девочку за руку, — гадания — это просто забава. Всё неправда, обман.

— Но Дайана сказала, что это гадание — самое верное, — Марлен настаивала очень серьёзно, не сводя с меня тёмных, вопрошающих глаз.

Наверное, малышка боялась, что я займу место её обожаемой Дайаны.

Я погладила Марлен по голове и сказала:

— Гадания — это забава, да и только. Бабушкины сказки. Современные барышни не должны верить бабушкиным сказкам. К тому же, я совсем не во вкусе твоего дяди. А я совсем не хочу замуж. Моё призвание — работа.

Поверила она или нет — неизвестно, но вопросов больше не задавала.

Мы попрощались с гостями, вышли из гостиной в холл, где нас ждала служанка, державшая нашу верхнюю одежду, и я сразу заметила в полутьме коридора милорда Огреста и Дайану. Они стояли возле самых дверей, и Дайана небрежно, но очень изящно поставила ножку на подставку для зонтиков. Огрест опустил голову, и мне показалось, что он смотрел на эту ножку очень внимательно.

Ну да, атласный башмачок с розовым бантиком — это мило и безопасно. Если бы этот башмачок прилетел Огресту в лоб, лоб точно бы не пострадал.

О чём там говорила парочка, слышно не было — наверное, они шептались. Но когда мы с Марлен надели шапки, и я завязала на девочке шаль, служанка громко и надсадно закашлялась.

— Очень приятно, что вы нашли время заглянуть к нам… — тут же защебетала Дайана, и теперь её голосок прекрасно раздавался под сводами дома. — Приходите ещё, милорд, и Марлен приводите. Такая милая, хорошая девочка!..

Всё понятно. Это был сигнал юной обольстительнице. Что враги рядом и надо завязывать с нежными признаниями.

— Бедненькая, — сказала я служанке, — вы простудились? Или крошка не в то горло попала?

— Крошка, — ответила она, умудрившись покраснеть до ушей.

— Позвольте, помогу вам, — я постукала её по спине очень старательно, давая время Дайане и милорду на последние взгляды и слова.

Но тут Огрест взглянул в нашу сторону и позвал — немного раздражённо, немного устало:

— Поторопитесь, пожалуйста. Марлен пора спать.

— Всего доброго, — я в последний раз крепко похлопала служанку по спине, отчего у неё чепец съехал на лоб, взяла Марлен за руку и повела к выходу.

— Конечно, малышке пора спать, — продолжала щебетать Дайана. — Вы такой заботливый, милорд. Так приятно, когда мужчина любит детей…

— Доброй ночи, — буркнул заботливый мужчина и вылетел на крыльцо, не дожидаясь нас.

— Было очень приятно познакомиться со всеми вами поближе, — сказала я Дайане, — и вечер был чудесным.

— Рада, что вам понравилось, — она улыбнулась, но глаза остались холодными.

— А после Рождества мы ещё будем гадать? — спросила Марлен с придыханием.

— Это вряд ли, — ответила Дайана с притворным сожалением. — Боюсь, больше таких вечеров не будет…

— Почему? — удивилась Марлен.

— Потому что голова у твоего дядюшки только одна, — пропела белокурая ундина, — не будем ею рисковать.

Вряд ли девочка поняла этот толстый намёк, но он и не для неё предназначался.

— Доброй ночи, — пожелала я, и точно так же, как милорд Огрест, поспешила выйти из этого богатого дома.

Было уже темно, но на улице горели фонари. Оранжевый свет, синие тени, и лёгкий снег, который сыпался с неба серебристой пеленой — что может быть лучше вечерней прогулки?

Огрест ждал нас на некотором расстоянии. Когда мы с Марлен спустились с крыльца, он пошёл вперёд. Было видно, что ему трудно идти медленно, он то и дело оглядывался, но я не торопилась, да и Марлен тоже. Она ловила на рукавичку снежинки и поднимала голову, смешно морща нос, когда в лицо летел снег.

Мы почти дошли до замка, когда Огрест остановился, поджидая нас.

— Хочешь прокатиться с горки, Марлен? — спросил он и указал на ледяную горку, возле которой стояли широкие и низкие саночки с бархатной бахромой.

— Да, — тихо ответила она.

— Покатайся, — разрешил маркграф. — А мы с госпожой учительницей постоим здесь, посмотрим на тебя.

Марлен кивнула и пошла к санкам, втянув голову в плечи. Вид у неё был совсем не радостный. Она взяла санки за верёвочку и потащила их на горку, осторожно ступая по вырубленным в снегу ступенькам.

— Девочке надо спать, — напомнила я Огресту его же собственные слова.

— Пять минут ничего не решат, — ответил он сквозь зубы, глядя на Марлен, которая добралась до верха горки и теперь стояла там, пытаясь сесть на санки, которые скользили на льду.

Горка была освещена фонарями, и мы с маркграфом тоже стояли в свете фонарей. Мне подумалось, что всё выглядит очень мило и по-семейному — почти идеальная картинка. И ведь я попала бы в дверной проём, если бы милорд Огрест не подставил свой твёрдый лоб под мой каблук… Интересно, можно ли теперь считать маркиза Людоеда подкаблучником?

— Вы смеётесь! — обвиняюще заявил Огрест.

— Совсем нет, — запротестовала я. — Всего лишь улыбнулась, глядя на Марлен.

Вот так-так. Оказывается месье смотрит совсем не на племянницу.

— Не надо лгать, — сказал он с отвращением. — У вас улыбка совсем не такая. Сейчас вы думали не про Марлен.

— Читаете мысли? — тут же подхватила я. — Очень полезное качество. А если я загадаю стихотворение, то отгадаете?

— Почему вы всё время язвите? — теперь он говорил горячо и даже несколько раз рубанул воздух рукой в такт словам. — Этому учат в пансионе благородных девиц?

— Даже мысли не было, — я приложила руки к сердцу, показывая, как потрясена этим заявлением. — О! Смотрите! Марлен едет!

Девочка, наконец-то, осмелилась оттолкнуться ногами, и санки понеслись по ледяной поверхности. Когда они подскочили на кочке, Марлен взвизгнула и отпустила верёвку. Санки поехали в сторону, уткнулись в сугроб и благополучно перевернулись.

Мы с Огрестом бросились Марлен на помощь, помогая встать на ноги и отряхивая засыпанную снегом одежду.

— Не ушиблась? — спросила я, поправляя шапку на девочке.

Она молча покачала головой.

— Не хочешь прокатиться ещё раз? — предложил Огрест, и Марлен с обречённостью потянула санки обратно на гору.

— Продолжим разговор, — сказал мне маркграф, указывая на прежнее место — под фонарём.

— Вы заставляете ребёнка кататься только для того, чтобы поговорить со мной? — спросила я, когда мы вернулись. — Можно было поговорить под крышей. В тепле. Вы видите, что Марлен не нравится. Она боится.

— Глупости, — отрезал он. — Все дети любят кататься с горки. Я сам обожал это занятие, когда был мальчишкой.

На мой взгляд, поверить в мальчишку было трудно. В моём представлении милорд Огр с рождения напоминал маленького старичка.

— Так о чём вы хотели поговорить? — теперь уже я стала раздражаться, потому что Марлен слишком сиротливо смотрелась на этой большой горке, и опять возилась с санками, явно не желая катиться вниз.

— О вашем возмутительном поведении, — голос у Огреста и правда был возмущённым. — Вы забыли, для чего вы здесь?

— Если речь о ссадине на лбу, то я дико извиняюсь, — я следила за Марлен, и всё больше досадовала на Огреста, который ради того, чтобы устроить гувернантке головомойку, тиранил собственную племянницу. — Но это случайность, вы должны понимать.

Марлен снова осмелилась скатиться, снова не удержала санки и снова оказалась в сугробе, а мы с Огрестом опять побежали её спасать.

Когда девочка была вытащена из сугроба, когда мы отряхнули её от снега, и я потуже завязала шаль, маркграф сказал:

— Пойди, прокатись ещё раз.

Марлен вскинула на него глаза, уже готовая заплакать, но ослушаться не посмела и потащила санки в горку, шмыгая носом.

— Вы ведёте себя, как тиран, — теперь я уже начала злиться по-настоящему. — Ещё раз прошу прощения за сапог и предлагаю отвести Марлен домой.

— При чём тут ваша нелепая выходка? — изумился он. — Чего ради вы приглашаете в мой дом весь этот куриный выводок? Мне только Дайаны с её подружками не хватало! Что за дикая мысль, вообще, устроить оркестр?! Вы — учительница, а не маэстро, между прочим!

— Какой оркестр? — я забыла обижаться и уставилась на него. — Вы о чём, месье?

— Дайана сказала, что вы пригласили всех девиц в этом городе в мой дом, — Огрест тоже смотрел на меня, и только что не сыпал искрами, как бенгальская палочка. — Музицировать. По какому праву, хотел бы я поинтересоваться? Вы себя посчитали хозяйкой?

— Во-первых, я никогда не предложила бы ничего подобного, не посоветовавшись с вами, — холодно ответила я, испытывая огромное желание засветить снежком ему в лицо. — Во-вторых, это была идея вашей распрекрасной Дайаны — музицировать в вашем замке. С чего она приплела меня — мне не понятно. Ах, нет. Понятно. Это же я нагадала вам сапогом по физиономии. Теперь весь город будет болтать о том, что вы должны на мне жениться. Зимнее гадание — оно самое верное, месье. Так и знайте.

— Что за ересь вы тут разводите? — он смотрел на меня так, будто хотел придушить и закопать на месте.

Или сожрать, если уж речь пошла о Людоеде.

Только я хотела высказать ему и за ересь, и за разводы, но в это время Марлен с воплями в третий раз пронеслась мимо нас и оказалась в сугробе.

— Иди, прокатись ещё раз, — велел Огрест, достав девочку из снега.

Марлен шмыгнула носом и взяла верёвку от санок, но я решительно прекратила это безобразие.

— Знаешь, цыплёнок, — обратилась я к девочке, глядя в упор на маркграфа, — а ведь твой дядя в детстве обожал кататься с горки.

Огрест открыл рот, чтобы возразить, но я перебила:

— Не отрицайте, вы сами мне признались. Только что. И сказали, что мечтаете хоть разочек прокатиться, но в вашем возрасте и при вашем положении это неприлично.

— Что?.. — выдохнул Огрест, а Марлен с удивлением захлопала ресницами, глядя на дядю.

— Поэтому, малышка, — я погладила её по плечу, — давай разрешим дядюшке исполнить свою мечту. Одному ему кататься будет неприлично, а вот с тобой — в самый раз. Ты ведь позволишь ему прокатиться с тобой?

— Вы с ума сошли? — маркграф затравленно оглянулся.

— Только не говорите, что боитесь, — сказала я презрительно. — Маленькая девочка не боится, а взрослый и сильный мужчина трусит. Берите санки!

Марлен протянула верёвку, и Огресту ничего не оставалось, как её взять.

— Тащите на горку, — приказала я, и он послушно пошёл к снежной лестнице, оглядываясь на нас через каждый шаг.

— Я не хочу… — зашептала Марлен, вцепившись мне в руку.

— Не беспокойся, — я подмигнула девочке. — Я всё устрою.

Господин маркграф довольно ловко забрался наверх, а потом поднялись мы с Марлен.

— Садитесь, — я наступила на полозья санок сзади. — Вы, месье, сядете впереди, а Марлен — позади вас.

— Лучше я возьму её вперёд, на руки, — он сел на санки, осторожно вытянув длинные ноги.

Зрелище было уморительным — Людоед на детских саночках, но я сделала строгое лицо.

— Марлен поедет сзади, — сказала я ледяным тоном. — Это не обсуждается. Если улетите в сугроб, она уткнётся вам в спину, а не наглотается снега.

— Хорошо, — пробормотал он, передвигаясь впёрёд.

Я не стала ждать, когда он хорошо усядется, соскочила с полозьев и крепким пинком отправила санки с наездником прямо по ледяной дорожке.

Милорд Огрест ухнул вниз, не успев даже пикнуть, не то что упереться ногами.

— Хорошо пошёл, — сказала я Марлен, после того, как на ледяной кочке его подбросило над землёй на добрых два фута и пронесло по воздуху на добрых шесть футов.

Но надо было отдать Огресту должное — он не проронил ни звука, равновесия не потерял, приземлившись — выровнял ход, с триумфом миновал сугроб и докатился до конца дорожки.

Санки постепенно замедляли бег, и мы с Марлен смотрели им вслед, держась за руки.

— Теперь он тебя точно уволит, — сказала девочка очень спокойно.

— Думаешь? — спросила я.

— Знаю, — вздохнула она.

Милорд Огрест тем временем поднялся с санок, поправил шапку и оглянулся. В свете фонарей выражение лица маркграфа разглядеть было невозможно, но зато он пошёл к нам самой твёрдой и решительной походкой, бросив санки на произвол судьбы.

— Может, хочет ещё раз прокатиться? — спросила я у Марлен, когда Огрест дошёл до горки и полез по ступенькам наверх.

— Он без санок, — философски покачала головой девочка. — А тебе лучше убежать.

Теперь я и сама видела, что это — лучший выход. Потому что Огрест находился уже рядом, и вид у него был, мягко говоря, воинственный, а твёрдо говоря — свирепый.

Но куда бежать, стоя на вершине горы? Да и не убьёт же он меня, в самом деле? Подумаешь, прокатился на саночках с ветерком.

Саночки… сапожки…

Тут я слегка запаниковала — не перебор ли для одного дня? Но зато теперь милорд на собственной шкуре понял, каково это — кататься без желания.

И всё-таки я попятилась, и Огрест сразу это заметил.

— Стойте, где стоите, Ботэ, — прорычал он, едва не поскользнувшись на ступеньке. — Клянусь небесами…

В чём он там собирался клясться, я предпочла не уточнять. Отпустила руку Марлен и, очертя голову, ринулась вниз по накатанному льду, скользя во весь рост.

Раньше мне прекрасно удавался этот трюк, но последний раз подобным образом я каталась с горки лет пять назад. И не в сапожках на каблучках.

Я довольно ловко промчалась до середины, умудряясь сохранить равновесие, но на коварной кочке не удержалась и улетела в сугроб точно так же, как до меня Марлен. Падать было совсем не больно, но шапка свалилась, за ворот набился снег, а волосы упали на глаза.

— Ну что, доигрались? — услышала голос Огреста совсем рядом, а потом сильная рука взяла меня за запястье и разом вытащила из снега. — Ваши сапоги пора выбросить, пока вы не убились. Почему женщины предпочитают моду практичности?

Он говорил очень спокойно, и я посмотрела на него с удивлением, отбросив волосы с лица. Значит, он не злится?..

Милорд Огрест вытащил мою шапку из сугроба, хотел отряхнуть её от снега, ударив о колено, но передумал и похлопал ею об ладонь, а потом протянул мне.

— Благодарю, — сказала я совсем не так уверенно, как хотелось бы.

Надев шапку, я запрыгала на месте, избавляясь от снега.

— Вы — отчаянная, мадемуазель Ботэ, — Огрест не сводил с меня глаз, и от этого пристального взгляда мне становилось всё больше не по себе.

Я нервно оглянулась на горку. Марлен стояла там, наблюдая за нами, и лицо у неё было внимательным и немного удивлённым.

— Вы меня напугали, — отрезала я, стараясь вести себя непринуждённо, как прежде, но нервничала всё больше. — Сами-то как спустились? Слетели на ангельских крыльях?

— Нет, всего лишь съехал за вами. И даже не упал.

В его словах мне почудилась насмешка, и я решила не оставаться в долгу:

— Штаны не порвали? Надо было хотя бы дерюжку подложить. Иначе будет такой конфуз для вашей репутации.

Он хмыкнул и сказал, будто не заметив колкости:

— Вы не подумали, что могли пострадать от такой выходки? Если бы моя гувернантка свернула себе шею, до конца года тут сплетничали бы, что я — убийца.

— Вы меня напугали, — повторила я, обиженная, что после моей смерти его волновали бы только сплетни.

Он уже знакомым жестом потёр переносицу и признался со всей откровенностью:

— Вы меня взбесили. Между нами говоря — дурацкая выходка. Я ещё не решил, как к этому отнестись. Но в любом случае, я бы вас и пальцем не тронул, не стоило так рисковать. Если только… — и он замолчал на полуслове.

— Если только — что? — спросила я, отряхивая юбку.

Но он уже повернулся к горке и махнул Марлен рукой, приказывая спуститься. Девочка предпочла ступеньки, а я поплелась за санками, продолжая отряхивать рукавицы.

Мы вернулись в замок, не сказав больше ни слова. Марлен тоже помалкивала, но я то и дело ловила на себе её взгляд. Точно так же она посматривала на Огреста — быстро, оценивающе. Я держала её за руку, но когда маркграф хотел взять девочку за другую руку, Марлен осторожно, но непреклонно выскользнула пальцами из его ладони.

Мне показалось, Огрест вздохнул, но настаивать не стал.

В холле он сухо пожелал нам спокойной ночи, в три прыжка преодолел лестницу и ушёл к себе. Я прислушалась, ожидая, когда хлопнет дверь его кабинета, но на втором этаже было тихо. Мы с Марлен раздевались гораздо дольше, развязывая шали, расстёгивая верхнюю одежду и обметая обувь от снега.

— Ну вот видишь, — сказала я с преувеличенной радостью, — никто меня не выгнал. И вряд ли теперь твой дядюшка будет настаивать на катании с горки.

Марлен задумчиво посмотрела на меня, вытянула губы трубочкой, помялась, а потом спросила:

— Получается, это всё-таки ты выйдешь замуж за моего дядю, а не Дайана?

— Что ты такое… — начала я, но меня перебил гневный голос госпожи Броссар, которая как раз выходила из кухни.

— Какие глупости! — вспылила она. — Какие несусветные глупости! Марлен, идите к себе в комнату, переодевайтесь и готовьтесь ко сну. Сейчас я принесу вам стакан тёплого молока. А вы, барышня Ботэ… — она взяла эффектную паузу, как змея перед прыжком. — Вы ведёте себя возмутительно. Возмутительница спокойствия — вот вы кто. И я сегодня же поговорю с милордом о нежелательности вашего присутствия в этом уважаемом доме.