Глава 14

Когда деревья расступились, я уже ничему не была рада. Замёрзшая и вымокшая до нитки, еле волочила ноги, по щиколотку утопающие в грязи. Наверно, даже могла бы расплакаться от счастья, вот только показавшаяся вдали избушка слабо напоминала пригодное для жилья или хотя бы ночлега, пристанище. Маленькие тёмные окна, просевший порог, перекошенная крыша… Романтика, одним словом. Внутри всё оказалось так же убого. Чёрные закопченные стены, печь в углу, запах сырости никак не позволяли обрадоваться, а головы и шкурки убитых зверьков, которые некоторые любители с гордостью называют «трофеями» и вовсе угнетали. Кровать с сеткой-рабицей, свёрнутый в тюк спальный комплект многоразового пользования и какой-то топчан в самом углу обещали стать отличным спальным местом для двоих.

Дементьев по большей части молчал, устраивался, так сказать. На меня поглядывал искоса, видимо, боясь эмоционального срыва, к которому, признаться, я была близка.

— Я помыться хочу. — Выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не звучал жалко и в просительном тоне. В тот момент это казалось важным.

Сначала подумалось, ещё немного и Дементьев сам предложит что-нибудь подобное, чтобы согреться. Но он к моему убогому виду оставался безучастен и когда посчитал все дела на сегодня законченными, развернул тюк по сетчатой кровати и плюхнулся на него. Кровать жалобно скрипнула один раз, потом ещё немного, пока он ёрзал, устраиваясь. Чего скрывать, мысленно я желала ему на этой койке провалиться, но, скрипучая на слух, она оказалась устойчива и Дементьева выдерживала с лёгкостью. Вскоре он и вовсе затих. Руки закинул за голову, пальцы сцепил в замок, меж зубов торчала травина, которую сорвал ещё в лесу, не имея возможности закурить, а потом даже глаза прикрыл, намереваясь уснуть. Вот тогда-то я и подала голос. Надо сказать, всё ещё стояла в проходе, вцепившись руками в малюсенькое махровое полотенце, которое Дементьев выделил, чтобы обтереться после дождя. У меня в чемодане даже такого не нашлось…

На зов никто не откликнулся. Я, было, собралась повторить громче, как Дементьев глаза открыл и уставился на меня. Пару раз моргнул, будто припоминая, кого с собой притащил, а потом глубоко вздохнул.

— Малыш, мой тебе товарищеский совет: на ближайшее время своё «хочу» оставь за пределами этого дома. Считай, что это реалити-шоу, в котором нужно проявить себя как девушку смиренную, достойную и не скандальную. Справишься? — Хохотнул он, не пытаясь скрыть издёвки, и глаза прикрыл.

— Но мне холодно… — Уже не обращая внимание на жалобные интонации, которые не то, что проскальзывали, а лились сплошным потоком, пояснила я. Дементьев возмущённо выдохнул и сбросил с кровати ноги, усаживаясь. Уставился, не скрывая раздражения, и снова вздохнул.

— Нина, уже поздно. — Мученически выдохнул он, давая понять, что тоже устал, правда, никаких чувств во мне этот его выдох не вызвал. — Завтра. Всё завтра. Здесь есть баня, но чтобы растопить печь, нужны дрова. Колоть дрова я сейчас тоже не пойду, потому что это лес и с приходом темноты поблизости ходят дикие звери. Свой последний день в жизни, поверь, я представлял несколько иначе. Доходчиво объясняю?

— Дементьев! — Прорычала я, но продолжить он не позволил, внушительно рыкнув что-то невообразимое.

— А для того, чтобы согреться, достаточно снять с себя мокрые тряпки и переодеться. Ты же догадалась взять тёплую одежду или он доверху набит купальниками? — он кивнул на чемодан. Мне же его содержимое теперь казалось бесполезным.

Я с досады швырнула в него полотенцем и, конечно же, промахнулась. Закусила губу, чтобы не взвыть от обиды, дёрнула чемодан на себя, достала сменное бельё, майку с коротким рукавом, летние шорты. Скромный набор вещей у Дементьева вызвал улыбку, у меня приступ тихой истерики. Я сжала крошечные клочки ткани в руках и огляделась по сторонам, в поисках… не знаю… ширмы какой-то. Естественно, не нашла! От новой волны дрожи я передёрнулась всем телом.

— Мне переодеться нужно. — Проговорила тихо, стоя к Дементьеву спиной. Судя по звуку, он пошловато облизнулся.

— Считай, что я отвернулся. — Выдавил он, сдерживая улыбку, и прекрасно расслышал мой судорожный вдох.

Тихо хмыкнул, когда я со злостью стянула насквозь промокший сарафан, бюстгальтер. Холод прошёлся по телу, отзываясь едва ли не покалывающим ощущением. Я снова застыла в нерешительности, понимая, что начала не с того.

— Чёрт, Нин, если ты сейчас натянешь шорты на мокрое бельё… — Громко прорычал Дементьев, но не продолжил. С кровати подскочил и, едва не задев меня плечом, выскочил на улицу.

Через минуту вернулся, оглядел меня с ног до головы, с порога направился к стоящей неподалёку сумке и вытянул первую попавшуюся вещь. Протянул мне.

— Сиротский вид тебе не к лицу. — Словом сопроводил он этот жест, перечеркнув всё то хорошее, что успело согреть мою душу при этом поступке. Конечно же, я отказалась. Вот ещё!

Через минуту самой себе призналась, что недавние ошибки ничему меня не научили, и снова придётся мёрзнуть.

Дементьев также переоделся. Только, в отличие от меня, своей наготы не стеснялся, что, впрочем, можно причислить к характеристике абсолютно любого мужчины. Выяснилось, что предложенная им вещь оказалась лёгким пуловером, но мне бы хватило. Теперь трикотаж согревал его тело, как раз в то время как я загибалась от непреодолимой дрожи.

Прекрасно понимая, что к этой изъезженной койке в здравом уме я не приближусь, кивком головы он указал на топчан. Правда, словно с барского плеча, швырнул туда своё покрывало.

— Пять минут назад ты об него свои ботинки вытер. — Припомнила я то, о чём умолчала ранее.

Почему-то надеялась, что он оправдает свой поступок, только вот оправдываться Дементьев не собирался. Теперь уже даже без зла, а, глядя на меня как на недалёкую, он перекинул покрывало обратно и устроился, повернувшись ко мне спиной.

— Вдвоём будет теплее. — Буркнул, вроде как вскользь, но делать фатальные для себя выводы было записано в моей судьбе именно на сегодня, потому я возмущённо фыркнула.

— Я тебе не обогреватель! — Добавила я, устроившись под сомнительного вида клетчатым одеялом, и попыталась уснуть.

По злому року судьбы Дементьев уснул на порядок раньше. Это я поняла по размеренному сопению и свободным движениям. Ему, как видно, было гораздо теплее. Настолько, что он позволил себе откинуть покрывало до самой поясницы и освободить от него одну ногу. Я продолжала трястись с полной уверенностью, что проснусь с зашкаливающими показателями температуры и пульса. «Вот бы и, правда, заболеть. Пусть он потом мучается» — возмутилась во мне шальная мысль, но быстро исчезла, подавляемая, пусть и сильно ослабленным, но всё ещё здравым смыслом. В момент, когда я практически уснула, мелькнула ещё одна шальная мысль: всё-таки перебраться к Дементьеву, но как раз в тот момент он удобно устроился, лёжа на животе, и мысль эту пришлось зарубить на корню.

Утро было тяжёлым. Наверно, даже тяжелее вечера. Было тепло, что удивительно. Я даже вспомнила о повышенной температуре, которую ждала, но виной тому оказалось злосчастное покрывало, которым меня всё же укрыли.

— Не привык спать под звук стучащих зубов. — Пояснил строгий мужской голос, избавляя меня от необходимости возмущённо воротить нос.

С досады я это покрывало подтянула выше, глянула на Дементьева, и сон как рукой сняло.

Он сидел за столом и наблюдал за мной со стороны. На лице ни тени улыбки. Впрочем, следов вчерашней усталости там также не было. Я зябко поёжилась, кутаясь, присела на топчане и ответила менее враждебным, но таким же внимательным взглядом. Это могло бы продолжаться вечность. По крайней мере, с его стороны никаких попыток перевести происходящее в шутку не наблюдалось. Я сама улыбнулась, отмахнулась, и похлопала ресницами, пытаясь Дементьева умилить.

— Уже утро? Тысячу лет так не высыпалась. Наверно, это лесной воздух так на меня действует, и шума нет. Не поверишь, но в твоей квартире спать просто невозможно! У моей бабушки дом в деревне, я каждый год туда на лето уезжала. Отдохнуть от городской жизни. Нервы укрепляет и повышает стрессоустойчивость. — Выпалила я и резко смолкла.

С топчана встала, прошлась по дому, приходя к простому выводу: дружелюбнее он выглядеть не стал. Дементьев, к слову, тоже. Он по-мужски закинул ногу на ногу, руки скрестил на груди и наблюдал. За мной наблюдал. Эмоции отсутствовали напрочь.

— Неужели ещё дождь? Всё небо затянуло… — я оглянулась, но никаких изменений в его лице не заметила. — А что если он будет идти все четыре дня? Мы так и будем здесь сидеть? Ты телефон взял? Здесь есть связь? Так странно почувствовать себя вдали от цивилизации. Как люди раньше жили?..

Снова оглянулась. Безучастность на его лице начала утомлять.

— Почему молчишь? Или таким образом ты пытаешься свести меня с ума? — Усмехнулась я и махнула рукой.

Правда, выдержала недолго. Я подошла к столу и рискнула к Дементьеву прикоснуться, погладила его ладонью по щеке. Какая-то обличающая мысль мелькнула и пропала.

— Знаешь, я всерьёз опасалась, что ты меня сейчас укусишь, — посмеялась я в одиночестве и нахмурилась. — О чём ты сейчас думаешь?

— Вообще не думаю. — Глухо ответил он и перевёл на меня жёсткий взгляд. Всего на мгновение, а холодом окатило. В правдивости его слов я предсказуемо усомнилась, о чём не преминула сообщить.

— Быть такого не может! Ты сейчас думаешь обо мне. — Дементьев облизнул губы, но смотрел мимо. Я приободрилась. — А когда вот так вот молчишь, я понимаю, что ничего хорошего в твоих мыслях нет. Наверно, прикидываешь, а смогут ли меня найти, если труп прикопать где-нибудь здесь, неподалёку. На этот случай учти: нас видели вместе. — Дементьев на меня уставился. — Тот паренёк, менеджер отеля. Он очень удивился моему присутствию. Наверно, частенько устраиваете здесь попойки в суровых мужских компаниях?

— Что за глупости ты несёшь?

— Ты молчишь, и я волнуюсь. А когда женщина волнуется, такое случается. — Пожала я плечами.

— У тебя богатое воображение.

— Нет, Дементьев, богатая у меня фантазия, а воображение — больное, так что не стоит с ним связываться. Давай уже, отпусти мне все грехи и верни прежнего Дементьева, который хотя бы изредка улыбался, забавно щурился и искренне пытался быть ко мне равнодушным.

— Какого интересного ты обо мне мнения! — Хлопнул он ладонями по столу и действительно глянул с интересом.

— О-о! Ещё не то услышишь, если будешь таким букой. Ты знаешь, я, как артист. Хочет чувствовать от зрителя отдачу. Причём не шелест пачки из-под чипсов, а живых эмоций: охи, вздохи, шумное дыхание или искренний смех. Ты сейчас так смотришь, будто хочешь встать и уйти.

— Ты просто читаешь мои мысли. — Ядовито оскалился он, но не сдвинулся с места.

Мне тоже стоять надоело, только вот ни единой табуретки поблизости я не нашла, а пристроиться к Дементьеву на колени просто не рискнула.

— Слушай, а ты есть не хочешь? — Обрадовалась я дельной мысли, но по суровому лицу, поняла, что обрадовалась одна. — А я бы перекусила. Между прочим, я тебе вчера салат приготовила. Ты же видел. — Уличая, я ткнула в Дементьева пальцем. — Сейчас бы я его и сама съела. А ты как? Не голоден? Долго молчать собираешься?

— Я позавтракал. — Сообщил Дементьев как бы между делом и снова уставился в окно.

— Я тоже голодна. — Полное отсутствие реакции заставляло раз за разом проявлять инициативу. Я обернулась, пошарила взглядом по всем поверхностям. Посторонних запахов тоже не обнаружила. — Дементьев, ты не хочешь меня покормить?

— Не хочу, но, так понимаю, придётся. — Устало выдохнул он и достал из подозрительного ящика банку говяжьей тушёнки.

Я нервно сглотнула, но промолчала. Послушно уселась на предложенный стул. Огромным охотничьим ножом Дементьев эту банку вскрыл. Тем же ножом на весу откромсал кособокий ломоть чёрного хлеба. Плюхнул это богатство на предусмотрительно расстеленную газетку, которая местами светилась от некогда попавшего на неё жира. Перед носом звякнула ударяющаяся о стол ложка. Сам Дементьев устроился на кровати, подпирая затылком стену. Длинные ноги разъезжались едва ли не на половину дома.

— Не нравится? — Презрительно хмыкнул он, и я вспомнила о еде. — Конечно, хорошенькие девочки такого не едят.

Пересиливая себя, я попыталась ложкой сковырнуть слой жира, но тот не поддавался, лишь крутился по периметру банки, каждый раз увиливая. Дементьев наблюдал за этим не без интереса, я чувствовала это, но не отвлекалась. Наконец, слой твёрдой белой массы поддался и раскрошился, раскалываясь пополам. Теперь справиться с ним было гораздо проще. Я отломила небольшой кусочек хлеба, выкладывая жир, и снова взялась за ложку. По телу прошлась неприятная дрожь. Я сглотнула, сосредоточилась на проделанном, и готова была закрыть глаза, только бы проглотить злосчастный кусок мяса, но ложка так и зависла у рта. Первую тошнотворную волну удалось перетерпеть. Я укусила кусок хлеба побольше, в надежде, что так получится организм обмануть, но как только почувствовала знакомый вкус, пулей метнулась на улицу, выворачивая наизнанку содержимое желудка.

Небольшой навес спасал от дождя. Чтобы отдышаться, ещё некоторое время я стояла на свежем воздухе, справляясь с охватывающим, окутывающим холодом, с подступающей сыростью. А когда вернулась в дом, наткнулась на весьма недружелюбный взгляд исподлобья. Банка тушёнки, стоящая на столе, спровоцировала новый рвотный позыв, в этот раз болезненный, мучительный, ведь я не успела сделать даже глотка воды… Дрожащей рукой я пыталась уцепиться за толстые деревянные столбы, удерживающие навес, только разогнулась, как услышала скрипящий звук открывающейся двери. Обернулась, но тут же хотелось назад попятиться.

Дементьев смотрел на меня, приподняв и изогнув одну бровь. В правой руке тлела сигарета, взгляд колючий, улыбка паршивая.

— Тошнит тебя, красавица? — Кивнул он на землю и странно фыркнул. Было видно, что злится, только вот я не понимала почему, а он объяснять не торопился. Затянулся поглубже, и выпустил дым мне в лицо.

— Ты мог бы не курить?

— С чего бы это вдруг? — Резко склонил он голову набок, меня рассматривая с каким-то непонятным упорством.

Разговаривать не хотелось, я приблизилась к входу в дом, а Дементьев, этот вход загораживая, упёр ногу в дверной косяк и наклонился ко мне ближе.

— Дай пройти. — Нахмурилась я и нервно сглотнула, когда он усмехнулся. Ногу и не думал убрать.

Я глотнула воздуха, судорожно пытаясь что-то придумать, что-то ответить, а он для себя всё решил, за шею меня схватил и к своему лицу притянул.

— А ты, девочка, часом, не залётная, а? — Оскалился он, сжимая руку на моём затылке.

— Отпусти меня.

— Так всё-таки отпустить или пропустить? Ты определись! Здесь — за мою спину кивнул, — ты пташка свободная, а там, — повернулся он в сторону дома, — там как в клетке. А золотая она будет или каменная, ты для себя сама решить должна. — Шумно выдохнул он, но захват ослабил, а затем и вовсе руку убрал. Сигарету щелчком пальцев отшвырнул в сторону, за плечо своё сплюнул. — Я хочу тебя. — Сообщил так, словно перед фактом поставил. Глянул искоса, снизу вверх, с неприятной ухмылкой. — А то, что я хочу, я всегда получаю. Твоя задача сделать так, чтобы потом меня не разочаровать.

— Велика потеря… — растерянно пробормотала я, на что Дементьев ожидаемо остался недоволен. Правда, промолчал. Губы только скривил.

— Если ты беременна от какого-то ублюдка, лучше сразу проваливай. — Вызверился он, но смолк на полуслове. — Я никому не позволяю портить то, что принадлежит мне. — Гневно прошипел Дементьев и сжал пояс моих шор так, что пуговица со звоном отлетела. Я пошатнулась, оступилась, а он меня на себя дёрнул, чтобы с порога не упала. Насмешливо глянул.

— Знаешь, что, Дементьев, наверно, очень хорошо, что ты позволил себе произнести подобное вот здесь, в лесу, потому что иначе, это стало бы последними словами, которые ты сказал мне в лицо.

— Тебе дорогу показать? — Верно растолковал моих слов он и весьма недружелюбно хмыкнул. А потом ещё раз. Уже громко и уверенно, потому что я осталась стоять. — Иди в дом. — Прорычал он, вдруг разозлившись, ногу убрал и вошёл первым.

Злосчастную тушёнку Дементьев со стола убрал, вместо неё поставил видавшую виды алюминиевую кружку, с размахом швырнул в неё жменю заварки. На стоявшей в стороне и прежде непримеченной мной плитке, вскипятил воду. Рядом с куском хлеба брякнулась пачка масла, которое я осторожно отодвинула, опасаясь того же фокуса, что и с тушенкой.

— Вегетарианка, что ли?

— Просто не могу масло есть… — Тихо отозвалась я и проигнорировала громкий раздражительный вздох.

— Хотя бы хлеб ешь… Совсем худая. — Хмыкнул он и плюхнулся на кровать, на этот раз, отвернувшись лицом к стене.

Дальше было сложно. Долгое молчание я ещё вытерпеть могла, а вот пробирающий до костей холод в мой курс молодого бойца как-то уж совсем не вписывался. Чтобы привлечь внимание Дементьева, я изощрялась, как могла. И, несмотря на то, что обратиться напрямую, словами, было бы куда проще, я продолжала извиваться. Зубами постучала, в конце концов.

— Дементьев, мне холодно, у меня нет тёплых вещей, а ты делаешь вид, что так и надо! — не сдержалась я.

— Не выдавливай из меня слёзы, вещи я тебе предлагал, но ваше высочество предпочитает что-то более изысканное. Если хочешь, можешь укутаться во второе покрывало, я его здесь где-то видел, — он даже изобразил попытку найти ту ветошь, которую называл покрывалом, правда, быстро поисками сдоволился и снова уставился в стенку.

— Ты мог бы растопить печь. Ведь умеешь?

— Умею, вздохнул Дментьев.

— Так, растопи…

Он развернулся, чтобы лучше меня видеть, а потом и вовсе устроился на кровати сидя, мило улыбнулся.

— Нинуль, я тебе вчера объяснял, что дров нет.

— Я видела там небольшие пеньки. — Метнулась я к окошку. — Ну, вот же, возле крыльца. — На Дементьева обернулась, а тот плечами пожал. Вполне себе безразлично. — Если их поколоть, получатся отличные дрова. — Я снова обернулась на окошко и присмотрелась. — А вот там, под навесом, такие же пеньки, только сухие. Как специально выложенные, смотри.

— Так, вперёд, солнце! — Бросил он слова и растянул губы в притворной улыбке.

— Ну, ты же мужчина! Дементьев! — Подозрительно нахмурившись, я пыталась разглядеть в его словах шутку.

— Как мужчина, детка, я могу согреть тебя теплом своего тела. А всё остальное… мы не настолько близки, чтобы оказывать услуги подобного рода.

— Но… но ведь ты же меня сюда притащил!

— Поверь, вовсе не для того, чтобы колоть дрова.

— Ты не можешь так себя вести! Просто не можешь! — В порыве злости я сбросила с плеч одеяло и в Дементьева швырнула, тот его под голову сунул и кулаком примял.

— Ты же романтики хотела, Нинок. Минус двадцать, помнишь? Я могу закурить и посмотреть на тебя, — нахмурился, припоминая, — как я там на тебя должен был посмотреть?.. — Громко рассмеялся он. — Кстати, буду не против, если увижу на тебе чулки.

— Прекрати! — Подлетела я и стала, как вкопанная, нависнув над Дементьевым. Сжала в бессилии кулаки и от напряжения даже выдохнуть не могла. — Да кто… да кому ты, вообще, нужен?! Наглый самодовольный чурбан!

Я чувствовала, как мои губы нервно дёргаются, как тихий, жалобный внутренний голос призывает заплакать, да что там заплакать… зареветь в голос! А Дементьев, он… он, будто чувствуя это, приподнялся с кровати, опираясь на локоть, приближаясь к моему лицу, смотрел внимательно, а, может… может, просто взглядом по лицу шарил, так бесцельно бегали его глаза. Смотрел и ни за что зацепиться не мог. Потом нахмурился, будто с подозрением, будто вспомнить пытался. Я отшатнулась, а он за запястье схватил, точно клещами впился.

— Когда остаёшься один на один со своими страхами, без всей мишуры, без лишнего лоска, становишься самим собой, Нинок. Таким, какой ты есть. Сейчас есть ты, и есть я. И жизнь реальная. Такая, которой никогда не добьёшься, если сможешь прикрыться отговорками, убеждениями, поступками… чужими и своими. Ты не хочешь быть собой, но требуешь этого от меня, но я не уступлю, слышишь?

— Ты делаешь мне больно. — Прошептала я, а Дементьев согласно кивнул и ослабил хватку.

— Видишь, — усмехнулся он, — видишь, как просто быть собой и говорить то, что думаешь? А я ведь большего и не прошу…

— Хочешь слишком многого. — Покачала я головой, а он снова кивнул. На этот раз, констатируя факт.

— Тогда, увы… — пожал он плечами и устроился на подушке, в совершенстве повторяя прежнюю позу.

Меня отпустил, но взглядом держался крепко. Так, что, даже отвернувшись, я свою вину чувствовала. Обидно. И как-то несправедливо.