Глава 10

Сергей Появляюсь в служебном коридоре ровно в шесть вечера, когда смена официантов заканчивается. Я проделал домашнюю работу, узнал расписание Новиковой у администратора под предлогом того, что хочу лично поблагодарить за вчерашний сервис, и Татьяна Александровна просияла так, будто я вручил ей ключи от нового «Мерседеса». Глупая баба. Снял дорогое пальто и часы за триста тысяч, надел простую чёрную футболку и джинсы. Всё ещё дорого, но не кричаще. Нужный образ: расслабленный принц, спустившийся с Олимпа, чтобы поиграть со смертными. Доступный, и недоступный одновременно. Прислоняюсь к стене напротив служебной двери, скрещиваю руки на груди и жду, чувствуя, как сердце стучит ровно, без лишних эмоций. Просчитанная и холодная охота с гарантией успеха. Дверь открывается, и она выходит с волосами, слегка растрепавшимися за смену. Каре уже не такое идеальное, на блузке едва заметное пятнышко. Вино или соус, не разберу. Усталость читается в том, как она переставляет ноги, но спина всё так же прямая, будто внутри у неё стальной стержень вместо позвоночника. Она меня не замечает, потому что смотрит в телефон. Бесит до дрожи в пальцах. Я специально пришёл и выстроил мизансцену, а она проходит мимо, как будто я пустое место. – Новикова. Мой голос звучит ниже обычного, с лёгкой хрипотцой, от которой девчонки тают. Проверено неоднократно. Она останавливается, медленно поворачивает голову, и на её лице нет ни удивления, ни интереса. Только настороженность, как у дикой кошки, увидевшей капкан. – Сергей Константинович, – произносит она ровно. – Что-то случилось? Отталкиваюсь от стены и плавно делаю шаг к ней. Жертва никуда не денется. – Хотел извиниться за вчера. Её брови взлетают вверх, и в серо-голубых глазах вспыхивает издёвка. Не страх или смущение, а именно издёвка. – За что именно? – спрашивает она, и в её голосе звучит опасная нота. – За то, что привели свою подружку и устроили ей представление? Или за то, что прикоснулись ко мне без разрешения? Её слова бьют, как пощёчина, но я держу маску и улыбаюсь той самой улыбкой, от которой девчонки забывают собственные имена. – За то, что не смог остановиться, – говорю, делая ещё шаг, сокращая расстояние между нами до вытянутой руки. – Ты производишь… впечатление. Думал, она покраснеет или отведёт взгляд, может, нервно рассмеётся. Так делают все, всегда. Вместо этого Новикова смотрит мне прямо в глаза и произносит: – Да? А я думала, впечатление производят люди, а не мебель. Удар в солнечное сплетение заставляет меня потерять дар речи на секунду, и она этим пользуется. – Вчера вы смотрели на меня так, будто я часть интерьера, а сегодня решили поменять тактику? – Новикова наклоняет голову, изучая меня, как энтомолог изучает жука под стеклом. – Дайте угадаю: простая одежда, небрежный вид, извинения. Классический ход «я не такой, каким кажусь», правильно? Во мне вспыхивает жар, горячий и едкий, потому что она разбирает меня по частям, как чёртову инструкцию. Ситуация выводит меня из себя так, что хочется врезать кулаком в стену. – Ты слишком много думаешь, – выдавливаю из себя. – А вы слишком мало, – парирует она мгновенно. – Иначе бы поняли, что девушки, которые работают в элитных ресторанах, видят достаточно мажоров, чтобы различать искренность и игру. Она разворачивается, собираясь уйти, и внутри меня взрывается ярость. Чистая и животная злоба от того, что она смеет отвергать меня. Делаю длинный шаг и перехватываю её за запястье, разворачиваю к себе резко, и она врезается в мою грудь. Дыхание Новиковой сбивается, и внутри загорается дикий, первобытный азарт. – Хватит, – говорю, глядя ей в глаза. – Хватит изображать неприступную крепость. Я заметил, как ты на меня смотрела и как дрожала твоя рука под моей. Её щёки вспыхивают, и торжество расплывается в груди. Вот оно! Вот то, что я искал. – Ты чувствуешь то же самое, – продолжаю, наклоняясь ближе, так что моё дыхание касается её губ, и её зрачки расширяются на глазах. – Просто боишься признаться. Настя молчит секунду, две, и я уже готов праздновать победу, но потом она улыбается. Медленно и хищно, и в этой улыбке столько яда, что можно было бы травить целый город. – Вы правы, – говорит она тихо, почти интимно. – Я действительно дрожала. Адреналин бьёт в кровь. – Но не от влечения, – продолжает она, и её голос становится ледяным. – А от отвращения и необходимости терпеть прикосновения человека, который думает, что весь мир крутится вокруг его эго. Резко выдёргивает руку из моего захвата, отступает на шаг, и между нами снова безопасная дистанция. – Вы хотите знать, что я чувствую, когда смотрю на вас? – спрашивает она, и в её глазах горит огонь, который обжигает больнее любого прикосновения. – Жалость. Потому что у вас есть всё. Деньги, внешность, возможности, но внутри пустота, и вы пытаетесь заполнить её, унижая других людей. Каждое слово вонзается в меня, как нож под рёбра, я стою, не в силах пошевелиться. – Знаете, что самое смешное? – добавляет она уже у двери. – Ваш отец заработал империю своим трудом, а вы… вы просто тратите его достижения на дешёвые игры с персоналом. Она уходит, и я остаюсь один в этом чёртовом коридоре, пропахшем хлоркой и поражением, с руками, трясущимися от бешенства такой силы, что оно буквально съедает меня изнутри. Как она смеет говорить мне такое! Мне, Сергею Макарову, которому любая девчонка в этом городе готова отдаться прямо здесь, в этом убогом коридоре! Бью кулаком в стену, и костяшки взрываются болью, оставляя красный след на белой краске. Жалость? Она жалеет меня?! Но сквозь гнев пробивается нечто другое. Холодное и мерзкое, скребётся под рёбрами и шепчет противные истины. А что, если она права? Что, если я действительно пустой, и все эти игры, весь этот театр просто способ избегать встречи с зеркалом, где отражается избалованный мальчишка, играющий папиными игрушками? – Заткнись, – бросаю в пустоту. – Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Но голос не замолкает, он звучит всё громче, заглушая даже стук моего бешеного сердца, и самое страшное то, что он звучит голосом Новиковой, которая за одну минуту разобрала меня на атомы и показала, какой я есть на самом деле. Разворачиваюсь и иду к выходу, окровавленный кулак пульсирует в ритм ударам сердца. Но неужели она думает, что выиграла и поставила меня на место?