Глава 18

Настя Усталость не просто наваливается. Она лишает воли, превращая тело в чужой, непослушный механизм. Сил на спор не остается, и я просто киваю. Макаров-младший не оставляет мне выбора. Парковка встречает нас холодной и звенящей тишиной. Его черный и массивный «Гелендваген» стоит особняком. Он распахивает передо мной пассажирскую дверь. Жест, который мог бы показаться галантным, если бы не был очередным способом демонстрации власти. Проваливаюсь в кресло, и тело тонет в мягкой, дорогой коже. В салоне пахнет терпким, мускусным парфюмом, смешанным с запахом новой машины. Это его территория. Его пространство. Дверь захлопывается с глухим, отрезающим от мира звуком. Я в ловушке. Когда он садится за руль, салон озаряется холодным светом приборной панели. Его профиль в этом свете кажется выточенным из базальта: резкие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Низкий, утробный рык заведенного двигателя разрезает тишину, и машина плавно трогается с места. – Адрес, – его голос вырывает меня из оцепенения. Называю улицу и номер дома, чувствуя себя предательницей. Я добровольно впускаю его в свой мир, показываю, где находится моя маленькая, скромная крепость. Он вбивает адрес в навигатор, и после того, как женский голос подтверждает маршрут, Сергей включает музыку. Ожидаю услышать нечто громкое и агрессивное, под стать его натуре, но из динамиков льется тихая и меланхоличная мелодия. Низкий мужской голос под перебор акустической гитары поет на английском о потерянной любви и одиночестве. Эта музыка совершенно не вяжется с его образом, она обнажает в нем что-то уязвимое, что он никогда не показал бы при свете дня. Мы едем в тишине, нарушаемой лишь этой грустной песней, по пустым ночным улицам. Огни фонарей проносятся мимо, рисуя на его лице мимолетные узоры света и тени. Он молчит, и это молчание давит сильнее любых слов. Смотрю в окно, на спящий город, но боковым зрением неотрывно слежу за его сильными руками с длинными пальцами и разбитыми костяшками, которые уверенно держат руль. Теми самыми, что несколько часов назад прижимали меня к стене. Внутри все сжимается от запоздалого страха и темного, непонятного… абсолютно запретного чувства. Откидываю голову на подголовник, позволяя себе прикрыть глаза всего на секунду. Резкая остановка машины вырывает меня из дремы. Рывком сажусь прямо, чувствуя, как колотится сердце, и вижу за окном свой подъезд. Старая пятиэтажка с облупившейся краской выглядит особенно жалко на фоне его роскошного автомобиля. Контраст между нашими мирами еще никогда не был таким вопиющим. – Приехали, – говорит он. Тянусь к ручке двери, желая как можно скорее сбежать из этой кожаной тюрьмы. – Новикова. Останавливаюсь, не поворачивая головы. – Завтра в девять, и не опаздывай. – Я никогда не опаздываю, – отвечаю холодно. – Знаю, – произносит он так тихо, что я едва разбираю слова. Что-то в его тоне заставляет меня обернуться. Он смотрит не на меня, а прямо перед собой, на мой обшарпанный подъезд. В его взгляде нет ни насмешки, ни превосходства. Только какая-то странная и тяжелая задумчивость. – Иди, – говорит он, все так же не глядя на меня. – Тебе нужно поспать. Выскальзываю из машины, и ночной холодный воздух обжигает после теплого салона. Хлопнув дверью, иду к подъезду, не оборачиваясь. Его взгляд буквально впечатывается в мою спину, и я знаю, что он ждет, пока я не скроюсь внутри. Уже в безопасности подъезда, на темной лестничной клетке, я прислоняюсь спиной к холодной стене и наконец позволяю себе выдохнуть. Ноги подкашиваются, а руки ледяные. Выглянув в маленькое, запыленное окно, вижу, что его машина все еще стоит на месте. Черная тень в ночной тишине. Он не уезжает. Внезапно фары вспыхивают, ослепляя на мгновение, и «Гелендваген» плавно трогается с места, растворяясь в темноте. Остаюсь одна в гулкой тишине, накрытая волной опустошения. Эта ночь изменила все: перемирие на кухне, странная поездка, его неожиданная уязвимость. Все это рушит мои защитные стены и путает карты. Моя простая война, где были только черное и белое, я и он, рухнула. Но что делать, если враг вдруг перестает быть просто черной фигурой, обретая оттенки серого? Что делать, если в нем проглядывает нечто человеческое, отзывающееся внутри тебя против твоей воли? Поднимаясь к себе в квартиру, чувствую, как каждый шаг дается с невероятным трудом. Эта война становится гораздо сложнее и опаснее, чем я думала, потому что теперь я боюсь не только того, что он может сделать со мной, но и того, что он уже начал делать с моим сердцем. Квартира встречает оглушительной тишиной, давящей на уши после рева его мотора. Прислоняюсь к холодной входной двери, которая единственная удерживает меня от желания сползти на пол. Дрожащие руки с трудом попадают ключом в замок. Эта ночь вывернула меня наизнанку, и моя крошечная студия, моя крепость, вдруг кажется чужой и тесной. Сбросив туфли, превратившиеся в орудия пыток, иду босиком по холодному линолеуму. Внутри вакуум. Вся утренняя ярость и ненависть сгорели дотла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и пепел. От мысли о промелькнувшей в его взгляде усталости становится дурно. В памяти тут же всплывает другая картина: он, вальяжно развалившийся в кресле рядом с блондинкой-аксессуаром, идеально подходящей к его образу. Как этот человек с грустной музыкой в машине уживается с тем, кто коллекционирует пустых кукол с хищным взглядом и бриллиантами в ушах? Глядя в окно на серый город, понимаю, что боюсь не его угроз или власти. Я боюсь трещины, появившейся в его броне, через которую я увидела не монстра, а человека. И этот человек, полный противоречий, пугает меня гораздо больше, чем тот избалованный мажор, которого я так яростно ненавижу. Вибрация телефона, забытого в кармане пиджака, вырывает меня из оцепенения. Сообщение от Глеба. «Кофе в силе? Надеюсь, ты выжила. Готов помочь, чем смогу». Глеб. Его имя звучит как напоминание о простом и понятном мире. Я хватаюсь за эту возможность обеими руками. «Да. Очень нужна помощь», – быстро набираю, пока не передумала. Мне отчаянно нужен этот вечер, этот кофе, кто-то, кто напомнит о существовании мира за пределами стеклянной клетки и взгляда зеленых глаз, в которых тонешь, как в омуте. Утро начинается с ледяного душа и двойного эспрессо. Я облачаюсь в свою броню: строгий брючный костюм, белую блузку, застегнутую на все пуговицы, и тугую маску профессионализма. Когда вхожу в конференц-зал ровно в девять ноль-ноль, он уже там. Сегодня он другой: никакой помятой футболки и разбитых костяшек, только идеально сидящий темно-серый костюм, свежая рубашка и аккуратная укладка. Он снова тот самый наследный принц, холодный и неприступный, будто и не было ночной кухни, странной поездки и мимолетной уязвимости. Будто все это мне лишь приснилось. – Опаздываешь, Новикова, – бросает он, не отрываясь от ноутбука. – Мои часы показывают ровно девять, – отвечаю, ставя свою сумку на стул. – Мои показывают девять ноль-одна. Выводы делай сама. Ледяная война началась. Весь день мы проводим в стеклянной клетке, где воздух трещит от невысказанного напряжения. Мы не спорим, не кричим и не язвим, а просто работаем. И это оказывается хуже любой открытой конфронтации. Настоящая битва умов, дуэль профессионалов, где мы говорим на языке цифр и контрактов, но за каждым словом скрывается поединок. Он выдвигает идею, а я в ответ просчитываю бюджет. Он предлагает поставщика, а я следом проверяю его репутацию. – «Империя Вкуса» для кейтеринга, – заявляет он, выводя на большой экран сайт с пафосными фотографиями и заоблачными ценами. – Нам нужен размах, Новикова, чтобы пыль в глаза пустить. – Нам нужно качество, Сергей Константинович, – парирую, открывая на своем ноутбуке файл с аналитикой. – Чтобы в грязь лицом не ударить. «Империя Вкуса» имеет три судебных иска за последний год по поводу пищевых отравлений. Предлагаю «Гастро-Арт». Меньше пафоса, но безупречная репутация и лучшие отзывы от корпоративных клиентов. Макаров-младший долго смотрит на экран, на мои таблицы и графики. Желваки на его скулах снова начинают ходить ходуном. Я жду взрыва, приказа и демонстрации власти. – Хорошо, – неожиданно произносит он. – Убедила, звони своим. Замираю от удивления. Он согласился? Просто так? Когда мы работаем бок о бок, склонившись над одним ноутбуком для сравнения смет, его плечо почти касается моего. Жар его тела и терпкий аромат парфюма, который, кажется, уже въелся в мою кожу, заставляют меня задерживать дыхание. Я заставляю себя смотреть на цифры, а не на его руку с заживающими ссадинами на костяшках, лежащую в нескольких сантиметрах от моей. Не реагируй. Не дыши. Не смотри. Он просто человек, которого ты ненавидишь. Но тело предает меня. Кожа под блузкой начинает гореть, когда его пальцы случайно касаются моих, указывая на строку в таблице. Резко отдергиваю руку, будто от удара током. Сергей поднимает на меня взгляд, и в его зеленых глазах мелькает секундная вспышка, в которой смешались удивление и торжество. Он тут же возвращается к цифрам, будто ничего не произошло, но я-то знаю, что он все видел. И наслаждается моим положением. К концу дня я выжата как лимон: голова гудит, глаза болят от экрана, а нервы натянуты до предела. Мы разобрали каждый пункт, согласовали каждого поставщика и составили предварительный план, который выглядит на удивление рабочим и адекватным. Мы сработали как слаженная команда, и это пугает больше всего. – На сегодня все, – говорит он, закрывая ноутбук. – Завтра в это же время. Нужно будет составить таймлайн. Молча киваю, спешно собирая вещи, чтобы бежать отсюда к Глебу, нормальности и предсказуемости. – Новикова. Останавливаюсь у двери. – Хорошая работа, – бросает он мне в спину. Не оборачиваясь, выхожу из конференц-зала, чувствуя, что комплимент от него звучит как самая изощренная угроза. Кафе через дорогу оказывается полной противоположностью нашему стеклянному офису: здесь тепло, пахнет кофе и свежей выпечкой, играет тихая музыка, а вокруг смеются и разговаривают люди. Живой и настоящий мир. Глеб уже ждет за столиком у окна, и когда он улыбается мне своей открытой, солнечной улыбкой, лед внутри меня начинает понемногу таять. – Выглядишь так, будто сражалась с драконом, – говорит он, когда я сажусь напротив. – Почти, – ухмыляюсь я. – Только у моего дракона идеальный костюм и замашки тирана. Глеб участливо качает головой, пододвигая ко мне чашку капучино с нарисованным на пенке сердцем. Жест простой, милый и такой… правильный. – Я тут набросал пару идей, пока ждал, – он открывает блокнот. – Подумал, раз клиент азиатский, можно сделать акцент на минимализме, но с элементами роскоши. Не кричащей, а сдержанной. Например, икебана на столах, живая музыка. Саксофон или арфа, может быть, даже чайная церемония в одной из зон. Слушаю его, поражаясь, насколько его идеи созвучны с тем, к чему мы с Сергеем пришли после часов споров. Глеб умен, тактичен, прекрасно чувствует тренды. Он идеальный партнер для такого проекта, идеальный во всем. Пока он говорит, я смотрю на его добрые глаза, мягкую улыбку и спокойные руки на столе, которые не сжимаются в кулаки. Я должна чувствовать облегчение, радость и благодарность. Должна хотеть быть здесь, с ним. Но почему-то, слушая его правильные и умные слова, я мысленно возвращаюсь в холодный конференц-зал. Вспоминаю, как Его плечо касалось моего, как в Его глазах вспыхивали искры ярости и азарта, как Его голос с хрипотцой произнёс: «Хорошая работа». С Глебом – ровное тепло и предсказуемость. С ним понятно и безопасно. С Сергеем – это ходить по лезвию ножа над пропастью. Это постоянное напряжение, ощущение полета и падения одновременно. Запретный, обжигающий яд, который почему-то заставляет кровь бежать быстрее. Сижу напротив правильного ответа на все вопросы, но моя душа, против всякой логики, тянется к самой красивой ошибке в моей жизни.