Глава 20

Сергей Один в пустом конференц-зале, и оглушающая тишина после восьми часов непрерывной войны, замаскированной под продуктивную работу, давит на уши и звенит в голове. Вдыхаю воздух, все еще пропитанный ее запахом. Едва уловимой смесью свежести и цветов, кажется, он уже успел поселиться в моих легких навсегда. «Хорошая работа». Слова вырвались сами, против моей воли, когда я смотрел на ее прямую спину и напряженные под строгим пиджаком плечи. На долю секунды, вопреки всему, я увидел в ней не врага, а партнера, который понимает об этом бизнесе больше, чем я за всю свою никчемную жизнь. Меня обожгло волной стыда от этого осознания, и я тут же спрятал его за привычной маской холодной отстраненности. Я произнес этот комплимент не для нее, а для себя. Жалкая попытка доказать, что я все еще контролирую ситуацию и способен на великодушие победителя. Какого, к черту, победителя? Подойдя к стеклянной стене, отделяющей наш стерильный мир от живого и дышащего города, вижу их внизу, в теплом свете витрины кафе. Настя и Глеб. «Идеальный парень». Он наклоняется к ней, его губы шевелятся, и она смеется. Она именно смеется, а не улыбается вежливо или кривит губы в саркастической усмешке. Запрокидывает голову так, что ее волосы мягкой волной касаются плеч. Такого смеха, предназначенного не мне, а ему, я не слышал ни разу. Сжимаю пальцы в кулак, и разбитые костяшки снова ноют, напоминая о вчерашнем поражении. Внутри поднимается черная, вязкая и удушающая ревность, иррациональное, первобытное чувство собственничества. Новикова – моя. Моя проблема, мой враг, мой ассистент, моя головная боль. Моя. И никакой смазливый официантишка с правильной улыбкой и собачьей преданностью в глазах не смеет вызывать у нее этот смех. Смотрю, как она благодарно кивает, и меня передергивает от омерзения к этой до тошноты правильной и отполированной ситуации. Он предлагает ей тихую гавань безопасного порта, в то время как я приношу с собой шторм, который грозит её потопить. Так почему же она не бежит от меня без оглядки к нему, почему продолжает эту войну, если у нее есть такой удобный и безопасный вариант? И сам нахожу ответ, обжигающий холодом: она не ищет безопасности, она ищет победы, и в этой игре мы с ней стоим друг друга. Развернувшись от окна, потому что смотреть на них больше нет сил, хватаю пиджак и иду к выходу, чтобы вытравить из головы образ ее смеха. Парковка встречает промозглой ночной сыростью, и в свете фонарей я иду к своему «Гелику», когда из тени между машинами появляется фигура. – Я ждала тебя, Сережа. Ольга стоит, скрестив руки на груди, в коротком платье, совершенно не подходящем для осенней ночи. Ее идеальное лицо искажено обидой, а глаза горят холодной яростью. – Что ты здесь делаешь? – бросаю устало, не имея ни сил, ни желания на еще одну сцену. – Что я здесь делаю? – она срывается на визг. – Жду тебя, пытаясь понять, за что ты так со мной поступил! Вышвырнул меня из клуба, как какую-то дешевку! Меня! Я потратила на тебя месяцы, я была рядом и делала все, что ты хотел! А ты… ты променял меня на эту… эту… Она задыхается от ярости, подбирая слова, которые могли бы ударить побольнее. – На кого, Ольга? – спрашиваю, и в моем голосе появляются ледяные нотки. Я с болезненным любопытством жду, что она скажет. – На эту серую мышь! На официантку! – выплевывает она, и каждое слово пропитано ядом. – В этом убогом костюме с ее дешевой стрижкой. Господи, Сережа, что ты в ней нашел? Она же… ничтожество! Она из другого мира, где люди ездят на метро и покупают одежду на распродажах! Молчу, просто смотрю на ее красивое, злое лицо и впервые по-настоящему ее вижу: пустая, идеально вылепленная оболочка, внутри которой нет ничего, кроме брендов, сплетен и зависти. И пока она поливает грязью Новикову, чувствую, как внутри меня поднимается холодная, защитная ярость. Никто. Не смеет. Говорить. О ней. Так. – Заткнись, – произношу тихо, но в этом слове столько угрозы, что Ольга отшатывается. – Что? – Я сказал, заткнись, – делаю шаг к ней, и теперь уже она отступает, пока не упирается спиной в холодный металл чужой машины. – Ты хоть на секунду задумалась, почему я смотрю на нее, а не на тебя? Потому что в ней, в этой «серой мыши» в «убогом костюме», больше жизни, ума и огня, чем во всех вас, силиконовых куклах, вместе взятых! – чеканю каждое слово, вбивая их в нее, как гвозди. – Она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах ненависть, презрение и вызов! Когда на меня смотришь ты, я не вижу ничего, кроме отражения собственного банковского счета! Она борется за себя, свое место и будущее. А ты? Что построила ты, кроме стены из брендовых шмоток и салонных процедур? Ты пустая, Ольга. Абсолютно, до звона пустая. И это меня достало. Развернувшись, иду к своей машине, оставляя ее стоять одну посреди темной парковки. – Я тебя ненавижу, Макаров! – кричит она мне в спину. – Ненавижу! Ты еще пожалеешь! Я всем расскажу, какой ты на самом деле! – Рассказывай, – бросаю через плечо, не оборачиваясь. – Может, хоть так в твоей жизни появится смысл. Сажусь в машину, и рев мотора заглушает ее истеричные крики. В свете фар на мгновение мелькает ее сгорбленная и одинокая фигура. Она выглядит жалко, но я не чувствую ни жалости, ни удовлетворения, только опустошение. Я защищал Новикову. Я, который еще вчера хотел ее уничтожить. Что со мной происходит? Эта девчонка, эта заноза, эта ходячая катастрофа в моей жизни… она не просто рушит мои планы, она рушит меня самого, разбирая по кирпичику все, чем я был раньше. И самое страшное, что на этом пепелище, в этой пустоте, начинает прорастать новое чувство, которое я не понимаю и боюсь. Чувство, от которого я уже не могу отказаться. Война за корпоратив оказалась лишь предлогом, отвлекающим маневром. Настоящая война все это время шла внутри меня, и я, кажется, ее проигрываю. Нет, я ее уже проиграл. В тот самый момент, когда ее смех, предназначенный другому, причинил мне физическую боль.