Глава 9

Настя Дом встречает меня тишиной, но внутри всё кричит и рвётся на части, словно где-то внутри груди лопнула плотина, и ярость затапливает каждую клеточку. Дверь захлопывается с такой силой, что дрожат стёкла. Руки трясутся, когда стягиваю жёлтую куртку. Ту самую, которая должна была принести удачу. Смеётесь? Я тоже. Бросаю её на пол, как старую тряпку. Там ей и место. Сумка летит следом. Содержимое рассыпается по коврику у входа. Блокнот с заметками о работе, помада для подкрашивания губ, пачка мятных леденцов против волнения. Вся моя подготовка, вся моя наивная вера в то, что я готова к этому испытанию. Какая же дурочка. Хватаю диванную подушку. Мягкую, уютную, с цветочным принтом, которую выбирала на Озоне три часа. В тот момент она казалась важной, частью моего нового, взрослого мира. Сжимаю её в руках, а потом со всей накопившейся за день злостью швыряю в стену. Подушка отскакивает с глухим шлепком и плюхается на пол, как издевательство. Даже разрушить ничего толком не могу. Встаю и начинаю мерить шагами крошечную комнату. Шесть шагов до окна, поворот, четыре шага до кухонного уголка, поворот, шесть шагов обратно. Половицы скрипят под ногами отчаянно знакомую мелодию. Я протоптала эту дорожку за три года, когда готовилась к экзаменам, когда нервничала перед собеседованиями, когда планировала свою новую жизнь. Сердце колотится так, словно пытается выбраться из груди через горло. В висках стучит кровь, и каждый удар отзывается болью. Если я не буду двигаться, то просто взорвусь изнутри. Пинаю ножку журнального столика так яростно, что на нём подпрыгивают учебники. «Основы ресторанного бизнеса», «Психология обслуживания клиентов», «Менеджмент в гостиничной индустрии». Все эти умные книжки и эти знания, которые должны были стать моим оружием в борьбе за место под солнцем. Против чего они помогут, когда противник играет по совершенно другим правилам? Острая боль в пальцах ноги отрезвляет на мгновение. Хватаюсь за ушибленную ногу, подпрыгивая на одной ноге, и чуть не падаю. Даже собственную злость выразить толком не могу, не покалечившись. – Скотина! – срывается с губ, и голос звучит чужим, хриплым от сдерживаемых слёз. Но ушиб ничто по сравнению с тем унижением, что жжёт внутри. Не физическая боль от удара, а жгучее, обжигающее унижение, которое разъедает изнутри, как кислота. Опускаюсь на диван и обхватываю голову руками. В затылке пульсирует, а перед глазами всё плывёт от переизбытка эмоций. Он играет со мной. Как кот с мышью. Привёл эту силиконовую куклу специально для того, чтобы посмотреть, как я буду терпеть. И я терпела! Боже, как же я терпела! Стояла с приклеенной улыбкой и сносила каждое её препирательство, каждый каприз, каждое пренебрежительное замечание. А он сидел и наслаждался шоу. Подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Щёки горят, глаза блестят слишком ярко, губы дрожат от злости. Вот она, Настя Серикова. Толстушка, которую можно пинать, унижать и использовать для развлечения. – Нет! – кричу на отражение и ударяю ладонью по стеклу. – Нет, нет, нет! Зеркало дрожит, но не разбивается. Как и я. Треснутое, но целое. Я же изменилась! Три года работы над собой! Три года диет, спортзала, самодисциплины! Я стала другой! Я стала лучше! Но достаточно одного его взгляда, одного прикосновения, и всё рассыпается в прах. Вся моя уверенность, вся броня, которую я так старательно строила, оказывается картонной. Хватаю телефон дрожащими пальцами и набираю Лизин номер. Она отвечает после первого гудка. – Настька? Что случилось? Ты плачешь? – Я не плачу! – голос срывается на визг, и я понимаю, что вру. По щекам действительно текут слёзы. Злости, бессилия, но всё равно слёзы. – Я просто… Лиза, я не могу! – Дыши. Просто дыши. Что произошло? Рассказываю ей всё. Про блондинку, про издевательства, про то, как он прикоснулся к моей руке и смотрел на меня так, будто… будто.. – Будто что? – мягко подталкивает Лиза. – Будто он меня раздевает! – выкрикиваю в трубку. – Будто я не человек, а вещь! Игрушка для его развлечений! И самое страшное, самое мерзкое и отвратительное… это то, что мне понравилось. На одну проклятую секунду, когда его пальцы накрыли мои, когда он произнёс эти слова низким, хриплым голосом, моё тело отозвалось. Предало меня. Полностью и окончательно. – Настя, послушай меня, – голос Лизы становится жёстче. – Ты не обязана это терпеть. Есть другие рестораны, другие.. – Нет! – перебиваю её, и злость вспыхивает с новой силой. – Нет, понимаешь? Я не буду бежать! Не буду! Я не толстушка Серикова, которая прячется в углу! Я Анастасия Новикова, и я не позволю этому… этому.. Слова заканчиваются, но не злость. Она клокочет внутри, как лава в жерле вулкана. – Он думает, что может меня сломать? Думает, что я сдамся после первого же дня? Он меня не знает. Совсем не знает! Хожу по комнате как тигр в клетке, и каждый шаг отзывается болью в сердце. Не от грусти, а от злости и решимости. От желания размазать его самодовольную морду по стене. – Я покажу ему, кто я такая, – шепчу в трубку, и мой голос звучит как клятва. – Я буду лучшей официанткой в этом чёртовом месте. Буду работать так, что отец заметит меня. Буду настолько идеальной, что ему станет стыдно за своего распущенного сынка, и он сделает меня своей правой рукой. – Настя.. – Он хочет играть? Отлично. Поиграем. Но играть будем по моим правилам. Подхожу к зеркалу и вытираю слёзы тыльной стороной ладони. Смотрю на своё отражение. Красное, опухшее, но в глазах горит огонь, который способен сжечь всё на своём пути. – Я не сломаюсь, – говорю зеркалу, себе, ему, всему миру. – Не дождётся. Лиза произносит какие-то слова в трубку, но я уже не слушаю. Внутри всё ещё бушует ураган, но теперь это не хаос, а холодная, целенаправленная злость. Топливо для войны. Завтра я вернусь туда. Вернусь с поднятой головой и покажу этому избалованному мажору, что такое настоящая сила. Не та, что купили деньги папочки, а та, которую выковали боль и упорство. Сжимаю телефон в руке так, что он скрипит. – Посмотрим, кто кого, Серёженька, – шепчу в пустоту.