Глава 10

Я поднялась медленно, улавливая каждый направленный в мою сторону взгляд. Больше всех оценил это действо Дементьев. Лицо его вытянулось, губы поджались, а руки получилось скрестить на груди. Через несколько секунд простое подозрение сменилось абсолютным пониманием происходящего, теперь на лице отчётливо читался хищный оскал, подкормленный ста пятьюдесятью граммами виски. Взгляд Дементьева лениво сполз на тарелку с едва тронутым десертом и тут же вернулся к моему лицу. Я задрала подбородок выше.

— Я так понимаю, мы наелись. — Произнёс он, не скрывая ехидства, которое перерастало в тихое бешенство. По мере того, как оно перерастало, усиливался прищур, расширялись при бурном дыхании ноздри, распирало от глубоких вдохов грудную клетку и мозг, видимо, также, от переизбытка кислорода, сдавливал виски, так Дементьев скривился.

У меня в ответ на это лишь сильнее поджались ягодицы. Даже интересно стало, к чему бы это…

— Всё? Или что-то ещё? — Насмешливо хмыкнул он, уперев ладони в столешницу, обтянутую празднично украшенной скатертью.

— А ещё очень поздно и я устала.

— Давно?

Дементьев сгрёб разложенную на коленях салфетку и поднялся, расправляя плечи. Ага, точно чёрный ангел крылья…

— Что давно?

— Давно, говорю, устала? — Отшвырнул он явно повинную в чём-то салфетку на стол и спрятал ладони в карманы брюк.

Я посмотрела на Лину, потом на её мужа, потом на Андрея Валентиновича. Женщина, которая испортила Дементьеву настроение, тоже попалась на глаза не вовремя и я взбрыкнула.

— Только что! — Выкрикнула я и выровняла подаренное Дементьевым кольцо. Этот нервный жест он оценил, криво усмехнулся и выдохнул, не забывая придать выдоху звуковое сопровождение.

— Тогда пойдём. — Вскинул он руки в беспомощном жесте, не глядя ни на кого, кроме меня.

— Пойдём. Всего хорошего. — Вспомнила я обернуться на сидевших за столом. — Было очень приятно познакомиться.

Пока ждали машину у входа, молчали. Я, потому что не знала, чего ожидать, Дементьев… он просто на тот момент не готов был вынести мне смертельный приговор и предпочёл держать в неведении. Можно подумать, я без слов не поняла, что «белый господин» недоволен! И спрятанные в карманы брюк кулаки ничем не намекнули, и общая зажатость не подсказала… Что уже говорить о том, что я чувствовала себя вагоном на прицепе у массивного паровоза, уцепившись за его руку без особого на то приглашения?.. Стояли вроде и вместе, а вроде и каждый сам себе.

В автомобиль Дементьев сесть помог. Правда, я до последнего сомневалась, не пожелает ли он прижать дверцей мою тощую ногу. Оказалось, не пожелал. И, вообще… едва ли Дементьев может быть настолько мелочным в мести. Он, скорее, раздавит… Вот, точно как сегодня, когда заявил, что я дальняя родственница Ланга. Человека, которого он ненавидит глубоко и бурно. Разве кто-то за столом мог после подобного заявления подумать, что Дементьеву со мной просто интересно? Даже я сама усомнилась, что уж про остальных говорить?.. Усомнилась, призадумалась, прикинула все «за» и «против», но пришла к утешительному выводу, что Дементьев сделал это специально. Даже не для других, а для меня. Чтобы обидеть. Чтобы увидеть, как я себя поведу. Или для себя… чтобы успокоиться и согласиться с доводами разума, будто, ничего кроме материальных и интеллектуальных ценностей, получить от меня не хочет. Чем бы дитя ни тешилось…

— Молчишь? — Отвлёк меня от размышлений его тихий голос. — Нечего больше сказать?

Я повернулась и поёжилась под колючим взглядом.

— Меня тошнит. Я подышать хочу.

Взглядом зацепилась за мелькавшую неподалёку набережную. Дементьев набережную тоже видел, но спасать меня не спешил.

— Подышать… Я тоже много чего хочу. Вань, останови. — Произнёс он без должных тональных переходов, монотонно и устало. — Куда?! — Дёрнул меня за руку, когда я распахнула дверцу в сторону проезжей части. Мимо пронёсся внедорожник. — За мной выйдешь. — Рыкнул он, оглянувшись, и не увидев ничего утешительного.

Дементьев едва ли не силком вытянул меня из салона и поставил на ноги. Тряханул пару раз для надёжности и чтобы удостовериться в устойчивости, за подбородок к свету уличного фонаря дёрнул.

— Ты выпила. — Вынес он обвинительный вердикт и тут же отвернулся. Вдохнул свежий вечерний воздух полной грудью и шагом вразвалочку двинулся в сторону набережной. Я безразлично пожала плечами.

— Вы тоже. Но я ведь на вас не кричу. — Бормотала, пока плелась следом.

— Нос не дорос. — Уже с улыбкой обернулся Дементьев и остановился, ожидая, пока я на каблуках подбегу поближе. Снова к его руке прицепилась и покосилась на пиджак.

— Могли бы и мне предложить согреться. — Потянула я за плотную ткань, а Дементьев руку свою одёрнул, сопротивляясь.

— Вот ещё! Ты чем думала, когда из дома выходила?

— Так, я в ресторан шла! А там всегда комфортная температура. На том и стоят: на удобстве клиента.

— Могу галстук предложить. — Невозмутимо пожал он плечами, а я шутки его не поняла, насупилась.

— Зачем, вообще, его надевали? Это ведь не деловой ужин, к чему такой официоз?

— А ты бы предпочла на полке в сауне? Там официоз действительно ни к чему.

Мы свернули на набережную и прогуливались вдоль парапета. Приятный холодок гулял по телу, а лёгкое головокружение лишь способствовало совершению необдуманных глупостей.

— А почему нет? Ничто так не сближает как неформальная обстановка. — Вспомнила я о словах Дементьева и попыталась заглянуть в его глаза.

Заглянула, а там ничего нет. Никакой романтики. Так и смотрит на меня, будто выгуливает после перепоя. Обидно. Я вырвалась вперёд, руки, как крылья, расставила в стороны, глаза закрыла от удовольствия и закусила губу. Зная, что Дементьев буквально в двух шагах стоит, со стороны за мной наблюдает.

— Даже интересно, о чём вы сейчас думаете?

Оглянулась я, не скрывая выбравшегося на волю озорства. Дементьев улыбнулся в ответ, но промолчал.

— Свобода! — я снова руки раскинула, поддаваясь лёгкому порыву ветра. — И так хорошо, так легко. Вы чувствуете, Даниил Алексеевич?

И снова молчание. Только тёплая ткань пиджака, которая опустилась на мои плечи, окутывая знакомым ароматом, затуманивая мозг, заставляя забыться. Я вдела руки в рукава и запахнула полы на груди. Вдохнула мужской запах, не скрывая блаженной улыбки. Приоткрыла один глаз, чтобы лицо Дементьева в этот момент увидеть.

— Не подглядывайте! — Толкнула я его кончиками пальцев в грудь и побежала вперёд короткими нетерпеливыми шажками. — И почему он у вас такой тяжёлый? — Оглянулась на вольно бредущего следом Дементьева, он развёл руками.

— А это для того, пташка моя, чтобы ты не упорхнула.

— Вот ещё! — я развернулась к нему лицом, не прекращая движения. Отсчитывала шаги и, закусывая губу, наблюдала, как Дементьев мерно нагоняет, сокращая расстояние. — Я не пташка. Я кирпич, который свалился на вашу голову.

Дементьев скривил губы, прикидывая, не получалось сдержать улыбку.

— А что? В этом что-то есть. Кстати, ответь честно, раз уж ты всё равно свалилась мне на голову и сейчас в очень хорошем настроении…

— Да, а ещё меня греет ваш пиджак и это очень романтично! — Добавила я, смущаясь от нескромных взглядов случайных прохожих, направленных в нашу сторону.

— Это само собой. Так вот, ответь: зачем тебе всё это нужно?

— Так, я замуж хочу! — Прокричала я, как дура, радуясь повторившемуся вопросу. Руки в стороны раскинула, демонстрируя как откровенна и чиста перед ним, а Дементьев насмехался.

— Хочешь. — Уверенно кивнул. — Только вот, не пойму зачем.

— Зачем замуж?

— Зачем именно за меня. — Расслабленно вышагивал он, с улыбкой наблюдая за моими эмоциональными, порывистыми движениями.

— Не знаю… наверно, так карта легла. Слышали когда-нибудь такое выражение?

— А как же! В Сочи. Когда честных людей на бабки на пляже разводил. Так и говорил: «так карта легла, дядя».

— Вы были пляжным разводилой? — Ахнула я и вдруг рассмеялась, представляя Дементьева в этой роли. Он лишь скромно улыбался.

— Ни в коем случае. Но, признаю, наживался на азарте других людей.

— А-а, то есть, игра с вашей стороны велась честно.

— Абсолютно! — Решительно согласился он, не прекращая гипнотизировать горящим взглядом. И в моём помутнённом рассудке этот взгляд действительно казался горящим. Без притворства, без игры с его стороны. И тут вспомнился бокал с неразбавленным виски: в его глазах тоже была алкогольная дымка.

— И в чём же ваша честность заключалась?

Тут Дементьев действительно задумался, даже губы скривил, прикидывая, напрягая память.

— Хотя бы в том, что я всегда позволял им уйти от меня как минимум в трусах. Согласись, это щедрый подарок.

— Даниил Алексеевич, как вам не стыдно?! Что ещё я не знаю о вашем тёмном прошлом?

— О-о… — Он запрокинул голову, видимо, прикидывая, сколького я ещё не могу о нём знать.

Нас разделяло расстояние не больше вытянутой руки, но я продолжала отступать, а Дементьев уверенно сокращал это небольшое расстояние с каждым шагом. Наступая, фиксируя разум в тиски своего невероятного обаяния, которое проявилось сейчас. Именно сейчас. Когда нет мыслей о вчерашнем, о завтрашнем дне. Когда ничего вокруг нет или он гипнозом внушает мне эти мысли?.. Его голубые глаза всё ближе, горят они всё ярче. Я наяву ощущаю тёплые ладони, которые настойчиво обвивают мою талию, натренированные мышцы широкой груди, твёрдая спина… Я первая обняла его и теперь поглаживаю напряжённые плечи.

— Так, почему я? — Шёпотом произнёс Дементьев. — Старый, наглый, с явно завышенной самооценкой и несправедливо выставленными требованиями к партнёрше.

— Я не говорила, что вы старый. Я говорила, что старше. Это разные вещи.

— Правда? А мне казалось, ты говорила что-то о людях значительно старше. А ещё о том, что к ним нужно относиться с почтением.

Я не отводила взгляд от его лица, а Дементьев не знал в какую сторону посмотреть, чтобы этого откровенного взгляда избежать. Мы продолжали осторожно шагать в сторону выбранного маршрута, только теперь вместе. Это было слишком интимно, чтобы не уловить какого-то общего, объединяющего нас чувства. Желания, например…

— Вы к словам цепляетесь, Даниил Алексеевич.

— Так, старый или не старый?

— Цену себе набиваете?

— Да ну, что ты… Куда мне…

— И правильно. Цените моё внимание, — я коснулась указательным пальцем самого кончика его носа и Владычицей Морской себя ощутила, таким опасным казалось это действие сейчас.

— Действительно!

— Да. Мне всего-то чуть за тридцать, а вам почти пятьдесят.

— Ты говоришь страшные слова, Нин.

— Скорее, трезво оцениваю ситуацию, — я мечтательно запрокинула голову, а на самом деле пыталась поймать поток свежего воздуха, так необходимого вмиг поддавшемуся алкогольной дымке мозгу.

— Трезво?

— А то!

И пискнуть не успела, как Дементьев приподнял меня над землёй, руки вытянул, от себя отстраняя, и поставил на какой-то невысокий бордюрный камень, предлагая пройтись.

— Проверка на вшивость, да?

— Что-то вроде.

Вместо приятно горячего тела, скрывающего от всех ветров, мне достались только кончики мужских пальцев и его внушающий уверенность взгляд. И я пошла. Осторожно переступая с ноги на ногу, стараясь не думать о шпильках, на ногах, об узком платье, о близком присутствии мужчины, которого хочу до беспамятства. Смотрю в глаза, а думаю о том, что у него в штанах и о том, что проведу эту ночь не одна. О серьёзном разговоре, который должен состояться как можно скорее, о том, что всё дальше и дальше откладываю решение важного вопроса. Думаю обо всём этом и иду.

Бордюр подошёл к концу, передо мной оказался камень на порядок выше. Кажется, это была клумба. Дементьев, пряча улыбку, отводил взгляд, я же сдаваться не собиралась и легко ступила на новый уровень высоты. У меня так же остались лишь кончики его пальцев, но если прежде они меня удерживали, то сейчас создавалась иллюзия поддержки.

Я сделала несколько шагов, на него глянула и остановилась. В голову роем пчёл влетели самые глупые мысли, которые не должны были там оказаться ни при каких условиях. Можно было с ответственностью заявить, что я влюблялась. Бесповоротно и неприлично глубоко пропуская этого наглеца в своё сердце. Сначала от этого стало грустно, потом весело. В итоге пальцы Дементьева я от себя оттолкнула и сделала ещё пару шагов, объясняя это желанием всегда быть хотя бы на эти самые два шага впереди. Во всём. А Дементьев смотрел и считывал каждую глупую мысль. И даже ту, от которой меня окатывает волной жара. И даже вот эту, про то, что должна быть на два шага впереди, он тоже всё знает. Оттого и молчит, позволяя испытывать иллюзию первенства.

— Мне очень интересно, о чём ты думаешь с таким хитрым выражением лица? — Уточнил он, создавая видимость интереса.

Дементьев прищуривался, пытаясь оценить, насколько далеко я зашла в своих женских рассуждениях. А зашла я очень далеко, потому в голове, кроме этих самых рассуждений, ничего не осталось и пришлось покаянно опустить голову.

— Романтики хочу.

— Романтики? Ужин при свечах, лепестки роз в ванной и шелковое постельное бельё?

— Как это пошло, как это неинтересно, Даниил Алексеевич. Зимы хочу! — Заявила я с полной ответственностью и мечтательно прикрыла глаза. — Я хочу, чтобы сейчас мороз был. Градусов двадцать. Чтобы вы в строгом чёрном пальто, чтобы пар изо рта. Нет! — Воскликнула, не справляясь с прибывающим азартом. Посмотрела в тёмную даль, освещённую лишь тусклым светом далёких фонарей. — Хочу, чтобы это была сигарета. Чтобы вы курили сигарету и вот, так же, как и сейчас поглядывали на меня.

Дементьев громко рассмеялся, не боясь быть застигнутым врасплох. А, вероятнее всего, догадываясь, что наутро я ничего не вспомню.

— Чтобы поглядывал?

— Да!

— Как? Вот так?

Не знаю, как у него это получилось, но взгляд был открытым, ярким, проникновенным. Что меня, признаться, расстроило.

— Ну, нет, Даниил Алексеевич, так нечестно! Вы что, любую эмоцию изобразить можете?

— Нина, детка, я в бизнесе столько лет, что изображать что-то, тем более эмоции, у меня в крови. Конечно же, я всё могу! — Заявил он, как ушат холодной воды вылил, и я еле справилась с нахлынувшей пустотой, обволакивающей меня, утягивающей в пучину тягостных переживаний.

— А как же мне вам теперь верить? — Прошептала, пытаясь разглядеть его лицо, тени на нём, то, как работают мышцы. Теперь всё казалось умелой игрой.

— А если не верить, то, как тогда жить, малыш? Я вот, например, верю тебе. Ты это ценишь?

— Конечно, ценю! — Выдохнула я, желая придать дрогнувшему голосу уверенности.

— Вот и всё. Я не думаю, что ты можешь меня обмануть.

— Что? Правда?

— Конечно. — С готовностью согласился Дементьев.

— А если всё-таки обману?

— Тогда я без малейшего сожаления сверну твою шею во всех смыслах этого некрасивого выражения. Ты веришь мне?

— А вы действительно так сделаете?.. — Проронила я совсем тихо. Не шептала даже, губами шевелила, а он улыбнулся. Легко так, свободно. Ничего не ответил. Обидно.

Я продолжала вглядываться в его лицо до боли, до рези в глазах, а Дементьев всё молчал и молчал.

— Я верю тебе Нин, неужели этого недостаточно, чтобы просто жить, не создавая друг другу трудностей? В мечту твою верю… Чего ты там сейчас хочешь?.. Зиму? Мороз? Строгое чёрное пальто?..

— Да. И чтобы луна вполнеба.

— В Москве такого не бывает. — Дементьев мягко рассмеялся и протянул ко мне две руки, предлагая помочь спуститься. Я увернулась, пытаясь сосредоточиться на приятных мыслях о луне.

— Бывает. Просто вы не романтик и на небо не смотрите.

— Всё может быть. Продолжай. — Махнул он рукой, а потом спрятал ладони в карманы брюк. Только сейчас я заметила, что галстук на его шее теперь отсутствует, а рукава сорочки небрежно закатаны до локтя.

— А ещё, чтобы сверчки пели! — Оживилась я и смутилась, когда громкий мужской смех прервал мечту.

— Нин, ну, ты бы определилась… Зима с морозом или всё-таки сверчки.

— Зима. — Ответила я немного погодя. — И мороз. Вы в пальто и с сигаретой.

— И со взглядом.

— Конечно! А я в чулках и в норковом полушубке.

— В чулках, точно? А не круто ли при двадцати-то градусах ниже нуля?

— В чулках!

Повторила я настойчиво и задумалась, пытаясь представить себя в мехах.

— Что, девочка моя, тебя расстроило?

— Не в норке. Хочу другой мех. — Капризно ответила я, не выпадая из раздумий, а существуя параллельно в двух мирах.

— Загадывай.

— Песцовый полушубок. — Проговорила я и воровато оглянулась на Дементьева. Он одобрительно кивнул, как вдруг я сама руками замотала, отрицая предыдущую мысль. — Или нет, не песец, а шиншилла. Знаете, мышки такие серенькие?

— Знаю.

Снова согласно кивнул он, а на лице, как ни странно, не отобразились математические подсчёты, и я почувствовала себя маленькой принцессой, которая может загадать что угодно, а добрый волшебник это желание обязательно исполнит. Только Дементьев не был волшебником и уж точно не добрым. И за исполнение желания хотел от меня слишком многого. Намного больше, чем я могла ему предложить, как сам сказал когда-то. Очередная иллюзия растаяла в вечерней прохладе.

— Ну, что опять? Чем недовольна?

— Не хочу зиму! — Капризно пробубнила я и посмотрела в сторону припаркованной неподалёку машины Дементьева.

— С чего такие радикальные изменения в нашем настроении? Я почти поверил в романтику. — Подзуживал он, теперь уже не пытаясь обмануть.

Был собой. Уверенным в собственных силах и чуть надменным. Безумно красивым, и на недосягаемом от меня расстоянии. Он снова протянул ко мне руки, в этот раз не спрашивая разрешения, не предлагая, а обхватил за бёдра и приподнял вверх, снимая с камня. Поставил перед собой. Смотрел как-то странно, будто бы улыбается, а будто бы и нет.

— Поехали домой. — Осторожно предложил он, прижимаясь губами к кончикам пальцев моей руки. — Я куплю тебе чулки и полушубок из меха серой мышки по имени «шиншилла». — Уговаривал Дементьев, поглаживая костяшками пальцев по щекам, взгляд контролировал и мысли сокровенные пытался узнать. — Что случилось? Где наше замечательное настроение?

Я отмахнулась.

— Всё в порядке. Подумала просто… сколько этих очаровательных мышек понадобиться, чтобы сшить на меня полушубок, так и настроение мечтать пропало.

— Ну, чулки-то можно оставить?

— Можно. — Тяжко вздохнула я, не замечая его настойчивого взгляда и того, как натурально бьётся горячее мужское сердце. — Но всё равно придётся менять всю мечту. Нет полушубка, а, значит, нет зимы. Мороза нет, и пальто на вас, и сигареты… И, вообще, я говорила, что не люблю курящих людей? — Посмотрела я с подозрением, а Дементьев уверенно кивнул. — В общем, сигареты не нужно. А что тогда остаётся?

— Ты и я. Сверчок. Слышишь?

— Не слышу. — Вздохнула я с сожалением и вдруг осознала, что мне тяжело дышать. Не сразу поняла, в чём дело, но попыталась от давящей тяжести избавиться, пока не поймала себя на том, что Дементьева отталкиваю.

— Слышишь, просто не хочешь в этом признаться. — Мягко шептал он на ухо. — И чего не хватает?

— Чего? — Улыбнулась я, и с нескрываемым удовольствием усердно впутываясь в умело сплетённую паутину.

— Остались только чулки.

— Так, их нет…

— А я куплю. Чёрные, Нин, слышишь? — Провёл он ладонью по бедру вниз. Повёд, вполне однозначно намекая на свои естественные желания. Тёплые и неожиданно мягкие губы лёгкими блуждающими касаниями исследовали мою шею.

— Слышу…

— Про чулки?

— Сверчка слышу. — Глупо улыбнулась я, отталкивая Дементьева. Из объятий выкрутилась и губу закусила, тут же о своём поступке сожалея.

— Вот и сбылась твоя мечта, малыш.

— Всё оказалось так просто? — В этот момент я действительно расстроилась, поддаваясь влиянию.

— Не просто, нет. Я заставил тебя убедиться в том, что ты не о том мечтаешь.

— Не о том? Вы про романтику?

— Про себя, глупенькая.

Дементьев подошёл и, пользуясь замешательством, снова к себе прижал, теперь уже не позволяя отстраниться.

— Кажется, что хочешь одного, а толкни тебя чуть в сторону, выбей с заданной траектории, как ты уже понимаешь, что не к тому стремишься, не туда бежишь. — Уверенно нашёптывал он, заглядывая в глаза, а я головой качала, всё отрицая.

— Не получается.

— Что?

— Убедить меня не получается. Моя жизнь не ночь в тихом городе, да и вы, Даниил Алексеевич, не полушубок.

Дементьев нахмурился и возмущённо фыркнул.

— И почему всё-таки по имени и отчеству? — Едва ли не прорычал он, а я улыбнулась.

— Потому что была практически уверена, что вас до мозга костей бесит такое моё обращение.

Призналась я и зажмурилась от удовольствия. От того, как его хватка ослабла, как прохладный воздух с шумным вдохом наполнил лёгкие, как тихий сдавленный смех уже другой, насыщенный углекислотой состав, резкими мышечными спазмами выбрасывает из груди.

— Какой же ты всё-таки ребёнок… — С давлением пригладил Дементьев мои волосы и поцеловал в лоб, прижимая голову к своим губам обеими руками. Сдавил в объятиях и прорычал.

Он что-то ещё говорил и ещё, а я смотрела на странного цвета глаза, на припухшие губы, на смазанную улыбку и нахмуренный лоб. Провела ладонью по шевелюре, разглядывая редкие седые волоски, которые в свете фонаря казались серебряными. Он был так близко… Подходи и бери. Твой. А потом вдруг замолчал. Так резко, неожиданно, что я сначала даже испугалась, дёрнулась в его руках, но поняла, что держит крепко. И его дыхание, которое оседало на моих губах горячим облаком, и ласкающий взгляд, заставляющий прогибаться и дарить всю себя. Глупые мысли выветрились из головы, уступая место до тошноты приторному романтическому настрою, рифмованным словам склонным к аллегориям, к метафорам.

Кажется, от удовольствия я простонала, предвкушая первый поцелуй. Тот, который запомнится надолго, а, может, навсегда. Он запомнится ароматом табака и мяты. Движениями мягкими, осторожными, изучающими. Я плыла, плыла, не ощущая берегов реальности. Глаза закрыты и вокруг приятное тепло. Только вот поцелуй всё не наступал и не наступал… Река мечтаний закончилась головокружительным по своей высоте водопадом, постепенно романтика из головы испарялась, исчезала. Пришло время открыть глаза и взглянуть правде в лицо. Или в лицо Дементьеву, хотя… теперь это не имело принципиальных отличий.

Первой была улыбка. Моя. Потом только я решилась убедиться в горьких по вкусу догадках. И поцелуй, кстати, получился бы горький. Это же Дементьев… Даниил Алексеевич.

Он смотрел на меня абсолютно ясным взглядом. Пристальным, кричащим показной уверенностью, убеждённостью в собственной правоте. Я пожала плечами и спокойно вздохнула. Алкоголя, который разносил по телу приятный дурман, не осталось.

— Это очень жестоко с вашей стороны, Даниил Алексеевич. — Проговорила я ему в лицо и продолжала наблюдать, Дементьев же, только размеренно дышал. — А ещё некрасиво. Вы ведь знаете, что могли воспользоваться ситуацией.

— Знаю.

— И даже сейчас… Я… я не смогу отказать даже сейчас. Сделаю вид, что не заметила, а если и заметила, то забыла. — Торопливо произносила я слова.

— И это тоже знаю.

— Так, почему…

Дементьев отрицательно качнул головой, не давая продолжить, не позволяя твёрдому голосу сорваться.

— А это мой тебе, детка, урок. И совет: слетай с этой орбиты, пока не поздно. Когда разобьёшься, будет больно. А ты одна из немногих женщин, которых обижать не хочется.

— А я всё равно своего добьюсь. — Склонила я голову ему на плечо, не желая принимать истину.

— Не сомневаюсь…

— И тогда вы не сможете сказать мне «нет».

— Боюсь, тогда я этого и не захочу.

— Так, зачем тянуть? — Встрепенулась я, а Дементьев рассмеялся.

— Потому что я дядя добрый и всегда даю хорошему человеку второй шанс.

— Знаете, что, дядя… — Дементьев вновь рассмеялся, теперь уже не пытаясь это утаить. — Поздно пить «Боржоми». Вы уже на крючке.

— Мне прямо-таки страшно. — Вскинул Дементьев руки, но я не отступала, и ладони вновь опустились на мою узкую талию.

— Смейтесь-смейтесь…

Я мстительно прищурилась, а Дементьев посчитал минуту лирики оконченной и меня оттолкнул. Теперь уже окончательно. При этом крепко сжав ладонь в своей ладони. Вёл целенаправленно. К машине. А мне сбежать хотелось. Не от него — с ним. Сбежать, взбунтоваться, опротестовать несправедливое решение!

Я рванула руку раз, другой, Дементьев только головой покачал осуждающе. Я дёрнулась всем телом, всей душой, а он развернулся, двигаясь спиной вперёд, а сам за моими жалкими попытками наблюдал. Остановился, еле сдерживая улыбку.

— И, вообще, Нин, с чего ты взяла, что наш первый секс будет таким?

— Вот взяли сейчас и одним словом всё испортили! Ну… Ну, почему секс-то?! А где любовь, где чувства, в конце концов?! Страсть, азарт, нежность, пламенность… И что значит это ваше «таким»? — Я надулась и попыталась избавиться от навязчивого прикосновения его руки, но Дементьев держал крепко, а слушал внимательно. — Каким?! — Последний раз громко возмутилась я до того, как шальной блеск мелькнул в его глазах и так же быстро затих. Замерла, пережёвывая своё состояние как после удара молнии, а взгляд Дементьева, несмотря на вроде спокойный тон разговора, становился всё жёстче.

— Ну… романтичным. Со сверчком и с двадцатиградусным морозом… с рестораном и долгим нежным поцелуем?

Я окончательно растерялась от смеси его бесконечных эмоций и замерла с открытым ртом. Дементьев согласно кивнул и с паршивой полуулыбочкой продолжил.

— Я, как только тебя увидел… впервые. — Глаза, теперь без утайки, сверкнули, он перешёл на доверительный шёпот, который завораживал, заманивал, заставляя прислушиваться, задумываться над каждым произнесённым словом. — Задолго до того, как ты решила появиться в моей жизни…

Проговорили его губы, на которых сейчас ограничилось моё мировосприятие, и я внутренне дрогнула, сжалась. Дементьев такую реакцию воспринял по-своему и с большим азартом продолжил.

— Сейчас я понимаю, что было это в один из первых дней, как только ты появилась в офисе.

Получилось выдохнуть и расслабиться. Паника отпустила. Тело обмякло. Головной мозг, который до этого непрерывно подавал мощнейшие панические импульсы, утихал.

— Первое, что увидел — это ноги. Неприлично длинные. Тонкие. На тебе были чулки и удивительного оранжевого цвета юбка. Именно тогда, в этот момент я понял, как хочу трахнуть тебя в первый раз.

— Прямо так и подумали? — Зачем-то вслух удивилась я, а Дементьев, приобнимая меня за плечи, мягко рассмеялся.

— Только не вздумай решать сейчас, что наша последующая встреча была чётко спланирована с моей стороны.

— И в мыслях не было.

— Иногда мужчин посещают такие идеи… не несущие за собой материальной основы. Только позыв. Желание. Импульс.

— Мне это знакомо, — я участливо покивала, влезая в умелую игру.

— Ты шла чуть впереди и абсолютно бессовестно виляла задницей.

Казалось, он даже сейчас в мыслях прокручивал эту картинку, потому что на меня смотрел, а ничего перед собой не видел.

— Если бы я знала, что сзади вы, обязательно бы придержала природные таланты собственных бёдер.

— Нет, Нина, это были уже не бёдра. — Лёгкий тон Дементьева как-то слишком быстро превратился в опасное по своей силе возбуждение. Попытка выкрутиться из объятий не была защитана, и теперь мы стояли друг к другу вплотную. Дементьев прижимал меня к своей груди, а говорил куда-то в пустоту за моей спиной. Так странно… и приятно. — А вот теперь, малыш, я смотрю на тебя… даже сейчас… на платье твоё шикарное… а перед собой ту самую юбку вижу. И кружево чулок. Уверен, если бы сейчас на тебе были чулки… Всё было бы иначе…

Дементьев потихоньку меня отпускал, и не удалось сдержать возмущённый стон.

— Опять?! Нет, вы просто невозможный мужчина!

Я сама его оттолкнула и отступилась в сторону.

— Я очень на вас обижена, Даниил Алексеевич. Дважды… Дважды, за десять минут! Вы окончательно убьёте во мне женщину! — Обвинила я и не думала скрывать обиды.

— Нина, ты ведь просто так не уйдёшь… — В его исполнении слова прозвучали странно и с незнакомой интонацией. Будто он не знал наверняка, но мог позволить себе предположить. — Ты не уйдёшь, а я, рано или поздно, окончательно потеряю терпение. И не будет контроля. А когда человек теряет контроль, просыпаются реальные эмоции.

Дементьев шагнул ко мне, а я отступила. Скорее, это была подсознательная защита от его внушения.

— Я наклоню тебя и трахну, Нин. Без романтики. Даже страсти место не останется. Только желание. То самое, которое зародилось тогда. При первом взгляде на твои ноги, на твою вызывающую одежду, походку. И не будет в этом ни-и-чего хорошего.

— А зачем же так далеко всё заводить? Сделайте это красиво. — Прошептала я, немного успокоившись. Почувствовав, как успокаивается сам Дементьев.

— Я люблю, когда кричат громко, Нина. — Прикусил он нижнюю губу, провоцируя.

— А я не даю авансов, Даниил Алексеевич. — Показательно вздохнула я. — Если меня не впечатлят ваши старания, кончать вы будете в гордом одиночестве и в полной тишине.

Дементьев посмотрел на меня. Серьёзно и как-то хищно. Он самодовольно ухмыльнулся и наклонился, чтобы в самые губы проговорить:

— Этого не будет.

А ведь и, правда. Вот сейчас, буквально секунду назад… он не контролировал себя. Свои слова, эмоции. И мне действительно не понравилось. Но ведь огонь для мотылька, он… такой манящий…

Дементьев чуть вытянул губы вперёд, оценивая нас со стороны, и грустно усмехнулся.

— Пока у меня есть голова на плечах, Нин… — Отрицательно качнул он той самой головой, которая действительно оставалась на плечах. — Нет. — Слова прозвучали холодно и жёстко.

Дементьев резко приблизился, сжал запястье в своей ладони и потянул меня к машине. Сначала я дёрнулась сама, потом толкнула в плечи Дементьева, который был на шаг впереди, потом получилось разогнаться и толкнуть сильнее, а он на себя потянул и закинул меня на плечо.

— Вот, откуда ни возьмись, паучок! — Закричала я на всю набережную. — Нашу муху в уголок поволок!

Дементьев клацнул зубами.

— Муха бедная кричит, надрывается…

— А злодей молчит, ухмыляется! — Поддержал меня «паучок» и действительно ухмыльнулся.

Было слышно, как воздух при этом мощной струёй врезался в бедро. А я, как одно сплошное возбуждение, с ума от происходящего сходила. Только вот проявить его не могла. Особенно когда Дементьев бесцеремонно затолкал меня в машину и захлопнул дверь с обратной стороны.

А потом уже было и не до возбуждения. Неприятный взгляд водителя, хлопок второй двери совсем рядом. Дементьев. Так интересно… даже парфюм меняет свой оттенок в зависимости от настроения его обладателя. Сейчас от Дементьева пахло властью, веяло холодом, а сам он был невозмутим и совершенно серьёзен.

— Вань, стороной объезжай. — Уверенно скомандовал он водителю, как только невдалеке показался бампер одной из последних машин в пробке.

Стало холодно и неуютно. Даже рядом с ним. И тут никаких душевных сил не хватило, никакого самообладания, чтобы хоть немного соответствовать. Я поникла, вжалась в сидение и пыталась что-то рассмотреть за абсолютно чёрным стеклом.

— Нина, всё хорошо? — В тишине салона его голос прозвучал достаточно уверенно и достаточно тихо для того, чтобы сократить свидетелей до минимума. Это было сказано только для меня, за что я была Дементьеву крайне благодарна. — Что притихла? — Прозвучало насмешливо, чем он сократил мою благодарность, и теперь она уверенно стремилась к нулю. — Я, правда, беспокоюсь.

— А всё хорошо! — Оглянулась я и увидела в его глазах то, что чувствовала: скрытый смех, издёвку, иронию. — Простора только не хватает! На меня стены давят. Нет доступа кислорода, полёта фантазии, буйства живых красок! Свободы хочу! Дадите мне свободу, Даниил Алексеевич?! — Откровенно усмехнулась я и глянула с вызовом. Дементьев его принял и, не отводя глаз, на водителя рыкнул.

— Притормози, Вань. — Он выждал время. Прищурился, напрягаясь, но дыхание контролировал. — А теперь выйди. — Слова, всё так же адресованные водителю.

Как только дверь хлопнула, Дементьев вжал меня в автомобильное кресло, наваливаясь всем своим весом. Пока не почувствовал мой страх, давил. А потом усмехнулся. Жёстко так, нехорошо.

— Со мной свободы не будет. Так всё начинается и так же заканчивается. По-другому никак.

Он провёл рукой по моему бедру и сжал ногу у её основания, вызывая неконтролируемое по своей силе желание. Почувствовал, что эффект двоякий, и остановился, а я от разочарования прикрыла глаза.

— Если вы сейчас меня бросите, Даниил Алексеевич, я…

— Не продолжай. — Рыкнул он и отстранился. — Уже бросил. А угрожать не нужно, Нин. Ты ведь женщина сильная… придётся исполнять обещания. А я уже понимаю, что мы вдвоём этого не хотим.

— Какой же вы… — Задохнулась я возмущением, а он перебил, но так… уже расправляя брюки, словно и нет ничего.

— И об этом умолчи. — Он голову на меня повернул, и только тогда я поняла, что искусный актёр. Что чувствует и понимает всё, только показать не хочет. Дементьев осторожно улыбнулся. — Потом скажешь, когда разочаруешься окончательно. А сейчас просто выдохни.

Я послушно отдышалась, а Дементьев самодовольно улыбался.

— Уверен, после секса ты выглядишь примерно так же. Сразу хочу тебя ещё больше. — Он провёл большим пальцем по своим губам и прищурился, ко мне прицениваясь. — Нин, а, может, ну её… сделку эту, обязательства, игры… — Проговорил он торопливо. Зубы оскалил, словно пытался отдышаться. — Одна ночь, в которую либо я доказываю тебе, что прав, либо ты убеждаешь меня в обратном, а? — Дикая… сумасшедшая улыбка скользнула по обычно умиротворённому лицу, огонь разгорелся в привычно холодном взгляде.

Он протянул ко мне руку и провёл ребром ладони по щеке, заставляя сжать зубы.

— Лови момент и удача улыбнётся тебе. Ну?! — Агрессивно давил он интонацией, подталкивал к принятию «правильного» решения. — Хочешь?

— Нет. — Покачала я головой и отстранилась, вжимаясь в сидение, в дверь.

— Нет? — Дементьев наигранно улыбнулся, ловко перехватывая мой ответ.

— Я пока не готова. — Ответила я, не пытаясь выдать сомнение, волнение.

— Вот в этом и проблема, девочка моя. — Азартно причмокнул губами Дементьев, будто уверен был в ответе и отступил. Сразу понятно стало, что и не предлагал вовсе, а так… — Никто из нас не готов отказаться от желаемого. И именно поэтому тебе больше не стоит задавать мне вопросов вроде недавнего «почему?». Ведь ответ на него всегда останется неизменен: «Потому что я так хочу!».

А взглядом своим он разорвать готов, уж, не знаю только отчего: агрессия здесь замешана либо желание. А может такое быть, что он и сам пока не определился, оттого и злится. Постепенно взгляд теплел. На лице зарождалась блуждающая улыбка с похабными искорками в глазах. Я стянула полы его же пиджака на груди, прикрываясь.

— Даниил Алексеевич, уберите с моего тела свои похотливые мысли. — Высказалась я и отвернулась, чтобы хоть на мгновение замереть, отдохнуть от самоанализа и анализа его мыслей и намерений.

— Даниил Алексеевич, говоришь?.. Что же… — Хмыкнул он и протянул руку, нажимая на кнопку подъёмника стекла. — С этим пора что-то решать… — Отозвался он туманно и тут же на водителя посмотрел. — Домой, Вань.

Ехали быстро и отчего-то молча. Хотя, почему отчего-то? Всё вполне объяснимо: Дементьев не любил делиться эмоциями с посторонними. Вполне возможно, этот самый водитель знал, где в авто лежит запасное бельё босса на экстренный случай. Вполне мог представить, в каком кармане его пиджака есть наличные, а в каком телефон, но ему было совсем необязательно догадываться о том, что происходит у Дементьева в голове. Впрочем, мысли этого мужчины оставались загадкой и для меня. Он снова стал отстранён, сосредоточен и совершенно спокоен. У подъезда помог выбраться из машины, но руку, доверенную ему для этого нехитрого процесса, отпускать не пожелал. Даже сжал крепче, когда я попыталась об этом напомнить.

Он вошёл сначала в подъезд, потом в лифт, предлагая мне устроиться за его спиной. И почему именно за спиной, а не на одном уровне?! Легко справившись с замками одной рукой, он втянул за собой в квартиру и, не разуваясь, повёл в кабинет. Только там, провернув ключ в замке, решился отпустить.

Не желая комментировать свои действия, он шарил по ящикам большого стенного шкафа, пока не извлёк бутылку водки. «Тёплая» — подумалось мне. Дементьев скривился, видимо, подумав о том же, но не отступил. Ловким движением он скрутил крышку, зубами дёрнул дозатор, освобождая горлышко, налил две полные рюмки и тут же выставил их передо мной на стол. Без слов взял свою, а я потянулась за оставшейся. Понимание того, что пить будем на брудершафт, пришло в процессе, когда руки уже были скручены, а взгляд вдруг оказался слишком близко. Дементьев неловко улыбнулся и подмигнул за мгновение до того, как махнул свою рюмку, попросту опрокидывая содержимое в горло. Я движение повторила, но так же эффектно не получилось: подавилась, закашлялась, вместо того, чтобы вдохнуть, вздумала выдохнуть.

Адская парализующая боль и обожжённая глотка отступили на второй план, когда следом за отвратным напитком последовал поцелуй. Наверно, можно было бы сказать, что поцелуй выбранной выпивке соответствовал. Нет, он не был отвратным. Не был даже противным. Он был таким же обжигающе жёстким. Дементьев буквально за уши меня к себе притянул и впился в губы. Нет классики и воспоминаний о Париже. Только губы, которые сдавливали, казалось, половину лица. Без движений, без ласки. Впился и застыл. В какой-то момент хватка стала сильнее, а язык сделал пробное движение. Единственное. Пресечённое практически на корню. Дементьев меня оттолкнул, и, казалось, собой остался доволен, но что-то нечаянной радости мешало. Я точно видела. Он криво улыбнулся, отступил от меня на один шаг и шумно втянул в лёгкие воздух.

— Вот теперь на «ты». — Оповестил он, глядя в сторону, и грузно опустился, приседая на край стола. Перевёл на меня затуманенный взгляд, не оставляя надежды, что это туман страсти. Неодобрительно покачал головой и уставился в стену напротив.

Дементьев убрал руку, сжимающую край стола, когда я присела рядом и, изображая внимание, лишь наклонил голову в мою сторону, не имея и малейшего желания столкнуться взглядом. Я же смотрела в упор, подмечая и малейшие изменения в теперь уже богатой мимике лица.

— Вы могли выбрать вино, а я могла называть вас «Данилой», «Даней» и даже слащавым «Данечкой». Но выбрали вы… — Проглотила я его имя и усмехнулась. — Выбрали вы почему-то именно водку. Не думаю, что это порыв чувств. Не готова себя уговорить, что выбором стал случай. Потому называть я вас буду не иначе как просто «Дементьев»! — я закусила губу и без особых навыков уловила, как он закрыл глаза, как сжал зубы, свидетельством чего стали небольшие складки за уголками губ. Только спустя несколько секунд он хмыкнул и расслабленно улыбнулся.

— А мне нравится. — Заявил и голову назад запрокинул. — Мне нравится, Нин! — Глаза открыл и на меня посмотрел, прищурившись на один глаз. — И… ты, Нин… не подумай, ты тоже нравишься. Только неправильно как-то у нас идёт.

— А это потому, что всё идёт не по вашей проверенной схеме. — Дементьев устало выдохнул и посмотрел, не скрывая лукавства. — Я исправлюсь. Обязательно привыкну за эту ночь и действительно буду обращаться на «ты».

Дементьев зажмурился от удовольствия и пристроил подбородок на моём плече, разрушая все установленные им же границы. В глаза мне заглянул, но уже без улыбки.

— Обещаешь?

— А когда вы в этом нуждались?

Я поджала колени, когда он носом провёл линию по моей шее, устраиваясь в ямочке под мочкой уха, когда потёрся губами о кожу, будто не замечая пульсирующих волн дрожи.

— Тогда считай, что я просто не оставляю тебе выбора. — Хрипло проговорил он и сдавленно рассмеялся, когда я попыталась движением плеча его прикосновение сбросить.

— Так вам больше нравится?

— А с тобой мне, вообще, нравится, Нина. В принципе. — Уступил он, поддаваясь, и раздражающее воображение дыхание с моей кожи убрал. — Сделай так, чтобы это продлилось как можно дольше.

— Как я от вас устала, Даниил Алексеевич. — И я действительно склонила голову, закрывая лицо ладонями. Поджала плечи, непозволительно ссутулилась. Дементьев же, сунул ладони в карманы брюк, и можно было почувствовать безразличное движение его широких плеч.

— А вот это уже твои проблемы, малыш, — он поднялся со стола, направился к входной двери. Было слышно, как ключ дважды описал окружность. — И у тебя целая ночь, чтобы сократить моё имя до обещанного.