Глава 23

Настя Неделя нашего перемирия похожа на идеально поставленный балет, в котором оба танцора ненавидят друг друга. Мы движемся в безупречном, выверенном до миллиметра ритме. Совместные завтраки в пустом зале ресторана, где мы обсуждаем меню. Многочасовые бдения в конференц-зале над сметами и таймлайнами. Поздние поездки домой в его машине, которые стали негласной частью договора. В его машине всегда играет та же тихая, меланхоличная музыка. Мы почти не разговариваем. Эта тишина оказывается громче любых криков. В ней звенят невысказанные вопросы, обиды и это новое, пугающее напряжение, которое не имеет ничего общего с войной. Сергей больше не хамит, а я не отпускаю колкостей. Мы превратились в двух безупречных профессионалов, в слаженный механизм, нацеленный исключительно на результат. И это молчаливое перемирие пугает гораздо сильнее открытой войны. Наша прежняя вражда хотя бы была честной, она выпускала пар, как перегретая кофемашина. Теперь же всё напряжение заперто под глянцевой крышкой делового этикета, и оно закипает внутри, грозя сорвать все предохранители. Я вижу, как он работает. Вижу его острый ум, хватку и умение мыслить масштабно, которое он так долго прятал за маской избалованного идиота. Он видит мою дотошность, въедливость и способность находить проблемы там, где он видит только блестящий фасад. Мы дополняем друг друга с пугающей эффективностью, и от этого осознания по спине бежит холодок. В один из таких дней, когда мы спускаемся в ресторан, чтобы проверить расстановку столов для обычного ужина, я замечаю ее сразу. Лиза. Она сидит за столиком у панорамного окна, как яркое, солнечное пятно в этом царстве приглушенных тонов и холодной роскоши. На ней лимонно-желтый свитер крупной вязки и джинсы. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются смешные кудряшки. Она не пьет свой латте, а просто смотрит на меня, и в ее глазах пляшут чертики. Волна теплоты окатывает меня с головы до ног. Моя подруга. Мой единственный якорь в этом безумном мире. – Настя! – она машет мне рукой, и ее голос звучит слишком громко и жизнерадостно для этого чопорного зала. На секунду забыв обо всем, расплываюсь в настоящей и искренней улыбке, которую мое лицо, кажется, уже разучилось изображать. – Лиза? Что ты здесь делаешь? – подхожу к ее столику, чувствуя на себе вопросительный взгляд Макарова за спиной. – Проверка на месте, – подмигивает она. – Решила посмотреть, как моя работа выглядит в естественной среде обитания. Ну-ка, покрутись. Послушно делаю пируэт, и она с видом заправского кутюрье осматривает мою униформу. – Так, сидит идеально. Длину я угадала. Ткань не мнется. Отлично. Я гений, можешь не благодарить. Ее щебетание разливается вокруг музыкой. Опускаюсь на краешек стула напротив, всем телом впитывая ее кипучую энергию. – А теперь серьезно, – ее голос становится тише, а взгляд пронзительнее. – Как ты? Выглядишь, как фарфоровая статуэтка. Красиво, но вот-вот треснет. Не успеваю ничего ответить. Рядом с нашим столиком вырастает тень. – Новикова, у нас встреча с флористами через десять минут, – голос Сергея ровный и холодный, как мраморные полы в холле. Он стоит, заложив руки в карманы брюк своего безупречного костюма. Взгляд скользит по Лизе с легким недоумением, а затем останавливается на мне. В его глазах читается немой упрек. Нарушение договора и вторжение на его территорию. – Это моя подруга, Лиза, – представляю ее, чувствуя себя так, будто меня поймали на месте преступления. – Она стилист, помогала мне с… образом. – Очень приятно, – Лиза протягивает ему руку с такой обезоруживающей улыбкой, что он на мгновение теряется. – А вы, должно быть, тот самый босс, из-за которого моя подруга скоро начнет разговаривать языком цифр и отчетов. Сергей неохотно пожимает ее руку. Его пальцы лишь на секунду касаются ее, и он тут же отдергивает ладонь. – Сергей, – коротко бросает он. – Лиза, – не унимается она. – Так вы довольны работой вашего ассистента? Она у меня девочка способная. Если что, могу и вам имидж подправить. Хотя… – она театрально осматривает его с ног до головы, – тут все так безупречно, что даже скучно. Никакого пространства для творчества. Я готова провалиться сквозь землю. Лиза всегда была мастером пассивной агрессии, завернутой в конфетную обертку дружелюбия. Сергей молчит, но я вижу, как напрягаются мышцы на его шее. Он не привык, чтобы кто-то из «простых смертных» разговаривал с ним в такой манере. – Новикова, – повторяет он, игнорируя Лизу и глядя только на меня. – Время. – Да-да, конечно, – вскакиваю со стула, чувствуя себя теннисным мячиком, который перебрасывают через сетку. – Лиз, я тебе позже позвоню. – Никаких «позже», – она тоже встает, перехватывая мою руку. Ее пальцы сжимаются крепко, давая понять, что отступления не будет. – Я вижу, что тебе нужна экстренная стилистическая помощь. Прядь выбилась. Непорядок. Она поворачивается к Сергею, и ее улыбка становится еще слаще. – Сергей, вы же не будете против, если я на пять минут похищу вашего незаменимого сотрудника? Нужно поправить макияж, а то от всех этих цифр у нее скоро тушь потечет, а это непрофессионально. Его взгляд перескакивает с Лизы на меня, и маска самоуверенности на мгновение даёт трещину, обнажая растерянность. Он в ловушке. Отказать сейчас, на глазах у посторонней девушки, значит выставить себя мелочным деспотом. Эта маленькая победа приятно обжигает внутри. Счёт открыт. – Пять минут, – цедит он сквозь зубы. – Не больше. – Мы мигом! – щебечет Лиза и, схватив меня за локоть, тащит в сторону уборных. Уже отойдя на безопасное расстояние, она бросает через плечо: – А вы, Сергей, пока можете выбрать десерт. Говорят, у вас тут отличный «Наполеон». Такой же сложный и многослойный, как вы. Я не вижу его реакции, но спиной чувствую испепеляющий взгляд. – Ты сумасшедшая, – шиплю, когда мы сворачиваем в коридор. – А ты – ходячий устав караульной службы, – отвечает она, не сбавляя шага. – Я за пять минут наблюдения за вами чуть не покрылась инеем. Вы так синхронно моргаете, это часть тимбилдинга? Лиза не ждет ответа. Резко останавливается у массивной двери с изящной табличкой «Дамская комната». – Так, – она заглядывает мне в глаза, и вся игривость с ее лица исчезает. – А теперь без посторонних ушей. Нам срочно нужно припудрить носики, и ты мне расскажешь все. Дверь в залитую светом и отделанную мрамором уборную закрывается за нами, отрезая его взгляд, и я наконец могу дышать. Кажется, впервые за эту неделю.