Глава 4

Сергей На долю секунды, не больше, мой взгляд задерживается на её губах. Чуть влажных, слегка приоткрытых после разговора. Она поворачивается, и прежде чем дверь окончательно закрывается, мой взгляд цепляется за линию её шеи, гладкую и беззащитную. И тут же, словно очнувшись, я мысленно себя одёргиваю. Чёрт. Дверь щёлкает. Звук лёгкий, почти неслышный, но он разрезает тишину кабинета, и в голове складывается картина, слишком чёткая и очевидная. Вот так это и работает. Идеально отточенная игра. Анастасия, которая притворяется простой официанткой. Ещё бы. Симпатичная девушка, аккуратная стрижка каре, серо-голубые глаза, в которых горит не робость, а амбиции. Никакой неуверенности, никаких дрожащих рук. Так может она не впервые в кабинете генерального директора элитного комплекса? Она держится так, будто знает, что её возьмут. Будто уже просчитала все ходы. И всё это ради карьеры официантки, разумеется. На губах появляется кривая ухмылка, и я разворачиваюсь к отцу. Выражение его лица не оставляет сомнений, как и взгляд, которым он её провожал. Взгляд с интересом и одобрением. Так, как он никогда не смотрит на меня, потому что я не придумываю трогательных историй. Потому что я родился в этом мире, а не пробивался в него локтями. И она это знает. Знает, на какие кнопки нажимать. Отец поднимает взгляд от папок. Его лицо невозмутимое, как всегда. Как будто я не сказал ничего важного. – Ты это всерьёз? – выдыхаю, разводя руками. – Официантка? Вот эту лапшу она тебе вешала. – Сергей, ты опять зашёл без стука. Игнорирую замечание. Подхожу к окну, где только что стоял, и оборачиваюсь к нему. – Ты что, правда купился на этот наивный взгляд? Пап, ты и вправду поверил? Она даже не пыталась скрыть, что пришла сюда не за зарплатой официантки. Отец откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня со странным, оценивающим выражением. Не злится и не спорит. – Она пришла устраиваться на работу официанткой. Всё остальное является твоими домыслами. Из груди вырывается короткий и резкий смех. – Домыслы? Пап, я таких на своём веку повидал тысячи. Симпатичное личико, правильные слова, и вуаля – богатый папик клюёт на удочку. – Богатый папик? – он поднимает бровь, и в его голосе проскальзывает сталь. – Ты о ком? Кровь приливает к лицу. Я знаю этот тон. Знаю, что перегибаю, но отступить сейчас значит позволить истории повториться. Позволить ему снова наступить на те же грабли, что и с моей непутёвой мамашей, которая вытащила из отца всё, что смогла и свинтила на Бали со своим молоденьким чмырём, который мне в одноклассники годится. Сжимаю челюсти так, что сводит скулы. Костяшки пальцев белеют, и я прячу руки в карманы брюк. – Я о том, что ты слишком легко веришь в красивые истории, – голос звучит глухо, но я держу его под контролем. – Особенно когда их рассказывают молодые и амбициозные девушки. Отец медленно закрывает папку и встаёт из-за стола. Подходит к стеллажу с наградами и грамотами. Стоит спиной ко мне, сложив руки за спиной. Пауза тянется невыносимо долго. Я вижу своё отражение в панорамном окне за его спиной. Молодой парень в дорогом пиджаке, с напряжённым лицом. Позади него простирается вид на корпуса комплекса, аккуратные дорожки и фонари. Всё это принадлежит отцу. А я? Я просто сын, который слоняется по территории, пока папочка строит империю. Отец поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. – Если бы ты когда-нибудь работал хотя бы день, Сергей, ты бы знал, что амбиции не являются пороком. Это качество, без которого в этом бизнесе делать нечего. Его слова бьют точно в цель. Отвожу взгляд. Смотрю на ковёр, на его начищенные туфли… Да на что угодно, только не на его лицо, потому что он прав! И мы оба это знаем, но сказать это вслух значит признать, что я никчёмный бездельник, который живёт на всём готовеньком. Раздражение вспыхивает острее. Конечно, снова всё сворачивается к тому, что я не работаю, что я бездельник и что я не такой, как он. – Между амбициями и манипуляциями есть разница, – отвечаю жёстче, чем собирался. – И ты, при всём твоём опыте, не заметил подвоха. Она играет на твоей… на твоей слабости к людям, которые якобы начинают с низов. Отец оборачивается ко мне всем телом и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде нет гнева, только холодное и спокойное разочарование. Оно режет больнее любого крика. Он не видит, что я пытаюсь его защитить. Он видит только избалованного сына. – Моя слабость к людям, которые хотят чего-то добиться своим трудом, действительно существует. Он делает паузу, обводя рукой кабинет и панорамные окна, за которыми видны корпуса комплекса. – Потому что именно так я построил всё это. Наступает ещё одна пауза. Он не отводит взгляда и делает шаг ко мне, а его тихий голос бьёт наотмашь. – А тебя что заставляет двигаться? Твоя мать тоже была очень амбициозной. Может, твоя проблема не в этой девушке, а в том, что ты проецируешь прошлое на каждую женщину? Отшатываюсь, словно от удара. В горле встаёт ком. – Не смей, – шиплю я. – Ещё как посмею, – его голос становится твёрдым, как гранит. – Потому что ты позволяешь прошлому отравлять своё будущее. Ты ничего не хочешь, кроме развлечений и возможности кого-нибудь обвинить в своих бедах. Открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Воздух кончился. Он снова прав и неправ одновременно. Он просто не понимает. Отец возвращается к столу. Садится, берёт ручку и снова открывает папку, будто разговор окончен. Молчание давит сильнее слов. Я стою посреди кабинета, как дурак, и не могу выдавить ни звука. – Время всё расставит по своим местам, – произносит он без эмоций, не поднимая головы. – Если ты прав, я это увижу. Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься. Его тон не предполагает возражений. Дискуссия явно закрыта. Злость и унижение смешиваются в горький коктейль. Я разворачиваюсь к двери. Каждый шаг по мягкому ковру кажется оглушительно громким в этой тишине. Хочется бросить напоследок какую-нибудь колкость, которая заставит его поднять голову, но я знаю, что это бесполезно. Он уже вынес свой вердикт. Моя рука ложится на холодную металлическую ручку. Останавливаюсь на секунду. Последний шанс, но отец даже не смотрит в мою сторону. Он полностью поглощён своими бумагами или делает вид, что поглощён. Выхожу из кабинета. Дверь закрывается за мной с глухим, но отчётливым щелчком. Чуть громче, чем нужно. Единственный доступный мне акт протеста. В коридоре слишком тихо. Стою у двери, переводя дыхание. В полированной поверхности соседней стены я вижу своё искажённое отражение. Злой и униженный парень. «Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься». Эти слова звенят в ушах. Отец не просто не поверил мне. Он списал мои слова на инфантильность, ревность и скуку. Что ж, пусть будет так. В груди вместо жгучей обиды зарождается холодная, как лёд, решимость. Он не видит угрозы? Его дело, но я не буду сидеть сложа руки, пока очередная хищница в овечьей шкуре вьёт из него верёвки. Я докажу ему, что он ошибся. Докажу, что все они одинаковые. Анастасия хочет играть? Превосходно. Посмотрим, как долго она продержится, когда игра пойдёт по-настоящему.