Глава 3

Настя Мир на мгновение замирает. Сергей Макаров. Живой, реальный и ещё более наглый, чем в моих воспоминаниях. Он вваливается в кабинет, словно вся вселенная существует исключительно для его развлечения. Тёмные волосы небрежно взъерошены, из-под манжет выглядывают многочисленные татуировки, брюки сидят на бёдрах так, будто их подшивали по его фигуре лично, а пиджак распахнут, демонстрируя чёрную рубашку, облегающую широкие плечи. – Блондинка чуть не описалась от восторга! – его голос полон гордости за собственную безбашенность. Воздух в лёгких застывает. Кровь отливает от лица, а потом стремительно приливает обратно, обжигая щёки. Цыплёнок. Это я. Тот самый жёлтый цыплёнок, которого окатили грязью с ног до головы. Константин Игоревич сжимает переносицу двумя пальцами. На его лице мелькает тень усталости. – Сергей, мы заняты. Только сейчас Макаров-младший замечает меня. Его взгляд лениво скользит в мою сторону, останавливается и цепляется. Сижу неподвижно, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Не отвожу глаза. Не дрожу. Не опускаю голову. Его губы изгибаются в ленивой улыбке, но, встретившись с моим взглядом, он замирает. Улыбка медленно сползает с лица. Глаза сужаются. Он переводит взгляд с меня на своего отца, потом снова на меня. На его лице проступает грязноватое, пошлое понимание. Будто он только что сложил два и два и получил ответ, который ему очень понравился. Секунда растягивается в вечность. Я перестаю дышать, ожидая вспышки узнавания. Жду, что сейчас его наглые зелёные глаза презрительно сузятся, как тогда, в школьном коридоре. Но его взгляд просто скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается ниже, к губам. В его взгляде ни следа памяти. Он не видит перед собой забитую толстушку Серикову, которую так любил унижать. Для него я просто очередная симпатичная девушка в кабинете его отца. Дыхание обрывается на выдохе. Мышцы расслабляются, будто отпустили тугой узел на животе. Он не узнал, но тут же в груди вспыхивает жар, растекается по телу, накатывает горячей волной под кожу. Сергей не просто не узнал… он успел придумать мне новую, отвратительную роль. – О, прошу прощения, – его голос сочится фальшивым раскаянием. – Не знал, что ты проводишь… личные собеседования. Пауза, которую он делает, звенит пошлостью. Лицо Константина Игоревича каменеет. – Выйди, Сергей, – произносит он ледяным тоном. Сергей пожимает плечами, отступает к панорамному окну и опирается на подоконник. Не уходит. Теперь он смотрит на меня с откровенным, оценивающим интересом. Изучает, как новую игрушку отца, прикидывая, хороша ли она и надолго ли задержится. Мне хочется взять стакан с водой и выплеснуть ему прямо в самодовольную физиономию. Вместо этого я поворачиваюсь к Константину Игоревичу. Полностью игнорирую присутствие его сына, будто тот просто предмет мебели. Это моё единственное оружие. Константин Игоревич открывает ящик стола, достаёт папку и протягивает мне. – Поздравляю, Анастасия. Ваш первый рабочий день послезавтра. Здесь вы найдёте всё необходимое. Приходите к девяти утра, вас встретит администратор. Беру тяжёлую папку. – Спасибо, Константин Игоревич, – произношу, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас не подведу. – Посмотрим, – отвечает он без улыбки, но в его взгляде мелькает одобрение. Встаю, кивая ему, и поворачиваюсь к выходу. Иду мимо Сергея, держа папку перед собой, как щит. Его взгляд скользит по моей коже, оставляя жаркий, вязкий и навязчивый след. – Пап, а ты щедрый, – доносится мне в спину его насмешливый голос. – Целый контракт. – Это контракт на должность официантки, – холодно отрезает Константин Игоревич. За моей спиной раздаётся короткий и недоверчивый смешок. – Официантки? Правда? Я-то думал, тут происходит нечто другое. – Иногда самые значительные вещи начинаются с малого. И такие девушки, Сергей, часто добиваются большего, чем те, кто только и умеет, что прожигать жизнь. Дверь захлопывается за мной раньше, чем я успеваю услышать ответ. Коридор встречает меня тишиной и прохладой. Прислоняюсь спиной к стене, сжимая папку так сильно, что картон трещит. Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке. Он меня не узнал. Я должна ощущать победу… вот только грудь сжимается, словно кто-то выдавил из меня воздух. Дважды. Но теперь у меня есть работа. И главное, у меня есть то, чего нет у Него. Я знаю, кто мы оба на самом деле. И эта игра только начинается.