Глава 10. Новые слухи, новые друзья

Больше всего хотелось ответить ей тем же — холодным презрением, бросить в лицо что-то вроде «не возмутительница спокойствия, а возмутительница сонного болота, вы хотели сказать?», но я сдержалась, хотя и с трудом. Огресту вряд ли понравится новый конфликт между нами. И вряд ли он разрешит его в мою пользу, а не в пользу нянюшки Броссар.

Значит, надо постараться решить спор мирным урегулированием, и я спросила, стараясь говорить миролюбиво:

— Почему вы злитесь на меня, госпожа Броссар? Если вы сердитесь из-за слов Марлен, то не принимайте близко к сердцу. Это просто шутка.

— Она ударила сапогом дядю по голове, — пояснила Марлен, — Дайана сказала, что это самое верное гадание, что выйдешь замуж.

Мы с госпожой Броссар совершенно одинаково застыли, раскрыв рты.

— Вы… ударили милорда сапогом по голове? — она первая обрела способность говорить.

— Всё было совсем не так, как вы подумали, — торопливо начала я, но никто не стал меня слушать.

— Возмутительно! Просто возмутительно! — госпожа Броссар побагровела и схватила Марлен за руку, оттаскивая от меня, будто даже то, что девочка стоит рядом со мной, могло ей навредить. — Идёмте, Марлен, пора спать!

Она увела девочку на второй этаж, вполголоса и на разные лады повторяя: «Возмутительно!».

Кусая губы, я медленно поднялась по лестнице. Нет сомнений, что мой сапог, прилетевший по голове Огресту, станет весьма популярной новостью в Шанталь-де-нэж. Какой удар по самолюбию благородного милорда… А тут ещё примчится Броссариха, сообщая, что он должен на мне жениться…

Так, надо опередить эту тётю Обугленную Жердь и объясниться с Огрестом первой. Как говорят — кто первый пожаловался, тот и прав.

Я решительно пригладила волосы, швырнула шапку и шубу на диванчик в коридоре, одёрнула жилетку, как солдат военный мундир, и постучала в кабинет Огреста. Мне никто не ответил, и я постучала ещё раз. Снова тишина.

— Месье маркиз, — позвала я и открыла двери, засунув нос в комнату.

В кабинете никого не было, только горела одинокая свечка на столе.

Может, милорд уже отбыл в спальню?

Спальня была соседней комнатой, и я постучала туда.

Нет ответа.

— Месье маркиз, — снова позвала я, — можно войти?

Не дождавшись ответа, я открыла дверь и обнаружила, что и спальная комната была пустой. Маркиз умчался в уборную? Перенервничал от полётов на горке? Всё возможно, но где верхняя одежда? Ни куртки, ни шапки я не увидела. Где он мог раздеться? А если не раздевался, то куда делся?

Я задумчиво покрутилась в коридоре, на всякий случай заглянула в ванную и уборную, но и там милорда Огреста не обнаружилось.

Забился в чулан и плачет где-нибудь в уголке? Я прыснула от одной мысли об этом, и в это время услышала осторожные шаги на лестнице.

В коридоре горели пара светильников — красноватых, с рассеянным светом, а я стояла у стены, за напольной вазой, и наверное, поэтому милорд Огрест, который как раз поднимался с первого этажа на второй, не сразу меня заметил.

Он был в куртке и шапке, и на меховом воротнике ещё не растаяли снежинки. Выходил на улицу? Но зачем? И как это, позвольте спросить, он вышел на улицу мимо нас с госпожой Броссар?

— Где вы были? — спросила я прежде, чем успела сообразить, что задаю весьма некорректный вопрос.

Огрест подскочил, как ужаленный, и уставился на меня, словно не веря своим глазам.

— Вы?! — спросил он свистящим шёпотом, а потом прокашлялся и добавил уже нормальным голосом, но с заметным раздражением: — Вы что тут делаете? Вам полагалось давно быть в постели и сладко похрапывать.

— Не храплю, к вашему сведению, — холодно ответила я. — А вот вы почему не в постели?

— Хотите, чтобы я там был? — саркастически спросил он и вдруг покраснел, как девушка. — Идите в свою комнату, барышня Ботэ, — он отвёл глаза и торопливо снял шапку, комкая её в руке. — Уже поздно. Марлен уложили?

— Госпожа Броссар укладывает, — сказала я всё тем же холодным тоном. — Так где вы были, месье? Я всё время стояла в коридоре, как вы прошли мимо меня, и я вас не заметила?

Он метнулся ко мне быстрее, чем я успела моргнуть, и схватил за запястье, довольно сильно стиснув. Меховая шапка упала на пол, но маркграф этого не заметил.

— Послушайте, — он говорил тихо, но почти рычал, — где я нахожусь и чем занимаюсь — не вашего ума дело. Я был у себя в кабинете, потом вышел, потом вернулся. Вам этого достаточно?

— Нет, вас там не было, — я немного опешила от такого напора, но ничуть не испугалась.

Странно было бы бояться, когда на расстоянии нескольких ярдов, в детской, бдит госпожа Броссар. Да стоит только крикнуть, она выскочит, как ведьма из преисподней, чтобы спасать от домогательств своего дорогого хозяина.

— Вас не было в кабинете, — повторила я. — И в спальне тоже не было. И в ванной, и…

— По какому праву вы шпионите за мной?!

Пожалуй, я немного перегнула палку, потому что Огрест отпустил мою руку и схватил меня за плечи, притиснув к стене. Только тут я поняла, какой он сильный — настоящий огр! И нависал надо мной, как людоед, поймавший принцессу в девственном лесу, решая — сожрать сразу или…

Или не сразу сожрать.

— Не шпионила, всего лишь хотела с вами поговорить, — сказала я с достоинством, хотя о каком достоинстве может идти речь, когда тебя трясут, как яблоньку по осени.

Ну, то есть не трясут, а прижимают. И не как яблоньку, а как…

— И о чём же? — поинтересовался милорд Огрест, продолжая прижимать меня к стене и прижиматься ко мне сам.

Вот зачем, скажите, пожалуйста? Я ведь не собиралась убегать. К чему тек близко… и так тесно…

Мне пришлось сосредоточиться, чтобы понять вопрос. Ах да, поговорить. О госпоже… госпоже Броссар…

Но сказала я совсем другое:

— У вас ссадина, на лбу…

— Какая новость! — восхитился он.

Говорил насмешливо, а глаза были вовсе не весёлые. Странно, как я рассмотрела их выражение в тусклом свете, но ошибки быть не могло. Взгляд у милорда был невесёлый, грустный, тоскливый и… голодный.

— Мне жаль, что так получилось, — произнесла я искренне. — И ещё больше жаль, что теперь про вас снова начнут болтать всякую ерунду.

Несколько секунд он разглядывал меня, будто пытался прочитать мысли, и так стиснул зубы, что заходили желваки.

— Вы меня не боитесь? — спросил он с запинкой. — Знаете, что меня считают убийцей и насильником, и не боитесь?

— Не знаю, кто там и что считает, — ответила я, — но как я могу бояться человека, который прослезился от счастья, когда засмеялась его племянница?

— Только потому вы ещё здесь, — сказал Огрест глухо и отрывисто. — Иначе… — и замолчал, пожирая меня глазами.

Странный разговор при странных обстоятельствах, но меня это и правда не пугало. И вовсе не потому, что рядом была госпожа Броссар… Ах, я же хотела поговорить о ней. Хотела поговорить о госпоже Жерди, но заговорила опять о другом.

— Иначе?.. — подсказала я.

Огрест наклонился ко мне, так что его волосы коснулись моей щеки.

— Иначе я бы сразу отправил вас в столицу. Если понадобилось — связал бы и отправил, — сказал он тихо.

По сути, это была угроза, но как угроза его слова не прозвучали.

— Я вам так не нравлюсь? — спросила я, переходя на шёпот.

— Конечно, нет, — теперь и милорд заговорил шёпотом. — Вы — бесите, злите, раздражаете…

— И когда я это всё успеваю? — вздохнула я с притворным смирением.

— С самой первой встречи, — пылко подхватил Огрест. — Я сразу понял, что вы приехали сюда, чтобы смутить всех, чтобы поставить всё с ног на голову. Зачем вы приехали? Зачем вы появились?..

— Тут вопрос риторический, — ответила я и указательным пальцем упёрлась милорду в подбородок, чтобы отодвинуть подальше. — Разрешения на моё появление мои папочка с мамой у меня не спрашивали. Но, думаю, всё дело в том, что… так было угодно небесам.

Я улыбнулась, и Огрест отпрянул от меня, отдёргивая руки, как от горшка с горячей похлёбкой.

— Очень правильно, — похвалила я его. — Не люблю, когда меня трогают. Я вам не ослик на продажу. Давайте-ка проясним всё до конца, месье Лю… месье любезный.

Моя оговорка не обманула маркграфа, и теперь он смотрел на меня так, словно в мыслях уже разделал на отбивные котлетки и мариновал в чесноке и уксусе. Но я не собиралась смущаться и тем более отступать.

— Что бы вы обо мне ни думали, я — девушка серьезная, — и я даже постаралась сделать самое серьёзное лицо — нахмурила брови и посмотрела строго, — у меня большие планы на жизнь, и замужество — пусть даже с маркграфом — в эти планы не входит.

— А я вам и не предлагал замужество… — сказал Огрест.

— Вот и хорошо, — похвалила я его во второй раз. — Потому что я откажу, даже если сама королева за вас походатайствует.

— …и никогда не предложу, — закончил Огрест угрюмо.

— Между прочим, это прозвучало невежливо, — обиделась я.

— Да неужели? — процедил он сквозь зубы. — Зато вы — сама деликатность.

— Постараемся понять друг друга, — начала я миролюбиво. — Дело не в вашей личности. Просто я сразу обозначила для себя цели, которые хочу достичь, и никто не свернёт меня с этого пути.

— И что это за цели? — спросил маркграф таким тоном, что сразу было понятно — ему ничуть не интересно.

— И спрашиваете вы об этом невежливо, — поругала я Огреста. — Но я всё равно скажу, чтобы вы узнали меня настоящую и вели себя, как подобает честному месье. Я мечтаю о самой лучшей в мире ресторации. Она будет находиться в столице, на главной площади, и сам король станет заказывать сладкие пироги «У прекрасной Кэт». Так моя ресторация будет называться, — поспешила я объяснить, пока маркграф не заподозрил меня в нескромности. — «У прекрасной Кэт». Это будет забавно — обыграть фамилию. Напоминаю, что моя фамилия звучит, как Ботэ. «Э» в конце, а не «е». «Красота», а не «башмаки».

— Я понял, — процедил он сквозь зубы. — Не понял только, какого чёрта вы со своими столичными мечтами приехали к нам.

— Вы обещали заплатить за обучение Марлен, — напомнила я ему, такому забывчивому. — А мне нужны деньги, чтобы начать своё дело.

— И почему отказались от денег, когда я предлагал? Взяли бы золотые и летели отсюда… навстречу мечте.

— Знаете, будь на вашем месте кто-то другой, — доверительно сказала я, — получил бы пару пощёчин и жалобу на королевское имя. Но вам я попытаюсь объяснить. Можете представить, что кто-то предпочитает зарабатывать на жизнь честным трудом? Вот и представьте. К тому же, Марлен — очень милая и несчастная девочка. Я намерена оставаться здесь, пока не найду способ сделать её счастливой. И ещё я намерена помогать вам, месье. Даже если вы будете упираться. Сейчас сбегаю в кухню за спиртом и сделаю вам примочку.

Я пошла к лестнице, но Огрест остановил меня.

— И чем же я так согрешил, — холодно произнёс он, — если вы относитесь ко мне по-особенному?

Пришлось остановиться, вернуться и посмотреть ему прямо в глаза.

— Опять вы невежливы, — сказала я спокойно. — Но я всё равно убеждена, что вы — добрый и хороший человек. Просто очень несчастны.

— С ума сойти, — пробормотал он и постарался усмехнуться, но получилось плохо.

— Видно, что вы давно и глубоко несчастны, — продолжала я. — Потому что счастливые люди так себя не ведут. И ещё я вижу, что вы сами делаете себя несчастным. Вряд ли вам это нравится, наверное, есть какие-то другие причины…

— Какие же? — произнёс он одними губами.

— Вам лучше знать, месье. Возможно, чувство вины? Но если вы наказываете себя, то не надо наказывать других — Марлен, меня. Страдайте себе, если вам так угодно, но не мешайте быть счастливыми другим. И не мешайте тем добрякам, которые хотят помочь вам.

— Добряк — это вы про себя?

— Не только. Но я — добрая, что бы вы там себе ни придумали в своей голове. Поэтому дайте мне пять минут…

— Не надо, — перебил он меня уже окрепшим голосом. — Благодарю, но я сам могу о себе позаботиться. Идите уже спать. Завтра вы приступаете к занятиям с Марлен, она выспится, а вы будете сидеть сонной мухой. Доброй ночи, мадемуазель Добряк, — он развернулся и пошел к кабинету.

— И вам — белочек во сне! — сердито сказала я ему вслед, потому что все мои благородные порывы пропали зря.

Он даже не оглянулся, и я, состроив гримаску, тоже развернулась и тоже пошла в свою комнату. Закрыв двери, я вспомнила про шапку маркграфа, которая осталась валяться в коридоре. Ведь маркиз Людоед, наверняка, про неё совсем позабыл. До шапок ли тут, когда тискаешь в коридорах честных девиц и получаешь в ответ проповедь. А я ведь — мадемуазель Добряк, верно?

Философски пожав плечами, я приоткрыла дверь и переступила порог, но тут же остановилась, а потом дала задний ход, юркнув в комнату и оставив только щёлочку между косяком и дверью.

Маркграф стоял возле своего кабинета, зажмурившись и уперевшись лбом в косяк, и раз за разом ударял кулаком в каменную стену — с размаху, сильно, так что я вздрагивала при каждом ударе.

Но я не смогла заставить себя подойти к Огресту, пусть он и разбил костяшки в кровь. Что-то подсказало мне, что сейчас не надо вмешиваться.

Он замер, и я тихонько прикрыла двери, постаравшись остаться незамеченной.

Постояв задумчиво, я разделась, вымыла руки и лицо, расчесала волосы, а потом достала из чемодана кулинарную книгу.

— Ну что, бабушка, — сказала я ей, погладив переплёт. — Ударим завтра «Винартертой» по людской чёрствости?

Книга мне не ответила, разумеется. Но я легла спать, полная решимости завтра же начать атаку на госпожу Броссар, а заодно и на весь этот дом, где слишком много ледяной тоски, и так мало веселья.

Планы у меня были триумфальные, но всё пошло не так, как планировалось. Я хотела проснуться пораньше, чтобы ещё до уроков с Марлен занять кухню и приготовить великолепную «Винартерту» — знаменитый сладкий пирог с кремом из протёртого чернослива, но проснулась гораздо раньше.

На ночь я погасила все свечи и светильники, и поэтому вскочила в полной темноте, чувствуя, как мурашки по все коже.

В замке стояла гробовая тишина, но я была уверена, что мне не приснилось — я проснулась от чьих-то стонов. Кто-то горестно и на разные лады звал Марлен. Какая-то женщина…

Спустив ноги с постели, я лихорадочно нащупала на столике кресало и кремень и зажгла свечу. Руки у меня дрожали, по вискам поползли противные капельки пота, я торопливо обулась и подошла к двери.

Мне не могло показаться… Я ведь не сумасшедшая. Волшебная книга — она не в счёт. Это так… странное недоразумение. А вот стоны…

Открыв дверь, я выглянула в коридор. Там было пусто, темно и тихо, но я всё равно вышла из комнаты, дошла до лестницы и посмотрела вниз. На первом этаже тоже было темно, но со стороны кухни лился неровный свет. Я собралась уже спуститься, чтобы проверить, в чём дело, но тут свет стал ярче и в холле появился милорд Огрест со свечкой в одной руке и с корзинкой провианта — в другой. Он сгрёб туда всё, что осталось от обеда и ужина — ветчину, варёные яйца, хлеб и закрытый пирог с грушевым вареньем.

Я не стала ждать, когда Огрест заметит меня — сбежала на цыпочках и спряталась в своей комнате, плотно закрыв дверь и даже привалившись к ней спиной, хотя вряд ли месье Людоед собирался заглянуть ко мне на пикник. Да и людоедом он точно не был — предпочитал ветчину и сладкие пирожки. А врал, что не сластёна…

Прошла минута, вторая, а я всё не слышала шагов милорда. Почему он не поднимается к себе? Решил слопать всё на пороге?

Любопытство пересилило, и я снова высунула нос в коридор. Милорда Огреста нигде не было, и я, осмелев, опять прошла к перилам и посмотрела вниз. Я ожидала увидеть Огреста, жадно поедающего грушевый пирог, но не увидела — холл был пуст. Поколебавшись, я спустилась и заглянула в кухню, в столовую, но милорда Огреста нигде не обнаружила.

И куда он делся, скажите на милость? Понёс корзинку со вкусностями местным беднякам?

На всякий случай я проверила входную дверь, но она оказалась заперта изнутри.

Неужели, он так тихо поднялся к себе, что я не услышала? Или, как и моя книга, тоже обладает волшебными способностями? Например, проходить сквозь стены или летать по воздуху. Или становиться невидимым. Но к чему такие тайны только для того, чтобы поесть в собственном доме?

Вернувшись к себе, я рухнула в холодную постель и только тогда вспомнила, что так ничего не разузнала про ночные стоны. Но в замке было тихо, и я готова была поверить, что мне приснились и призраки, зовущие Марлен, и маркграф, объедающийся по ночам и… а дальше я уже сладко и крепко спала.

Несмотря на вечерние волнения и ночные похождения, наутро я проснулась отдохнувшей и бодрой. Умывшись и одевшись, я схватила под мышку поваренную книгу и отправилась в кухню.

«Винартерта» — не колдовское заклинание, но потрудиться, чтобы всё получилось, придётся. Главный секрет — прохладная кухня. Поэтому я и хотела захватить её, пока Лоис не начала готовить завтрак, и пока печь не раскалилась до температуры кузнечного горнила.

Засучив рукава, я растопила печку, подвязала волосы косынкой и первым делом отправила вариться чернослив вместе с косточками, а потом занялась тестом. Перетерев сливочное масло с сахаром, я добавила молоко и яйца, муку и растёртый в пыль кардамон. Пряность я насыпала щедро — чайную ложку. Чтобы все, кто попробует мой торт, сразу понял, почему кардамон называют царём специй. Аромат и вкус кардамона невозможно перебить никакой другой пряностью, а попробовав выпечку с кардамоном, кажется, что во рту задул освежающий южный ветерок с лимонным, эвкалиптовым и имбирным привкусом.

Замесив тесто, я отправила его в холодную кладовку, чтобы масло не вытопилось, и занялась черносливом.

Достав косточки, я перетёрла мякоть в ступке, а потом — через сито. Добавила достаточно сахара, чтобы было сладко, но не приторно, кисло, но приятно, а не до оскомины.

Потом я раскатала двенадцать тонких коржей и испекла их, зорко следя, чтобы они не зарумянились. В этом весь секрет «Винартерты» — белое рассыпчатое тесто, чёрная начинка. Из-за этого торт называют «Полосатая дама» — забавное, но такое подходящее название. И третья хитрость — торт должен простоять шесть часов как минимум, чтобы достигнуть настоящего вкуса. Я как раз посыпала верхний слой сахарной пудрой через ситечко, когда в кухню зашла Лоис — подвязывая фартук и позёвывая в кулак.

— Вы — ранняя пташка, барышня, — удивилась она. — Уже и состряпали что-то…

— Секретное оружие против тоски и скуки, — сострила я.

Торт был отправлен на холод, а Лоис приступила к приготовлению завтрака. Я немного поболтала с ней, и отправилась наверх, чтобы начать занятия с Марлен.

Я хотела работать по составленному плану, чтобы показать Огресту, что у меня всё чётко и по расписанию, но вместо этого мы с Марлен целый час рисовали полёт милорда Огреста на саночках с горки и хихикали, как девчонки. Собственно, одна из нас и была девчонкой, но я не смогла отказать ни себе, ни своей ученице в удовольствии посмеяться над тем, что нас пугало.

Мы старались изо всех сил, вздрагивая и пряча рисунок при любом подозрительном шорохе, а когда зазвонил дверной колокольчик, Марлен даже взвизгнула, чуть не опрокинув стаканчик с водой.

— Кто-то пришёл, — сказала я, невольно прислушиваясь.

— Кто-то к дяде, — ответила Марлен, делая глаза нарисованному Огресту ещё больше.

Она даже высунула кончик языка от старания.

— В такую рань? — пробормотала я.

В этот момент дверь в детскую распахнулась, и на пороге возник герой нашего творчества — милорд Огрест.

— Доброе утро, месье, — я вскочила со складного стульчика, на котором сидела, и сделала книксен, растянув юбку и тем самым прикрыв столик с красками и рисунком.

— Вставать было необязательно, — сказал он, а потом спохватился: — Доброе утро.

Он вошёл в детскую, подошёл к столику, и я переступила чуть в сторону, продолжая закрывать рисунок.

— Марлен, доброе утро, — повторил Огрест.

Девочка кивнула, опустив глаза, и маркграф еле слышно вздохнул.

— У вас урок? — спросил он меня.

— Да, рисование, — ответила я, продолжая держать юбку.

Огрест посмотрел на меня с недоумением, но я улыбнулась и сделала ещё один книксен.

— Там пришли Дайана Миттеран и её подруги, — сказал маркграф. — Притащили кучу музыкальных инструментов.

Марлен встрепенулась, но я не двинулась с места.

Немного помолчав, Огрест добавил:

— Возможно, вам лучше прервать урок, чтобы принять гостей?

Мы с Марлен переглянулись.

— Вы разрешили нам музицировать? — спросила я очень осторожно.

Огрест нахмурился и с заметным раздражением сказал:

— Что вас так удивляет?

— Ничего, — быстро сказала я.

— А если ничего… Что вы там прячете? — он вдруг шагнул в сторону, обойдя меня, и увидел рисунок во всей красе.

Последовала долгая пауза, во время которой Марлен сгорбилась и втянула голову в плечи, а я попыталась сохранить невозмутимость, чувствуя, как горят уши. Оставалось надеяться, что милорд Огрест не поймёт, что мы изобразили.

Но чуда не произошло.

— Меня нарисовали? — спросил он кисло. — Оч-чень похоже. Отличный урок рисования.

— Это была моя идея, — сказала я, понимая, что отпираться бесполезно.

— Даже не сомневался, — заметил маркграф. — Не заставляйте гостей ждать. Они в большом зале. Марлен знает, где. Она проводит.

Он вышел из комнаты, а я перевела дыхание и сказала немного фальшиво:

— Ну вот, твой дядя даже и не обиделся.

Девочка посмотрела на меня так красноречиво, что уши у меня опять загорелись.

— Ладно, мы ничего страшного не совершили, — бодро объявила я. — Всего-то рисунок. Подумаешь! Идём лучше к Дайане. Наверное, ей не терпится репетировать.

Мы взялись за руки, и Марлен повела меня в большой зал, о котором говорил Огрест. Мы поднялись на третий этаж, где в конце коридора через приоткрытые двустворчатые двери лился дневной свет.

— Здесь устраивают праздники? — полюбопытствовала я, рассматривая барельефы на стенах и зеркала от пола до потолка.

— Раньше устраивали, — ответила Марлен. — Сейчас — нет.

Ах да, милорд Огрест ведь до сих пор соблюдает траур. Никаких праздников, никакого веселья, никакого смеха… Просто удивительно, что он разрешил девицам прийти и играть тут в своё удовольствие.

Я ожидала увидеть целую толпу — всех, кто на посиделках изъявил желание участвовать в оркестре, но в огромном зале обнаружилась только Дайана и две её подружки — рыженькая Ринальдина и темноволосая и бледная Тереза. Дайана как раз доставала из чехла лютню, а Ринальдина и Тереза уже продували флейты.

— А где остальные? — спросила я после обмена приветствиями, любезностями и поцелуями. — Почему не пришла мадемуазель Надин? Её умения нам бы очень пригодились.

— У всех дела, знаете ли, — ответила Дайана, дёрнув плечиком. — А бедняжка Надин приболела, поэтому осталась дома.

— Какая жалость, — согласилась я, одновременно осматриваясь.

Зал был не просто большим — он был огромным. Со стрельчатыми арочными окнами, с витражными стелами, мраморными каминами и паркетным полом. Правда, всё было покрыто слоем пыли — примерно, как если бы тут последний раз убирались год назад. Но я живо представила, какая была бы здесь красота, если до блеска натереть полы, отмыть окна и начистить канделябры. Жаль, что всё это пропадает без дела…

— Что ж, тогда приступим, — я прихлопнула в ладоши и принялась снимать чехлы со стульев, стоящих вдоль стен. — Рассаживайтесь, барышни, а я пока принесу ноты и мандолину. А тамбурина для Марлен вы не захватили?..

— Нет, — ответила Дайана с жалостливой гримаской. — Но она вполне может отбивать ритм.

— Мне кажется, Марлен способна на большее, чем просто хлопать в ладоши, — заметила я мягко. — Тем более, месье маркизу будет приятно увидеть в оркестре племянницу. Если он был так любезен, что разрешил музыку… А я не верила, что он позволит.

— Я умею убеждать, — кротко улыбнулась Дайана и похлопала пушистыми ресницами.

— Не сомневаюсь, — ответила я не менее кротко. — Только зачем вы сказали милорду, что пригласить вас сюда было моей идеей?

Стало тихо, девицы замерли, и только я как ни в чём не бывало снимала чехлы с мебели.

— Наверное, произошло какое-то недопонимание, — Дайана смотрела на меня честными-честными глазами. — Разумеется, я ничего подобного не говорила.

— Разумеется, — подхватила я, услужливо пододвигая ей стул. — Только в следующий раз, будьте добры, постарайтесь, чтобы подобных недоразумений больше не возникло. Я заверила месье маркиза, что никогда и ни при каких обстоятельствах не проявила бы такое самовольство. И что вы, скорее всего, очень хотели попасть в замок, но стеснялись сказать об этом прямо, поэтому придумали отговорку, сославшись на меня.

Лицо у Дайаны вытянулось, Тереза опустила глаза и прикусила губу, будто скрывая улыбку, а Ринальдина вытянула шею и приоткрыла рот.

— Схожу за мандолиной, — сказала я с улыбкой и кивнула растерявшимся девицам.

Я удалилась, предоставив Диане пережить минуту неловкости. Пусть оправдывается перед подружками, как хочет, но после того, как ей высказали всё в глаза, вряд ли ундиночка осмелится прикрываться мною в беседах с Огрестом. Уже давно я сделала вывод, что с людьми, подобными Дайане, нельзя выяснять отношения один на один — пусть даже это благородно и отвечает всем правилам хорошего тона. Таких милых наглючек можно осадить лишь при свидетелях. Осадить и остановить, если у них есть хоть капля здравого смысла.

Но у барышни Миттеран здравый смысл должен присутствовать. Учитывая, с каким упорством и с какой хитростью она шла к своей цели — то есть к милорду Огресту.

Вот пусть и идёт, только меня не трогает.

Я взяла мандолину и черепаховый щиток, которым полагалось на ней играть, заглянула в кухню и попросила Лоис сделать через полчаса чай и бутерброды — что-нибудь поделикатнее, вроде мягкого сливочного масла и копчёной рыбки, а потом как ни в чём не бывало вернулась в большой зал.

Музицирование прошло в приятной, хотя и несколько прохладной обстановке. Мы проиграли одну песенку, известную нам всем, а потом я научила девушек новой мелодии — простенькой, но такой задорной, что так и хотелось пуститься в пляс. Марлен участвовала в процессе, старательно отбивая ритм не только ладонями, но и каблуками.

Творческая работа отняла много сил, когда появилась Лоис в компании чая и бутербродов, Марлен не пришлось упрашивать скушать кусочек, а я мысленно поздравила себя, что ещё одной проблемой стало меньше.

Гостьи не отставали от Марлен, расхваливали моего «Утопленника», которого приговорили на посиделках, и просили рецепт, а когда Марлен рассказала о «Винартерте», любопытству и расспросам не было предела. Я пообещала угостить Дайану и её подруг знаменитым тортом завтра, когда они придут на следующую репетицию.

Судя по всему, Дайана решила всерьез напомнить о себе маркграфу, и поэтому планировала появляться в замке каждый день. Я не была против, потому что Марлен нравилось её общество. Да и музыку я считала более полезным времяпровождением, чем мрачные раздумья о ведьмах и колдовстве.

Девицы просидели у нас часа два, и только потом барышня Миттеран с сожалением сообщила, что пора уходить. Она немного приуныла и всё стреляла глазами, ожидая, что Огрест выйдет попрощаться, но он так и не появился. Я, признаться, подозревала, что маркграф сбежал куда-нибудь, чтобы не слышать весёлой музыки, оскорблявшей его траурный слух.

Когда гостьи ушли, Лоис подтвердила, что хозяина нет дома, и госпожи Броссар тоже нет — отпросилась домой по каким-то причинам, и придёт только завтра утром.

— Наверное, это потому что заболела барышня Надин, — сказала я, сочувственно качая головой. — Мы с Марлен просто обязаны навестить её и спросить о здоровье. К тому же, завтра у нас будет много гостей, мадам Лоис, и надо купить ещё чернослива, потому что одного торта на всех не хватит.

— Много гостей?! — переполошилась кухарка. — Разве не барышня Миттеран?..

— Много, очень много гостей, — подтвердила я с самым серьёзным видом. — Так что нам понадобятся чай, свежие сливки и сладости в неограниченных количествах. И ещё мне кажется, что придётся накрывать стол. За маленьким столиком мы все не поместимся.

— Небеса святые, — пробормотала Лоис, морща лоб и мысленно что-то прикидывая. — Давно у нас не было гостей… Вы ведь всё равно пойдёте в аптеку за черносливом, барышня? Скажите тогда ещё, чтобы мастер Ферет срочно прислал ванили, корицы, липового мёда и коричневого сахара. Пусть пришлёт сегодня же и запишет расходы.

— Сделаю обязательно, — заверила я её, очень довольная. — Если милорд Огрест вернётся раньше нас, скажите, чтобы не беспокоился о Марлен — она со мной и ничего не случится. Месье Планеля не беспокойте, мы прекрасно прогуляемся на своих двоих.

Лоис посмотрела на меня несколько неуверенно, но возражать не стала, и мы с Марлен вскоре шли по заснеженным улицам, держась за руки и глазея по сторонам, а я несла плетёную корзинку, в которой лежала половинка «Винартерты», укрытая белой салфеткой.

Похолодало, и теперь было не так скользко, зато ноги у меня сразу замёрзли — красные сапожки, и правда, были в Шанталь-де-нэж не по погоде. Хорошо ещё, что аптека находилась недалеко, и госпожа Броссар, как объяснила мне Лоис, жила на соседней улице.

Мы купили чернослив, чтобы сегодня же вечером сделать ещё один торт, передали мастеру Ферету заказ, получили в подарок по два лакричных леденца и отправились навестить заболевшую Надин. Она сама открыла нам дверь и выглядела очень неплохо для больной.

— Добрый день, — сказала я, приветливо. — Мы узнали от Дайаны, что вы не слишком хорошо себя чувствуете и потому не смогли прийти сегодня в замок.

Надин улыбнулась уголками губ, и я сразу поняла, что не ошиблась — совсем не болезнь была тут причиной.

— Но вижу, что с вами уже всё хорошо, — продолжала я, — поэтому Марлен будет очень рада, если завтра вы придёте к нам в гости. Мы репетируем в одиннадцать часов, а потом выпьем чаю со сладостями. Госпожа Броссар дома?

— Входите, — спохватилась Надин, пропуская нас в прихожую. — Бонна ушла в лавку, но скоро придёт.

— Бонна? — переспросила я, разматывая шаль, в которую была по уши закутана Марлен.

— Сестра, — пояснила Надин, смущённо. — Жозефина. Она старше и вырастила меня, я всегда звала её бонной — нянюшкой.

— Понимаю, — я сняла пальто и шапку, и мы с Марлен прошли в небольшую гостиную, где жарко горел камин. — Госпожа Броссар заботилась о вас с детства?

— С младенчества. Она старше меня на шестнадцать лет, — ответила девушка, пододвигая к камину стулья. — Садитесь поближе к огню, вы замёрзли, наверное. В таких сапожках у нас не ходят, — она опять позволила себе улыбнуться — быстро, неловко, словно стеснялась своей улыбки. — Хотите чаю?

— Не откажемся, — ответила я и за себя, и за Марлен. — И ещё мы принесли очень вкусный торт. Надеюсь, он понравится и вам, и госпоже Броссар.

Пока Надин заваривала чай и разрезала торт на куски, я весело болтала, держа Марлен на коленях:

— Вообще-то, мы пришли ещё вот по какому поводу… Марлен нужен тамбурин. Вы не знаете, у кого можно его взять? В нашем оркестре просто необходим тамбурин, а у малютки — прекрасное чувство ритма!

Надин тут же вспомнила трёх или четырёх подруг, у которых можно было взять этот маленький барабанчик со струнами, и согласилась сегодня же сходить к ним, чтобы попросить музыкальный инструмент.

— Уверена, они не откажут племяннице месье маркиза, — увлечённо говорила я, — и сами могут поучаствовать. Кстати, я была удивлена, что многие не захотели прийти сегодня в замок, а ведь было так много желающих…

— Боюсь, кое-кому это не понравится, — уклончиво сказала Надин, разливая чай.

— Месье маркизу? — невинно переспросила я. — Нет, он согласился, и будет рад видеть гостей. Барышня Миттеран поговорила с ним, и дело сделано.

— Да, Дайана умеет убеждать, — пробормотала девушка.

— Поэтому завтра мы ждём всех, кто захочет музицировать, — я широко улыбнулась и взяла чашку, отпивая глоток. — Чудесный чай! Я сразу согрелась.

Чтобы Марлен не заскучала, ей отдали корзинку для рукоделий, и девочка тут же занялась лентами, блестящими пуговицами и бархатными лоскутками, напевая ту самую песенку, которую мы разучивали утром.

— Она очень изменилась, — вполголоса сказала Надин. — Никогда не видела её такой спокойной и радостной.

— Думаю, тут во многом — заслуга вашей сестры, — заметила я.

— Бонна очень любит Марлен, — согласилась Надин, — и очень беспокоится за неё… — тут она замолчала и совсем смутилась.

— Беспокоится, потому что я появилась рядом? — мягко поинтересовалась я. — Вы тоже считаете, что я могу навредить девочке?

— Нет, что вы, — Надин испуганно вскинула на меня глаза. — Я уверена, что у вас только добрые побуждения…

— Но?.. — подсказала я, потому что она опять замолчала.

— У нас совсем другой город, не как столица, — Надин заговорила вдруг ровно и без запинки, словно читала книгу. — Эта земля слишком сурова, чтобы дарить радость. Здесь надо выживать, быть сильным и уповать на волю небес. Наша жизнь нелегка, и нам некогда веселиться. А вы… вы пришли из другого мира. Вы не знаете что такое нужда, холод, голод. Вы привыкли жить легко, поэтому везде видите только хорошее. Но жизнь — она гораздо сложнее, поэтому нельзя относиться к ней легкомысленно.

— Что за странные рассуждения, — я не удержалась и передёрнула плечами. — Смех и радость для того и даны небесами, чтобы мы не унывали и становились сильнее перед жизненными трудностями. И вы не знаете моей жизни, чтобы говорить обо мне такое. Уверяю, мне известно о трудностях не понаслышке.

— Простите, — сказала она искренне, — но по вам видно, что вы далеки от нас.

— Ох уж эти красные сапоги! — я картинно схватилась за сердце.

Марлен хихикнула, и Надин засмеялась вместе с ней — сначала тихо и несмело, потом громче.

— Что за веселье? — раздался вдруг строгий голос госпожи Броссар, и она сама появилась в гостиной, снимая на ходу перчатки. — Барышня Ботэ пожаловала? — она смерила меня взглядом от макушки до кончиков моих сапог. — Заметно. Сразу — хохот до потолка.

— Они ищут тамбурин, — виновато сказала Надин, вставая, чтобы принять шубу у госпожи Броссар. — Ты знаешь? Барышня Ботэ хочет составить оркестр. Дайана, Ринальдина и Тереза тоже…

— Не сомневаюсь, что это была идея барышни Ботэ, — перебила её госпожа Броссар, почти слово в слово повторив фразу, брошенную милордом Огрестом. — Какие идеи посетят вас завтра? Устроите пляски на главной площади?

— Давайте не будем торопить события, — сказала я миролюбиво. — Наступит завтрашний день — тогда и подумаем о нём. А пока — угоститесь тортиком? Я испекла его именно для вас. Это «Винартерта», его ещё называют «Полосатая леди». Очень вкусно, — я развернула блюдо с тортом, чтобы госпоже Броссар лучше были видны чёрно-белые слои.

— Да, очень вкусно, — поддержала меня Надин. — Попробуй, Бонна.

Но с госпожой Броссар творилось что-то непонятное. Она побледнела, как полотно, и схватилась за сердце, но это было совсем не дурачество. Надин уронила шубу и бросилась к сестре, поддержав её, потому что она пошатнулась.

— Что с тобой? — Надин усадила сестру на стул, тревожно заглядывая ей в лицо. — Тебе нехорошо?

Госпожа Броссар не ответила. Она смотрела на торт, не отрываясь, и по её щекам текли слёзы. Настоящие слёзы.

И то, что вот этот сухарь плакал, как живой человек — это было удивительно. Но ещё удивительнее, что госпожа Броссар плакала из-за торта. Чем ей торт-то не угодил?

— Я принесу воды, — сказала Надин, но тут её «милая» бонна перевела взгляд на меня.

— Дерзкая, наглая девчонка! — воскликнула она, и в её голосе послышались истерические нотки. — Как вы смеете… как смеете!..

— Успокойся, — уговаривала её Надин, и было видно, что ей неловко передо мной. — Пойдём, я провожу тебя в твою комнату.

Но сестра только отмахнулась.

— Вы сделали это нарочно! — теперь она говорила на повышенных тонах, тыча в мою сторону пальцем. — Вы всё делаете мне назло! Вы как блоха — постоянно кусаете исподтишка.

— Мадам… то есть, мадемуазель, — предостерегающе сказала я, но разозлила госпожу Броссар ещё больше.

— Нахалка! — оглушительно взвизгнула она. — Смутьянка! Ведьма!..

Марлен уронила корзинку, и разноцветные клубочки раскатились по всей комнате, а в следующую секунду госпожа Броссар лишилась чувств. Она свалилась бы со стула, но Надин удержала её, обняв за плечи.

— Что с ней?! — воскликнула Надин в ужасе.

— Надо уложить её, — я бросилась помогать, и мы в четыре руки перетащили госпожу Броссар на диванчик, подсунув под голову и ноги подушки.

Марлен сидела неподвижно, сгорбившись, как каменный садовый гномик, и я поспешила погладить её по голове:

— Всё, хорошо, — заверила я девочку, — ничего не бойся.

Надин принесла воды и теперь брызгала сестре в лицо, а я подобрала раскатившиеся клубки. Госпожа Броссар слабо застонала, но не открыла глаза. Надин распустила вязки её чепца, и из-под кружевных оборок показались красивые тёмно-русые волосы, заплетённые в косы и закреплённые серебряными шпильками.

Это поразило меня, и я невольно произнесла:

— Она ведь совсем не старая…

— Нет, — тихо ответила Надин, растирая ладони госпожи Броссар. — В этом году ей исполнилось тридцать семь. Нашей матери было столько же, когда ударил Большой холод.

— Сочувствую вашей трагедии, — сказала я, продолжая разглядывать госпожу Броссар.

Теперь, когда на её лице не было обычной брюзгливой гримасы, она казалась очень миловидной. Морщинки между бровей и от крыльев носа к углам рта разгладились, а выбившаяся на виске прядка придавала строгой даме задорный и моложавый вид.

Прошло ещё минуты две, когда госпожа Броссар задышала ровно и открыла глаза.

— Бонна… — ласково начала Надин, но я перебила её.

— Госпожа Броссар, — сказала я тихо, но твёрдо, — ведите себя, как разумная женщина. Вы пугаете Марлен.

Она не ответила, но выразила взглядом всё, что обо мне думала. Поленья можно было зажигать в печи таким взглядом.

— Не знаю, чем я вас обидела, — продолжала я, — но можно было поберечь ребёнка. Марлен ни к чему видеть, как её няня беснуется и обвиняет людей без причины.

— Без причины?.. — прошипела она.

— Что не так с этим тортом? — поинтересовалась я. — Он вкусный. Сама королева его обожает. А для вас «Винартерта» — недостаточно изысканное блюдо?

— Мне плохо, — изрекла она и драматически закрыла лицо рукой.

— Я сбегаю в аптеку за лавандовой водой, — Надин бросилась к двери, но на полпути остановилась, неуверенно посмотрев на меня.

— Бегите, — разрешила я щедро. — Мы с Марлен позаботимся о вашей сестре.

— Благодарю, — прошептала Надин.

Когда она выбежала из дома, хлопнув дверью, я подошла к столу пододвинула чашку с чаем к Марлен, а потом положила на тарелку кусок торта и поставила перед девочкой.

— Пока ждём лавандовую воду, можем попить чаю, — сказала я таким тоном, словно ничего не произошло. — Госпожа Броссар, могу я предложить вам чай?

Я не слишком надеялась, что она согласится принять чашку чая из моих рук, но добрая нянюшка вдруг приподнялась с диванчика.

— Помогите мне пересесть за стол, — сказала она сухо, пряча косы и туго завязывая ленточки чепчика. — Мне и правда нехорошо, хоть вы и считаете меня обманщицей.

— Не считаю, — я поддержала её под локоть, помогая встать на ноги и пересесть в креслице. — Но думаю, что вы немного преувеличиваете.

— Дайте мне попробовать вашего торта, — госпожа Броссар сидела прямо, как спица, сложив руки на коленях, но я заметила, что пальцы у неё дрожат.

Сколько эмоций из-за простого лакомства…

Себе я тоже положила «Винартерту» на блюдце, и первой отправила в рот кусочек. Следом за мной начала есть торт Марлен, и на её румяной мордашке сразу же появилось блаженное выражение.

— Вкусно? — спросила я с улыбкой. — Торт называют «Полосатая леди», потому что когда его придумали, в моде были полосатые юбки. Странный фасон, но…

— У меня была такая юбка, — заявила вдруг госпожа Броссар, глядя на торт, что я поставила перед ней. — И это было очень красиво. И не так вульгарно, как юбки, из-под которых видны колени.

— Если вы обо мне, то колени не видны, — сказала я. — Не преувеличивайте.

Она вздохнула и взяла ложечку, отломила маленький кусочек торта и попробовала. Я незаметно следила за ней. Не так просто волшебная книга посоветовала мне приготовить «Винартерту». Что же за секрет в этом торте?

Госпожа Броссар медленно пережёвывала первый кусочек, проглотила, а потом коротко сказала:

— Вкусно.

Марлен уже расправилась со своим куском, и я положила ей ещё.

— Очень вкусно, — повторила госпожа Броссар. — И вкус совершенно тот же. Спасибо.

— Вы уже пробовали «Винартерту»? — поинтересовалась я осторожно.

— Да, — ответила она, глядя задумчиво на бело-чёрный полосатый разрез. — Такой торт привозил мой несостоявшийся жених на нашу помолвку.

— Понятно, — сказала я, потому что надо было что-то сказать.

— Мне надо извиниться перед вами, барыня Ботэ, — госпожа Броссар покрутила ложечку, а потом отломила ещё кусочек торта. — Я решила, что вы насмехаетесь надо мной. Но вы ведь ничего не знаете. А это, — она вздохнула, — это — всего лишь торт. Ничего больше.

Марлен следила за нами округлившимися глазами, и я незаметно сделала ей знак молчать и сказала:

— Если вы о господине Гаспаре, то мне уже всё рассказали. Но я, действительно, не знала, что торт напомнит вам об этом человеке.

— О мерзавце, — ровным тоном поправила меня госпожа Броссар. — Вы же любите говорить правду в глаза, так и сейчас не стесняйтесь.

— Ещё чаю? — предложила я, промолчав насчёт моей любви к правде.

Совершенно неожиданно я получила извинения, почти нормальный разговор от госпожи Броссар, да ещё и комплимент насчёт моего правдолюбия, и мне стало немного совестно.

— Наливайте, — согласилась она, и я снова наполнила её чашку. — Пусть Гаспар оказался предателем и лжецом, — продолжала госпожа Броссар, — это не повод отказываться от такого торта.

— Возможно, лучше не высказываться так категорично при ребёнке? — сказала я углом рта.

— Пусть слушает, — заявила госпожа Броссар. — Лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих. И вам тоже, барышня Ботэ. Девицы любят придумывать то, чего нет, а потом долго лечат разбитое сердечко.

— Мне жаль, что подобное произошло с вами, — я чувствовала себя охотником, который шёл по звериному следу с рогатиной наготове, — но, возможно, у господина Гаспара были какие-то причины…

— Причины? — фыркнула госпожа Броссар. — Конечно были. Эта Коломбина из погорелого театра!

— Говорят, он пропал после определённых событий, — сказала я, кашлянув и многозначительно посмотрев в сторону Марлен, которая ложкой выскребала с тарелки остатки «Полосатой леди».

— Сплетни, — безоговорочно отмела мой довод госпожа Броссар. — Не слушайте никого, юная барышня. Знаю я, о чём болтают в этом городке. Милорд Огрест ни в чём не виноват. Доктор Каннинг уехал на побережье, что бы там ни говорили. Жив-здоров, в прошлом году писал милорду, просил денег на новый врачебный кабинет. Совсем не совести у человека! Бросил нас на этого Ферета, а потом как ни в чём ни бывало — вложитесь в выгодное дело, милорд.

— И правда, странно, — поддакнула я.

Меня так и подмывало расспросить, почему ей не нравился Ферет, но при Марлен я постеснялась задавать такие вопросы. Но если госпожа Броссар переменится ко мне, то можно будет расспросить её позже.

— Не странно, а бессовестно, — сказала она. — Но он хотя бы уехал, как человек — передал свои дела, оставил лекарства, а этот Гаспар… — она как выплюнула его имя. — Сбежал ночью, тайком. Обманщик и вор.

— Он был аптекарем? — подбросила я невинный вопросик.

— Был, — госпожа Броссар так же, как Марлен, ложечкой подобрала с тарелки остатки торта. — Да сплыл.

— Мне жаль, — я от души посочувствовала ей. — Ещё торта?

— Почему нет? — она протянула тарелку.

Я подливала ещё чаю, когда вернулась Надин в компании аптекаря Ферета. Он нёс свой медицинский чемоданчик, но увидев нас за столом, поставил чемоданчик у порога.

— Смотрю, тревога была ложной? — пошутил аптекарь, снимая шапку и кланяясь.

— Мне уже лучше, — с важным достоинством ответила госпожа Броссар. — Немного закружилась голова. Надин зря привела вас.

— Я сам вызвался, — возразил Ферет, снимая полушубок и передавая его Надин. — Позвольте, проверю пульс?

— Проверяйте, — проворчала госпожа Броссар, расстёгивая пуговку на рукаве.

Подставив стул аптекарю, я отошла к Надин, пока Ферет выслушивал пульс, а потом вглядывался в зрачки госпожи Броссар.

— Ей, правда, лучше, — сказала я Надин шёпотом. — С аппетитом покушала, выпила чаю — и совсем пришла в себя.

— Я так испугалась, — тоже шёпотом ответила мне она. — И мне очень жаль, что вам пришлось выслушать… — она замялась.

— Всё в порядке, — успокоила я её. — Мы с госпожой Броссар поговорили и поняли друг друга. Произошло недоразумение.

Надин взглянула на меня с признательностью и поспешила предложить Ферету чаю и торт.

— Не откажусь! — аптекарь радостно потёр ладони. — Кто же откажется от такой красоты?

— Гостинец от барышня Ботэ, — пояснила Надин.

— Почему-то сразу об этом догадался, — Ферет с удовольствием смотрел, как Надин отрезает кусок «Полосатой леди». — В Шанталь-де-нэж не встретишь таких изысков. Такие лакомства бывают только в столице, — он попробовал торт, восторженно замычал, закатив глаза, изрёк: — Амброзия! — и заработал ложкой.

— Что с бонной, мастер? — робко спросила Надин, подливая ему чаю.

— Ничего страшного не наблюдаю, — ответил аптекарь. — Возможно, кровь бросилась в голову… Такое бывает, когда меняется погода. Потеплело…

— Потеплело? — не удержалась я от смешка.

Он посмотрел на меня с улыбкой:

— Знаете, как говорят в столице? Пошёл снег — холодно. Но в Шанталь-де-нэж знают, что когда пошёл снег — это тепло.

— Неужели? — пробормотала я.

— Нам пора возвращаться, — сказала госпожа Броссар, со звоном положив ложечку на тарелку. — Марлен, собирайся.

— Но всё же я рекомендовал бы вам покой этим вечером, — возразил Ферет. — Постель, приглушённый свет, смочить виски лавандовой водой и выпить что-нибудь для разжижения крови. Например, красного вина.

— В самом деле, госпожа Броссар, — вмешалась я. — Вы ведь всё равно отпросились на этот вечер. Почему бы вам не отдохнуть? Мы сообщим месье маркизу о вашем состоянии. Думаю, он не будет возражать, если вы останетесь дома и завтра.

— Не воображайте, что я больна, — состроила госпожа Броссар знакомую брюзгливую гримасу.

— Вы не больны, — Ферет промокнул губы салфеткой. — Просто недомогание. Но в вашем возрасте покой необходим больше, чем лекарства.

— Намекаете, что я — старуха? — госпожа Броссар приподняла брови. — Вы ужас, как галантны, мастер Ферет.

— Совсем не то хотел сказать… — растерялся аптекарь.

— Оставайтесь, госпожа Броссар, — сказала я. — Завтра у нас будут гости, музыка, шум… Лучше отдохните, как советует мастер Ферет.

— Какая вы заботливая, барышня Ботэ, — проворчала она, но уже было видно, что она согласилась.

— А мы с Марлен возвращаемся в замок, — продолжала я, — и по пути попробуем раздобыть тамбурин. Надин сказала, у кого можно попросить. Барышне Миттеран захотелось устроить настоящий оркестр, приглашены все девицы города.

— У мадам Бланкар есть тамбурин, — оживился Ферет. — Можете попросить у неё.

— Мадам Бланкир? — я вопросительно посмотрела на Надин. — Лучше попросить у кого-нибудь из девиц…

— Но девицы сами захотят играть, — возразил аптекарь. — А мадам Бланкир тамбурин уже без надобности. Я вас провожу к ней, если вы не против, Кэт… барышня Ботэ.

— Саджолена добрая, — поддержала его Надин. — Она не откажет. Если хотите, я напишу ей записку.

— Напишите лучше записки своим подругам, — попросила я. — Завтра мы ждём всех с музыкальными инструментами. И вас, разумеется, тоже, Надин.

Когда мы вышли из дома, аптекарь не удержался:

— Решили вдарить искусством по нашему сонному городу? — спросил он, посмеиваясь. — Ценю ваше упорство, Кэт. И удивлён, что милорд Огрест согласился.

— Его уговорила Дайана, — сказала я, держа Марлен за руку.

Мне было не слишком приятно общество Ферета, но он обещал поговорить с некой мадам Бланкир…

— Барышня Миттеран? Да ни за что не поверю, — аптекарь находился в прекрасном настроении. — Сколько раз она приставала к Ноэлю… милорду с просьбой устроить бал или музыкальный вечер, а тут — раз! — и милорд услышал? Нет, это точно не её заслуга.

— Время меняет людей, — философски сказала я. — Скорее всего месье маркиз решил, что немного веселья на праздники — неплохая идея.

— Может и так, — согласился Ферет. — Знайте, что я полностью поддерживаю вас, Кэт. Рассчитывайте на меня во всём. Мне будет приятно помочь вам. И этой милой барышне, конечно! — он подмигнул Марлен.

А над городом опять сыпал снег — пушистый, лёгкий. Но особого тепла я не ощущала. Когда идёт снег — тепло? Да ну, выдумываете вы всё, господин аптекарь.