Глава 24

Настя Тяжелая дверь в залитую светом и отделанную мрамором уборную закрывается за нами, и ее глухой щелчок, отрезающий нас от ресторанного гула, позволяет мне наконец-то дышать полной грудью. Здесь, в этом стерильном пространстве, пахнущем вербеной и дорогой чистотой, я на мгновение ощущаю подобие свободы, но Лиза, не давая мне и секунды на передышку, тут же переходит в наступление. Прислонившись к прохладной столешнице у раковин, она скрещивает руки на груди, мгновенно превращаясь из щебечущей подружки в сурового следователя с очень встревоженными глазами. – Так, кажется, мы одни, – она бросает беглый взгляд на ряды тяжелых, до самого пола, дверей кабинок из темного дерева, не придавая значения тому, что одна из них закрыта. – А теперь выкладывай все без купюр. Что это за ледниковый период между тобой и этим… ходячим экспонатом из музея безупречности? Мой взгляд упирается в огромное зеркало в позолоченной раме, откуда на меня глядит незнакомая, до странности взрослая женщина со строгим пучком, бледным лицом и напряжением в глазах, которое не скрыть никакой косметикой. Та самая фарфоровая статуэтка, о которой говорила Лиза, готовая треснуть от малейшего прикосновения. – Это перемирие, – отвечаю, и собственный голос кажется мне глухим и безжизненным. – Мы просто договорились работать как профессионалы, вот и все. Лиза издает короткий фыркающий смешок, который эхом разносится по идеальной акустике помещения, отражаясь от мраморных стен. – Профессионалы? Настюш, со стороны вы выглядите как два наемных убийцы, получившие заказ друг на друга, но по иронии судьбы вынужденные вместе ехать в одной машине к цели. Это не перемирие, а холодная война, и я прекрасно вижу, как она тебя выматывает. Подойдя ближе, она заглядывает мне в глаза через зеркало, и ее теплый, встревоженный взгляд заставляет мою защитную броню покрыться мелкими трещинами. – Я же тебя знаю, ты пришла сюда не просто работать, ты пришла побеждать. А сейчас у тебя такой вид, будто ты проигрываешь по всем фронтам, причем самой себе. Он тебя достает? – Вся проблема как раз в том, что нет, – срывается с моих губ отчаянный шепот, и я опускаю голову, не в силах больше выносить вид своего лживого отражения. – Больше не достает, и это, как оказалось, в тысячу раз хуже. Упираюсь ладонями в холодный мрамор, чтобы унять едва заметную дрожь в пальцах. – Когда он был просто высокомерным придурком, все было до смешного просто, потому что я его ненавидела, и эта ненависть служила мне и топливом, и броней. Я четко знала, кто мой враг. А теперь… – замолкаю, отчаянно пытаясь подобрать слова для того хаоса, что творится у меня внутри. – Что теперь? – мягко подталкивает Лиза, кладя руку мне на плечо. – Теперь он… другой, или, может, я сама позволила себе увидеть его другим. Он не просто отдает приказы, а объясняет логику решений, спорит со мной по делу, но при этом меня слушает. Он видит цифры, которые я готовлю, замечает детали, которые упускают все остальные, он… работает, Лиз, и работает чертовски хорошо. Эта привычная маска избалованного мажора слетела, и под ней оказался кто-то на удивление компетентный и умный, и именно это сводит меня с ума. Воздух в уборной становится густым и тяжелым, словно перед грозой. – Я каждый день сажусь в его машину, – продолжаю шепотом, будто боюсь, что даже эти мраморные стены могут нас подслушать, – и мы едем в оглушающей тишине, которая звенит громче любых его прошлых оскорблений. Я чувствую его взгляды, когда он думает, что я не замечаю, я ощущаю его запах – этот терпкий, дорогой парфюм, смешанный с ароматом утреннего кофе, который, кажется, уже въелся мне под кожу. Подняв на нее полный паники взгляд, я вижу в зеркале собственное искаженное отчаянием лицо. – Мое собственное тело меня предает. Когда он случайно касается моей руки, передавая папку с документами, по коже предательски бегут мурашки. Когда он наклоняется над столом, чтобы посмотреть на мои расчеты, и я чувствую жар его тела за своей спиной, у меня внутри все замирает. Я ненавижу себя за эту реакцию, понимаешь? Я ведь была закомплексованной толстушкой Сериковой, которую он с таким удовольствием гнобил всю школу! А мое дурацкое, глупое тело реагирует на него против моей воли! Сглотнув вставший в горле ком, готовлюсь произнести самое страшное. – И теперь я ловлю себя на том, что жду этих молчаливых поездок в машине, что выискиваю его взгляды и анализирую каждое слово, сказанное им не по работе. Все это превратилось в какую-то опасную, сумасшедшую игру. И самое ужасное… – мой голос срывается окончательно, переходя в едва слышный хрип, – самое ужасное, Лиз, что мне начинает нравиться эта игра, и я забываю, зачем я здесь. Забываю, что должна его ненавидеть, чтобы доказать себе и всему миру, что я чего-то стою. Я просто… смотрю на него и… Не договариваю, потому что произнести это вслух, даже для себя, равносильно капитуляции. Лиза крепко обнимает меня за плечи, и ее дружеское тепло просачивается сквозь слои моего делового жакета, достигая самой кожи. – Тише, тише, – шепчет она мне на ухо, мягко поглаживая по спине. – Ты не предательница, ты просто живой человек. Ты три года держала себя в стальных ежовых рукавицах, а сейчас эта пружина начала разжиматься. Дело не в том, что он стал другим, Насть. Дело в том, что ты наконец позволила себе увидеть в нем что-то еще, кроме монстра из своего прошлого. Отстранившись, она снова заглядывает мне в глаза, и ее голос становится серьезным. – Послушай меня. Твой первоначальный план – стать правой рукой его отца и утереть ему нос – был хорош, но он был придуман холодной головой. А сердце, Настюш, оно живет по своим дурацким, иррациональным законам. Тебе просто нужно решить, что сейчас для тебя важнее: болезненная месть за прошлое или… возможное, пусть и пугающее, счастье в настоящем. Счастье? С ним? Сама мысль кажется дикой, абсурдной и кощунственной. – Мне нужно идти, – произношу, резко отстраняясь и механически поправляя несуществующую складку на жакете, чтобы вернуть себе контроль. Маска снова на месте. – У меня встреча с флористами. – Настя… – Все в порядке, Лиз. Спасибо. Мне… мне просто нужно было это кому-то сказать. Быстро поправив макияж и стерев с лица все следы минутной слабости, я снова превращаюсь в Анастасию Новикову, безупречного профессионала. У меня есть договор, и я его выполню, а потом исчезну, потому что это единственный правильный путь. – Позвони мне вечером, – бросает Лиза, когда я уже открываю дверь. – Обязательно. Лишь киваю и мы выходим в коридор, оставляя этот стерильный мраморный рай. Если бы я только знала, чем обернется закрытая дверь злосчастной кабинки…