Глава 11

Сергей Выхожу из комплекса в холодную ночь, и морозный воздух обжигает лёгкие, но не остужает ярость, кипящую в крови. Гелик стоит на парковке, чёрный и массивный, моя крепость на колёсах, но даже он сейчас не приносит привычного удовлетворения. Завожу двигатель, и рык мотора сливается с рыком внутри меня. Еду по ночному городу, и огни размываются в сплошную полосу, а перед глазами стоит она. Её презрительная улыбка, стальной взгляд, слова, разящие точнее любого оружия. Мне срочно нужно в клуб, чтобы выплеснуть свою ярость и вытравить из головы грёбанную Новикову. Музыка бьёт по барабанным перепонкам, бас вибрирует в груди, и толпа в клубе движется как единый организм под стробоскопами, превращающими людей в мелькающие тени. Я сижу в ВИП-зоне с бокалом с янтарным напитком, который не пью, потому что он не глушит то, что скребётся внутри. Её слова застряли в голове, как заноза под кожей, и чем больше я пытаюсь их выдернуть, тем глубже они впиваются. «Жалость». Обхватываю бокал пальцами с такой силой, что кожа на суставах натягивается до белизны. Окровавленная рука ноет, но эта боль ничто по сравнению с той, что разъедает изнутри. Ольга что-то говорит, её губы двигаются в сантиметре от моего уха, но я не слышу ни слова. Вижу только серо-голубые глаза, полные презрения, и слышу ледяной и режущий голос: «Внутри пустота». – Сергей! – Ольга повышает голос, и я наконец фокусируюсь на ней, вся в золоте и блёстках, платье едва прикрывает то, что должно быть прикрыто, и её духи душат сильнее, чем сигаретный дым в зале. – Что? – бросаю резче, чем собирался. Она дуется, выпячивая накачанные губы. – Я спрашиваю, почему ты такой мрачный? Мы же должны веселиться! Веселиться. Да, конечно. Именно для этого я и приехал сюда, чтобы заглушить её голос в голове, чтобы доказать себе, что я не тот жалкий мальчишка, каким она меня выставила. Но вместо веселья внутри только пустота, о которой она говорила, и эта пустота расширяется с каждой секундой, пожирая всё на своём пути. Ольга обнимает меня за шею, прижимается всем телом, и я чувствую каждый изгиб, каждую линию, но они не вызывают ничего. Абсолютно ничего. Раньше этого было достаточно. Красивая девушка, готовая на всё ради моего внимания, ВИП-зона, дорогие напитки, стандартный набор для идеального вечера. Сейчас всё кажется декорациями из картона, за которыми нет ничего настоящего. – Сергей, ты меня вообще слушаешь? – Ольга отстраняется, и в её глазах вспыхивает раздражение. – Нет, – отвечаю честно, потому что врать нет сил. Её лицо искажается, и она отпускает меня, скрещивая руки на груди. – Что с тобой сегодня? Ты весь вечер как зомби, даже на меня не смотришь! Хочу ответить, что смотреть не на что, но сдерживаюсь и вместо этого делаю глоток. Жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения. Взгляд скользит по клубу. Девушки в коротких платьях, парни с напускной уверенностью, бармены, разливающие коктейли. Все играют свои роли в этом театре, и я один из них, главный актёр в спектакле под названием «Идеальная жизнь Сергея Макарова». Только сегодня кто-то сорвал занавес и показал, что за ним. «Вы тратите достижения отца на дешёвые игры». Сердце бьётся чаще, и в груди разгорается знакомая ярость. Кто она такая, чтобы судить меня, официантка в униформе, которая даже не может позволить себе приличную одежду? Но голос внутри, противный и настойчивый, шепчет: «А она и не судит, она просто говорит правду». – Сергей! – Ольга хватает меня за руку, и я вздрагиваю. – Ты меня игнорируешь! Из-за кого? Из-за этой официантки? Поворачиваю голову так резко, что она отшатывается. – Что? – Не притворяйся! – её голос становится визгливым, пробивая даже музыку. – Я видела, как ты на неё смотрел в ресторане, ты пялился на неё, как… как… – Как что? – спрашиваю тихо, и в моём голосе звучит опасность. Ольга замолкает, но в её глазах горит ревность. Яркая и уродливая одновременно. – Как на что-то важное, – выплёвывает она. – А на меня ты так никогда не смотрел. Тишина повисает между нами, несмотря на грохот музыки вокруг, и я смотрю на Ольгу, на её идеальное лицо, созданное руками косметологов, на тело, вылепленное в спортзале и под скальпелем, и понимаю, что она права. Я никогда не смотрел на неё так, потому что она не заставляет меня чувствовать ничего. Ни злости, ни интереса, ни даже настоящего желания. Она просто красивая игрушка, которую удобно держать рядом, чтобы все видели. У Сергея Макарова всё идеально. А Новикова заставляет меня гореть. Злиться, сходить с ума, чувствовать себя живым и одновременно разбитым на куски. – Ты серьёзно? – Ольга встаёт, и её голос дрожит. – Ты выбираешь её вместо меня? Официантку?! Не отвечаю, потому что не знаю ответа. Знаю только, что сидеть здесь, в этом клубе, с этой девушкой, которая ничего не значит, больше невыносимо. – Иди домой, Ольга, – говорю устало. – Что?! – она смотрит на меня так, будто я ударил её. – Я сказал, иди домой, вызови такси, я заплачу. – Ты… ты меня бросаешь?! – её голос взлетает до крика, и несколько голов поворачиваются в нашу сторону. – Я отпускаю тебя, – поправляю, вставая. – Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть на тебя так, как ты хочешь, а я не тот человек. Разворачиваюсь и ухожу, оставляя её в слезах и ярости, и мне всё равно. Абсолютно всё равно. Выхожу из клуба на улицу, и холодный ночной воздух бьёт в лицо, отрезвляя лучше любого душа. Достаю телефон и смотрю на экран, не зная, кому звонить и что сказать. Хочу позвонить отцу и спросить: «Ты гордишься мной? Тем, кем я стал?» Но знаю ответ. Нет, он не гордится, он разочарован, просто не говорит об этом вслух. А Новикова сказала. Она сказала всё то, о чём он молчит годами, и от этого становится ещё больнее. Сажусь в машину и кладу голову на руль. Окровавленная рука пульсирует болью, сердце колотится в груди, и внутри разверзается пропасть, в которую я боюсь смотреть. Что, если она права? Что, если я действительно пустой? Что, если всё, что я есть, складывается из денег отца и красивой обёртки, за которой нет ничего настоящего? Бью кулаком по рулю, и боль взрывается в руке, но я бью снова и снова, пока не выдыхаюсь, оставляя на коже красные следы. Новикова разобрала меня за одну минуту. Одну чёртову минуту, и теперь я не могу собрать себя обратно, потому что все части не подходят друг к другу. Завожу машину и еду в никуда, просто чтобы двигаться, чтобы не думать, но её голос звучит в голове, как приговор: «Внутри пустота». И самое страшное то, что я начинаю верить, что она права.