Глава 26

Настя Воздух в пыльном архиве становится плотным, почти осязаемым, пока Сергей стоит напротив, всей своей фигурой излучая неприкрытую угрозу. В тусклом свете одинокой лампочки его глаза превращаются в два темных колодца, на дне которых видна ярость, и он больше не выглядит избалованным мальчиком, а скорее хищником, чью клетку только что заперли на ключ. – Ты хоть понимаешь, что делаешь? – его низкий и вибрирующий голос обволакивает меня, заставляя волоски на руках встать дыбом, пока он делает шаг вперед, мгновенно сокращая разделяющее нас расстояние. Инстинктивно вжимаюсь спиной в холодный металл двери, и ключ в моей ладони кажется одновременно и спасительным талисманом, и раскаленным клеймом. – Открой дверь, Новикова, – цедит он, останавливаясь так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, и его тень полностью накрывает меня, вынуждая задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Запах его дорогого парфюма, смешанный с пылью и адреналином, бьет в нос, вызывая головокружение, и я вдруг остро осознаю всю абсурдность своего положения, ведь отступать уже поздно. – Нет, – отвечаю, и мой собственный голос удивляет меня своей твердостью. – Я же сказала. Мы выйдем, когда найдем решение. Его губы кривятся в злой ухмылке, а лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, так что я вижу каждую ресницу, каждую крошечную искорку в глазах, в которых теперь полыхает настоящий пожар. – Решение? Ты заперла меня в подвале и думаешь, что я сейчас брошусь перебирать твои пыльные бумажки? Ты не в своем уме. Я мог бы просто забрать у тебя этот ключ. Ледяная волна прокатывается по спине, но я не отвожу взгляда, хотя сердце колотится о ребра, как сумасшедшее. – Мог бы, – соглашаюсь спокойно, бросая ему вызов. – Но тогда ты выйдешь отсюда ни с чем, и завтра утром твой отец отправит тебя полировать фамильное серебро. А я просто найду другую работу. У кого из нас больше на кону, Макаров? Секунды тянутся в этом поединке взглядов, и я чувствую, как напряжение между нами становится почти физическим, звенящей струной, готовой вот-вот лопнуть. Я ожидаю чего угодно, но он делает нечто совершенно неожиданное. Макаров-младший отстраняется. Медленно, словно нехотя, он делает шаг назад, и на его лице ярость сменяется холодным, презрительным любопытством. – Браво, Новикова, – он хлопает в ладоши, и глухой звук эхом разносится по архиву. – Отличный тимбилдинг. Просто пять баллов. Что дальше? Будем ходить по углям, чтобы сплотить команду? Сергей разворачивается и с силой пинает ближайшую картонную коробку, отчего старые бумаги разлетаются по полу веером пыльного отчаяния. – Хорошо, ты этого хотела? Получай. Он срывает с себя дорогой пиджак, небрежно бросает его на одну из коробок и закатывает рукава белоснежной рубашки, обнажая сильные предплечья с темным узором татуировок. – Куда смотреть? Сглатываю, пытаясь вернуть себе самообладание после его внезапной капитуляции, которая больше похожа на объявление новой, более изощренной войны. – Папки с пометкой «Частные мероприятия», – командую, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Банкеты, юбилеи. Там могли быть другие поставщики, не такие крупные, но с хорошей репутацией. Мы снова погружаемся в работу, но теперь тишина в архиве давит с новой силой, превращаясь из простого молчания в настоящее противостояние. Я слышу его тяжелое дыхание и шелест страниц, которые он переворачивает с преувеличенной резкостью, пока время течет, надежда тает, и я уже готова признать свое поражение, когда он вдруг замирает. Он сидит на корточках у нижнего стеллажа, держа в руках тонкую синюю папку, и бормочет себе под нос, хмуря брови. – Пять лет назад был юбилей отца. Закрытый ужин для своих. Я помню… Сергей быстро листает страницы, его взгляд становится сосредоточенным и хищным. – Там не было крупных поставщиков. Отец тогда нашел какого-то частного шеф-повара, фаната своего дела. Виктор… как же его… Ткаченко. Точно. Отец еще жаловался, что у этого Ткаченко нет своих мощностей, пришлось все оборудование привозить. Он резко поднимает голову, и его глаза горят уже не яростью, а азартом. – А что, если… Я где-то читал, что этот Ткаченко в прошлом году открыл свой собственный ресторан. Небольшой, но с безупречной репутацией, и собственную кейтеринговую службу. Сергей вскакивает на ноги и начинает лихорадочно рыться в карманах пиджака, достает телефон, на экране которого едва пробивается одна тонкая полоска сети, и его пальцы летают по экрану. Секунда, вторая, и вдруг его лицо озаряет торжествующая улыбка. – Нашел! Ресторан «Мастерская Вкуса»! И у них есть экстренный номер для мероприятий! Прижав телефон к уху, он замирает, вслушиваясь в гудки, и я, затаив дыхание, наблюдаю за ним. В этот момент он уже не мажор и не мой мучитель из прошлого. Он – партнер, который сражается за общее дело. – Виктор Степанович, здравствуйте, – его голос мгновенно меняется, становится деловым, собранным и на удивление уважительным. – Вас беспокоит Сергей Макаров, сын Константина Игоревича. Да, именно. Очень приятно. У меня к вам дело, которое не терпит отлагательств. Форс-мажор библейского масштаба, если честно. Он делает паузу, внимательно слушая. – Я понимаю, что это почти невозможно, но нам нужен банкет на двести персон через два дня. Да, я знаю, что это звучит как безумие, но нас подвел основной поставщик, а отец до сих пор вспоминает тот ваш ужин на его юбилей как эталон вкуса и организации. Он сказал, что если кто и сможет сотворить чудо, то только вы. Смотрю на него и не узнаю. В нем нет ни капли былого высокомерия, только стальная деловая хватка и… обаяние, которое он, оказывается, умеет включать как мощный прожектор. Он ходит по тесному пространству архива, жестикулирует, убеждает, обещает любые ресурсы и полную свободу действий. – Да, любые условия. Двойной тариф. Все наши мощности в вашем распоряжении. Нам нужен ваш гений, Виктор Степанович. Еще одна долгая и мучительная пауза. Сергей замирает, и я вижу, как напряженно ходит желвак на его скуле. И вдруг его лицо расслабляется, озаряясь чистой, незамутненной победой. – Я знал, что на вас можно рассчитывать! Спасибо! Огромное спасибо! Мой ассистент свяжется с вами через пять минут для уточнения всех деталей. Сергей сбрасывает вызов, и в наступившей тишине его тяжелый выдох кажется оглушительным. – Победа! – он поворачивается ко мне, и его глаза сияют так ярко, что у меня перехватывает дыхание. – Мы это сделали, Новикова! Мы… И прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, он преодолевает оставшееся расстояние. Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, а вторая рука обхватывает талию, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствую, как гулко бьется его сердце. Мир сужается до одной точки. До его лица, которое находится в опасной близости. А потом он меня целует. Это не нежный и не романтичный поцелуй. Он требовательный, горячий, почти отчаянный. В нем вкус победы, пыли, адреналина и недель сдерживаемого напряжения. Его губы обжигают мои, заставляя забыть, как дышать. Мое тело, предавая меня, на мгновение отвечает на его напор, подаваясь вперед. Но мой разум кричит в ужасе. Провал. Полная капитуляция. Это крушение всего моего плана, всей моей брони и выстроенной за три года крепости. Он целует меня, и я не отталкиваю его сразу. Он, тот самый Макаров, который был символом моего унижения, теперь пробуждает во мне то, что я так отчаянно пыталась похоронить. Резко оттолкнув его, делаю судорожный вдох. Его глаза, потемневшие от желания, смотрят на меня с удивлением. – Настя… – шепчет он. Но я его уже не слушаю. В моей руке все еще зажат ключ, и мозг отдает единственный спасительный приказ: бежать. Не помня себя, разворачиваюсь, трясущимися руками вставляю ключ в замок. Один поворот. Второй. Тяжелая дверь поддается. – Настя, подожди! – кричит он мне в спину. Но я уже вылетаю из пыльного подвала в спасительный полумрак служебного коридора. Я бегу, не разбирая дороги, подгоняемая гулким стуком собственного сердца и призрачным ощущением его губ на своих.