Глава 20

В квартире было тихо. Неприятно тихо, хотя Дементьев не исключал, что всё же что-то осознал и это напряжение сам же и выдавал, заставляя нервничать ещё больше. Сразу прошёл в спальню, где Нину и нашёл за нехитрым, на первый взгляд, занятием: она собирала вещи. Увидев его, она отступила от кровати на шаг и отвернулась, глубоко вздыхая. Неуверенный взгляд метнулся в сторону практически пустого чемодана, стоящего на кровати, и губы поджались.

Приблизившись, Дементьев мог считать последнюю реакцию разгаданной. Лежащие в чемодане пара платьишек, полупрозрачное коротенькое неглиже, которое тихоня Нина почему-то демонстрировать не спешила, и два комплекта белья на громкое «Я собираю вещи!» явно недотягивали. Скорее, говорило о том, что эффектный ход не более чем показательные выступления и серьёзных последствий за собой шлейфом не тянули. С одной стороны, это порадовало: расставаться с Ниной в планы точно не входило. Но была и другая сторона медали: таким образом она пыталась манипулировать, давить, чего Дементьев не любил в принципе, а в женщинах, так и вовсе, терпеть не мог.

Женские руки дёрнулись, кулаком Нина подпёрла закушенную с внутренней стороны щёку. Понятное дело: боялась, что на фарс укажут, но когда Дементьев промолчал, она разозлилась. Он видел это по сверкнувшему гневу в глазах. Она честности хотела и предпочитала услышать пусть и неприятную, но всё-таки правду, пусть бы посмеялся над неудачным ходом, пусть… Но не смел, не смел его игнорировать! Дементьев же, решил оставить ситуацию без изменений и крышку чемодана подцепил пальцем, желая прикрыть и забыть об этой истории. Он облизал пересохшие губы и посмотрел в упор, опять же, без тени стеснения и, уж точно, не ожидал на такое безразличие со своей стороны столь бурной реакции. Нина бросилась к нему. Потом, под действием сомнений, отступила, но всё же решилась и хлестанула его ладонью по щеке. В первое мгновение сама же этого и испугалась: то ли не ожидала, что решится, то ли это можно было списать на состояние аффекта — сразу и не понял. Но сориентировалась она быстро, посчитав его молчание как принятие вины и своеобразное покаяние, хлестанула ещё раз. Теперь увереннее и, оттого, прикладывая значительно больше силы.

Испытывать на себе женский гнев Дементьеву приходилось, но едва ли хоть одна из них даже в мыслях на такое решилась, Нина же перешла границы дозволенного довольно-таки легко и теперь в своих действиях явно не сомневалась. Иначе как объяснить то, что замахнулась в третий раз? Второй рукой. Видимо, кожу правой ладони неприятно жгло.

Нельзя сказать, что Дементьева её наглость впечатлила. Нельзя сказать и о том, что разозлила, но то, с какой лёгкостью он скрутил её руку, предотвращая очередной удар, с каким хладнокровием смотрел на то, как Нина скривилась от ощутимой боли, говорили об обратном. Руку её он отпустил сразу же, не имея удовольствия причинять женщине боль, а вот наказать захотелось. Потому и махнул, с лёгкостью, небрежно задевая её губы тыльной стороной ладони, а, может, и вовсе, пальцами. Не больно, но неприятно. Правда, так и не смог объяснить ту обиду, которую потом разглядел в её глазах, как только Нина отдышалась. Ведь задохнулась! Возмущением — в первую очередь. И что сказать она знала, но промолчала, понимая, чем чреваты подобные скандалы. Она отступила к окну, демонстрируя враждебную настроенность, руки сжимала в кулаки, бурно дышала, но ответить так и не смогла.

— Вот и молодец. — Услышал Дементьев свой голос, который звучал слишком остро, унизительно в данной ситуации. Вот только изменить этого не мог и не хотел.

— Да пошёл ты!..

— Ты и сама могла бы пойти. — Усмехнулся он. Правая ладонь легко скользнула в карман брюк. — Могла бы, но всё же предпочла остаться. Так, стоит ли теперь закатывать истерику?

— Ты свинья. Наглое похотливое животное. — Чеканила Нина слова, сопровождая их бурным гневным потоком эмоций.

— Нина, на то, чтобы покинуть мою жилплощадь, у тебя было не менее пятнадцати минут. — Вскинув руку в деловом жесте, Дементьев прикинул время. — Мне свой вопрос повторить?

— Ты можешь его и раз повторить и десять раз. От этого мало что изменится. Хотя… чему я удивляюсь? Аморальный тип мужчин тебе к лицу. Так усердно демонстрируешь всему окружению, что тебе плевать на их мнение, что в этом весьма преуспел и, кажется, сам же в эту байку поверил.

— Ты увидела что-то, о чём я не предупреждал?

— Да что б ты на месте провалился! — Вскрикнула она и вспыхнула жаром, охватившим лицо.

Дементьев сначала на неё посмотрел, потом отвернулся и с пустой улыбкой на губах отрицательно покачал головой. Скосил взгляд на чемодан, присаживаясь, сдвинул его в сторону. Привычным жестом дёрнул штанины вверх и только тогда смог вздохнуть свободно.

— Нина, если бы ты хотела уйти, ты бы ушла и горстка тряпок помехой бы не стала. Мы взрослые люди и вдвоём это понимаем. Так, раз уж уйти ты не захотела, к чему устраивать концерты? Я не оценю, ты должна это понимать. И в ноги не брошусь, прощение выпрашивать. До этого как-то сложную технику не освоил, и сейчас учиться не собираюсь. Ты осталась и это твой выбор. Моё поведение в принятии его не учитывается. Ты это хотела от меня услышать?

— У нас был уговор. — Упрямо процедила она сквозь зубы и отвернулась, нарвавшись на равнодушный взгляд. Дементьев медленно поднялся, разглаживая брюки, и шумно протяжно выдохнул.

— Или я чего-то не понимаю, или ты себе невесть что вообразила, детка. — Аккуратно расставляя слова, потянул Дементьев. — Договор, уговор… Какая на хрен разница?! Или ты серьёзно сейчас? Так, вроде не пятнадцать девочке, мозги в нужную сторону завёрнуты. Были, по крайней мере! Слово красивое: «договор», ты выучила, молодец. Только смысл мы в него, судя по всему, вкладываем разный.

— А там есть и какой-то другой смысл? — Взвизгнула Нина, заставляя Дементьева поморщиться и неприятно нахмуриться.

— Представь себе. — Проговорил он тихо, внимательно разглядывая Нину. Во рту ощущался привкус горечи, а неприятные подозрения, нет, нет, да и закрадывались. — Это игра. Большая игра. Ты хотела оказаться ко мне поближе, я против не был. Что при этом говорили — вопрос третий и никакой смысловой нагрузки за собой не несёт. Что сейчас не так, а? Чего ты бесишься?

— Мне тоже можно с первым попавшимся трахаться? — Усмехнулась она, скривив губы, а Дементьев приподнял брови в притворном удивлении.

— Да ты охренела, Нинуль… — Оскалился. — Я же тебя тогда собственными руками удавлю. — Голову набок склонил, сумасшедшим взглядом её окидывая. — Можешь даже не пытаться, проще пойти и с балкона прыгнуть.

— Что? На этом равноправие заканчивается?

— А равноправия нет. — Дементьев скривил губы, выпячивая их чуть вперёд. — Есть я и правила, по которым я живу! Ты, придя сюда, на мою территорию, эти правила приняла!

— Да? Что-то я не помню там такого пункта? — Она скрестила руки и отставила одну ногу в сторону.

— И неважно. Теперь ты знаешь, что он есть. Нин, правда, — скривился Дементьев, вздыхая, — не нужно нам с тобой всё это. Разборки пустые, претензии… С чего, вообще, взбесилась?

Она такими глазами посмотрела, такими невинными и честными, что контроль сдал позиции, уступая бешенству.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Неприятно, холодно усмехнулся он и приблизился. Рукой попытался дотронуться до её лица и стиснул зубы, когда она, отбиваясь, ударила по той руке. Нина отвернулась, не зная, чего опасаться, и испуганно взглянула, когда Дементьев мёртвой хваткой уцепился за подбородок, сжимая его. Второй рукой он зафиксировал её затылок и потянул на себя, одновременно приближаясь.

— Ну, давай, скажи! — Нервно оскалился он и спрятал улыбку, выдыхая. — Скажи, почему я не должен был, ну! — В сторону отвернулся, потому как, глядя на Нину, не справлялся с эмоциями. — Скажи, как ты меня любишь! — Он втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Как тебе было больно смотреть на меня с другой. Скажи! Того и глядишь… поверю. Растрогают меня твои слова, твои слёзы. Ну! — Прокричал Дементьев, оглушая, и от себя оттолкнул.

Отдышался. Уголки губ поползли вниз, брови, наоборот, тянулись всё выше.

— Не можешь? — Склонилон голову набок, разглядывая Нину, изучая. Не боялась ведь… Тогда, когда схватил — да. Эффект неожиданности, не более. А так не боялась. Плечи расправлены, взгляд прямой, с угрозой, с вызовом. — Или не хочешь? — Догадался он и рассмеялся. — Значит, всё-таки не любовь? — Кивнул, соглашаясь с её желанием пятиться. — Правильно. Так и надо. Умные девочки всегда знают, когда остановиться. Намекнуть — это да, это мы можем, а сказать прямо… — Руками развёл, пережёвывая губами ругательства. — А, может, задело то, что не тебя трахнуть собирался, а? Чувство собственника, да? — Прищурился он, пытаясь поймать реакцию на свои слова. — Не молчи, Нинуль. Я ведь с тобой разговариваю.

Дементьев усмехнулся одними губами, когда Нина отвернулась, и поднял взгляд к потолку, когда стала спиной к нему. Черти тогда взыграли, подгоняя кровь. Дементьев подлетел и вжал её в стену, пока понять ничего не успела. Вдыхая запах волос, впиваясь пальцами в кожу, он наслаждался мгновением, пока Нина не начала отбиваться, а как только предугаданная реакция пошла, тут же отступился. Только вместо обычного, казалось бы, в таком случае, баловства, внутри захлестнуло негодование. Тогда Дементьев дёрнул створки шкафа, крышку её чемодана столкнул и все вешалки… все, без разбора в него натоптал, не боясь испортить дорогие вещи.

— Иди, Нин. — Быстро проговорил он, пока ещё не успел прочувствовать суть сказанного. Бегунком чемодана по периметру провёл и с силой швырнул его к двери. — Иди, Ни-на! — Дёрнул он её за руки и туда же толкнул. Зубы стиснул, когда она его хватку возмущённо сбросила и руки на груди скрестила.

— Вот ещё. — Проговорила Нина спокойно, вздёрнув подбородок, и по сторонам посмотрела, когда Дементьев хмыкнул. — Я никогда не отступаю. — Добавила она со значением, глядя прямо в глаза. — Никогда, Дементьев. Тебе знакомо такое слово?

Вместо ответа, он закрыл лицо ладонями и рухнул на кровать, тут же раскинул руки в стороны. Так и лежал, пока не услышал, как матрац с края прогнулся: Нина присела.

«Что это сейчас было?» — спрашивал он у самого себя и не мог найти ответа. Что это, вообще, сегодня происходит? Зачем с Ингой связался? Ведь не хотел её. И секса с ней тоже не хотел. Последнее время к сексу и вовсе стал равнодушен. Да, это снимает напряжение, да, голова просветляется, но не более того. В какой момент связь перестала приносить моральное удовлетворение он точно и сказать-то не мог. Физиологический процесс. Необходимость. Желание, которое легко можно подавить, заняв себя бумагами, переговорами… А сама Инга… Красивая игрушка, уступившая первенство новой. Пусть не такой красивой, но весьма и весьма занимательной. Нинуля была впереди по всем показателям. И сегодня, буквально минуту назад, Дементьев вдруг понял, что когда она рядом, желание пробивает иначе. Наплевав на то, что ниже пояса, это желание сразу по мозгам даёт. И это нравится. Это заставляет бороться до конца.

В ней нравилось всё. Без исключения, всё. В какой-то момент даже обидно стало, что Нину нельзя привязать любовью… Что она не любит… Это решало множество проблем, а теперь что?.. Он не придумал ничего лучше, чем, закрыв глаза, плыть по бурному течению их странных отношений, где, казалось бы, никто толком не знает, и сказать не может, зачем делает тот или иной шаг.

Во всей этой паршивой ситуации следовало бы её выгнать или самому уйти, громко хлопнув дверью. Остыть и дать остыть Нине. По-хорошему говоря, с любой другой женщиной он бы так и сделал, а следующий день начал так, будто ничего не было. С чистого листа. И это было бы правильно. Во всех отношениях правильно. Только вот… нет, оправдываться не собирался. Если только объяснить…

Дементьев открыл глаза и присел на кровати. Провёл рукой по её спине, повторяя идеальную осанку, будто военную выправку, повторяя все изгибы и, задержавшись внизу, согрел поясницу теплом ладони. Подбородком он зацепился за её острое плечо, не пытаясь заглянуть в глаза.

— Я никогда тебе этого не прощу. — Услышал он тихий шёпот и невероятную силу, уверенность в словах. — Ты не имел права меня ударить. Ведь не ударил даже, унизить хотел. На место поставить. — Пробубнила она, теряя эмоции. Теперь была, словно ребёнок. Маленькой и беззащитной. Так, что внутри всё сжалось.

Он обнял её, прижимая к себе. Лбом к спине приткнулся, прикоснулся к ней губами.

— Брось, Нин. Сколько у нас ещё будет этого «не прощу…»? Язык устанет повторять. Ты не хочешь со мной говорить, а вот я тебе скажу: не хотел этого. Настолько сильно не хотел, что буквально назло сделал. Самому себе назло. Потому что рядом с тобой что-то иначе происходит. Не знаю… эмоции другие, смысл слов меняется. И меня это ломает. Заставляет измениться, а я меняться не хочу. Всю сознательную жизнь, малыш, я был один. Всю, за исключением нескольких лет, жил для себя, ни перед кем не отчитываясь. Не было в этом нужды. Понимаешь? И за один день, за неделю, за месяц, себя не перестроишь. Мне не столько лет, чтобы просто запрограммировать сознание на то, что в моей жизни есть кто-то ещё. Себя в двадцать вспомни. Скорлупа, как у ореха грецкого — непробиваемая, а нужно до самой сердцевины добраться, чтобы понять друг друга. Был ведь и у тебя мальчик, да? Сколько притирались с ним, сколько грызлись? А мне уже не двадцать и сверху не то, что скорлупа, сверху каменная бронь поросла. И шипы в два метра высотой, чтобы и подумать никто не мог, что сквозь них реально пробиться. — Дементьев сильнее сжал её в своих руках. — Такая, как ты, пробиться сможет. Стоит только захотеть. Чего-то ты хочешь, Нина. Правда, не уверен, что уже сама понимаешь, чего именно. Больно ведь притираться, да? Многое в другом свете тогда видится.

Ответа он не дождался. Отпустил и поднялся с кровати, глядя на Нину с высоты собственного роста.

— Инга полностью разделась и сделала мне минет. — Проговорил он глухо, но реакция была мгновенная: Нина посмотрела прямо в глаза, ничем в них вопроса не скрывая.

— Зачем ты мне это говоришь? — Нахмурилась она и отклонилась назад, выглядела почему-то испуганной.

— Следующий раунд, малышка. — Рассмеялся Дементьев, запрокидывая голову. — Ну, и на тот случай, если захочешь вынести обвинительный приговор. — Смеяться… да что там, он даже улыбаться перестал, глядел абсолютно серьёзно. — Ведь должна точно знать, по каким пунктам виновен. — Дементьев щёлкнул её по носу и вышел, не дожидаясь реакции. Чувствовал только, что неправильно это всё. А чувства к делу не пришьёшь…

— Ниночка? — Услышала я торопливый голосок позади и обернулась.

Анна Филипповна, одна из активистов жилищного собрания, стремительно приближалась, не обращая внимания на сбившееся дыхание и довольно увесистую дамскую сумочку.

— Добрый день, Ниночка. — Добродушно улыбнулась она, взирая на меня с интересом. Я её интерес не разделяла, но оставалась предельно вежлива и внимательна.

— Добрый. — Неуверенно кивнула, отмечая в её глазах нехороший блеск.

Я выслушала короткое извещение по поводу очередных взносов на благоустройство территории. Головой, соглашаясь с её доводами по этому вопросу, покивала. Новое платье оценила и успела перекинуться парой фраз по поводу недавнего сбоя в передаче электроэнергии. Собственно, на данном этапе беседы, видя, что она не на шутку затягивает, как раз собиралась попрощаться, как Анна Филипповна, бросила странную фразу.

— Говорят, Ниночка, вы под Дементьева… Даниила Алексеевича, клинья подбиваете… — Выдала женщина, когда я нажала на кнопку отключения сигнализации автомобиля. Да так интересно выдала… будто обвиняя меня в этом. Само собой, о машине теперь речи не шло, тем более ничего срочного на повестке дня не было. Мне пришлось мило улыбнуться и развернуться к ней лицом.

— Что? — Я приподняла бровь и демонстративно заблокировала двери авто, не успев даже сумочку туда забросить.

Анна Филипповна засмущалась, раскраснелась, да так натурально, будто я не знаю о её парикмахерском прошлом и желании без мыла влезть в любую щель. С самой молодости она с интересом подбирала и сохраняла все сплетни, мельком услышанные в женском зале и те, которые были адресованы ей по большому секрету. А в нужный момент умело этими сплетнями пользовалась, за счёт чего сейчас имеет личный салон красоты и, собственно, состоятельного супруга на четыре года себя моложе. Я улыбнулась ещё шире, а она махнула на меня рукой.

— Слухи, конечно, где вы, приличная женщина и этот… владелец притона. Сколько крови он вам попил с этим, — она топнула ножкой в сторону автомобиля, — стояночным местом. И ведь всё равно уступил! Так, нет же! Он на принцип хотел идти. По моей, между прочим, большой просьбе, уступил.

— А вы близко знакомы? А? Анна Филипповна?

— Ещё чего не хватало! — Натурально возмутилась женщина и даже нахмурилась. — Просто мой муж человек в этом городе не последний. А два самостоятельных мужчины всегда умеют договориться. Хотя я, по правде говоря, предпочла бы, чтобы Алёшенька дел с «этим» не имел, но… — Она сделала трагическую паузу и перешла на доверительный шёпот. — Одно дело, Ниночка, моё желание, а совсем другое — деловые связи, которые хочешь, не хочешь… а надо поддерживать.

— А почему владелец притона? Уж чего-чего, а подобного о нём я ещё не слышала.

— Да что вы слышали, Ниночка, что? Здесь все под ним ходят и рта не откроют.

Заметив интерес, Анна Филипповна ловко взяла меня под руку и повела в сторону выхода из двора.

— А что на самом деле творится, о-о-о… — Дама замахала руками, будто пчёл разгоняет. — Страшный человек, Ниночка. Страшный. Чего только стоит эта история с его женой!

Будучи хорошим психологом, она тут же уловила моё хоть и сдерживаемое, но всё же напряжение. Я тоже улыбнулась и с удовольствием и безусловной для себя пользой «развесила уши».

— И что это за история? — Округлила я глаза, склоняясь к Анне Филипповне, а она довольно выпятила грудь и теперь чувствовала себя хозяйкой положения. А хозяйкой бывать она любила. Это стало понятно практически сразу.

— Да вроде и ничего особенного, если смотреть на происходящее сквозь пальцы. Ну, подумаешь… появилась в его квартире женщина впервые за несколько лет.

— Действительно… Что же здесь особенного? — Благодарно поддержала я специально выделенную для этого паузу.

— Я тоже себе так сказала. Мало ли… Не человек он, что ли… Красивая, признаться, женщина. Я её как увидела, подумала сестра, так они похожи, — добавила наскоро. — Высокая, статная, чернявая, как и сам наш Даниил Алексеевич. Глаза большущие, голубые необыкновенно. Знаете, сейчас линзы с такими оттенками в моде. Просто неестественная голубизна небосвода.

Я скромно свои, как мне казалось, не менее голубые глаза прикрыла, понимающе кивала.

— Высокая такая. — Меж тем продолжила Анна Филипповна. — Даже мысль мелькнула, что… не будь она его сестрой, красивая пара бы получилась. И подумать я об этом не успела, как вот тебе: людей его во двор понабежало…. Тучи! За каждым кустом стояли, собаку выгулять негде.

— Анна Филипповна, а у вас же нет собаки!

— Так, это у меня! А у соседки моей есть. И не одна, а сразу две. Правда, они в парке через дорогу гуляют, но суть не в этом. Кого-то Даниил Алексеевич ждал. Я так мужу и сказала. Тот, правда, от меня отмахнулся и, между прочим, зря. Дня не прошло, как мужчина в нашем дворе появился. Молодой, красивый, спортивный такой. На машине дорогой приехал, приличный с виду, я даже поздороваться к нему подошла, а он, как Дементьева с проходной увидел, да эту женщину с ним, будто взбесился. Всех людей из нашей охраны растолкал, а кто хотел сопротивление оказать, так и вовсе чуть не убил. Подлетел к ним. Бледный весь, трясётся от злости, кулаки сжимает. Полицию-то я вызвала, да разве же служители закона вовремя приедут?.. В общем, подрались они. Дементьев и этот молодой человек, я имею в виду. Не сомневайтесь, Даниил Алексеевич победителем вышел. Хотя, такие люди всегда…

Договаривать Анна Филипповна не стала. Лишь многозначительно улыбнулась. Я выслушивала с вежливым снисхождением.

— А уж как за женщиной этой ухаживал… — Она сложила ладони в лодочку и закачала головой. — Ни дня, вот, ни дня без цветов домой не возвращался! И, главное, обычно за полночь приезжал, а как она появилась, так обед закончиться не успел, а он уже здесь. Если вместе выходят, значит, он её то под спинку, то за ручку держит, ни на шаг не отпускает. Всё в глазки ясные заглядывает и улыбается, улыбается… Я за все годы соседства улыбку на его лице не видела, а тут скрыть радость даже и не пытается. А через время понятны стали и улыбка его, и забота эта… Женщина та беременна оказалась.

Анна Филипповна в моё лицо заглянула и понимающе прищурилась.

— Уж не знаю, что там у них было и как… Только потом выяснилось, что эта, конечно же, не сестра, а его жена. Бывшая, как люди говорили. А молодой человек, что с Дементьевым дрался, её нынешний муж. Достойный выбор, но… — Многозначительная пауза сбросила с меня неприятную дрожь, заставляя отвлечься от невесёлых мыслей. — Тот, который муж, кстати, не раз ещё появлялся, и каждый раз со скандалом. Лично видела, как он и с ней, и с Дементьевым отношения выяснял. А кто бы скандалить не стал: такую красавицу из-под носа увели, да не просто, а так, что в подоле принесла? Кстати, глядя на то, как он кулаками машет, понятно было, почему сбежала. Такой бы убил и глазом не моргнул. Я сначала думала, что ребёночек-то от Даниила Алексеевича…

— А это не так? — Перебила я. Противный сдавленный голос готова была возненавидеть. Анна Филипповна задрала подбородок и выдержала мучительную для меня, просто смертельно-мучительную паузу.

— Практически уверена, что нет. Да и… не такой уж она оказалась и ангелочек. Не один месяц прошёл, прежде чем это стало понятно. Муж её показываться на глаза перестал. Не могу сказать, что там у них произошло, но факт остаётся фактом. — Доверительно кивнула она, степенно жестикулируя. — Дементьев, видимо, в бизнесе стал упущенное навёрстывать, и у неё появился мужчина. Ещё моложе предыдущего! Ещё красивее! — Высказалась та с залихватской улыбкой. — Наглый, дерзкий, в себе уверенный. Смотрел на неё… — дамочка мечтательно глаза запрокинула, — не иначе как кот на сметану! Так смотрел, что даже у меня, невинного свидетеля, кровь в жилах стыла. А она благосклонно его ухаживания принимала. — Женщина, довольная собой, улыбалась.

— А Дементьев?! — Воскликнула я, понимая, что в сплетню влилась идеально, хотя прежде таких людей осуждала. Оказалось, что достаточно правильного выбора темы и вот! Ты уже в липких и холодных руках слухов.

— А что Дементьев? — Плечами она пожала вполне себе безразлично. — Он за порог, любовник тут как тут.

— А вы уверены, что любовник?

— Милочка, вы бы видели, какая энергетика, какие искры между ними проскакивали! Конечно, там что-то, да было. И что-то очень личное. — Прошептала она, скромно потупив взор. — Я бы даже сказала, интимное. Я так поняла, это и был… отец… ребёнка. — Со сдавленным восторгом выдала она информацию, которую считала секретной. — Тот, который третий, а Дементьева она просто умело использовала.

На этом самоуверенном заявлении я, понятное дело, споткнулась. Использовать Дементьева очень сложно. Хотя… если учесть тот фанатизм, которым пропитаны воспоминания о бывшей жене… Очень даже может быть.

— Обхаживали они её, конечно, оба. Только вот Даниил Алексеевич всё больше хмурился, а тот сиял. Честно сказать, с таким я бы и сама согрешила! Хотя она по мне, не больше чем дорогая шлюха. Ничего, что я так резко? — Анна Филипповна приподняла брови, снова обращаясь к моим глазам, а мне вдруг подумалось, что услышь подобное Дементьев, без скандала бы не обошлось.

От прямого вопроса я уклончиво отказалась.

— Время шло, а напряжение росло, Ниночка. Пока в один прекрасный день она не исчезла.

— Совсем?

Как-то слишком сухо уточнила я, даже сама это прочувствовала. Видимо, информации для размышления оказалось слишком много.

— Ну, больше недели её не было точно. Потом вернулась. Уже не беременная, — пауза заставила меня остановиться, — но и без ребёнка. — С тоном заправского шпиона заявила Анна Филипповна, и я открыла рот. — Её любовник с того момента так и не появился. Не появился и муж. А Даниил Алексеевич перестал выходить из дома вовсе.

Наверно, не будь сейчас рядом Анны Филипповны, меня пробил бы холодный пот, так страшно стало. Я даже дыхание задержала, не имея сил вздохнуть.

— Ходили слухи, что было в его доме несколько женских истерик, но я лично этого не видела. От себя могу добавить, что женщина эта выглядела уже не так, как прежде. Знаете, подобным образом выглядят жертвы домашнего насилия. Одежда, не открывающая ни единого участка тела, лицо бледное, мешки и тёмные круги под глазами. Я подозреваю, что Даниил Алексеевич её избивал, а ребёнка отцу отдал, чтобы не мешал им ни тот, ни другой. Себе только жену оставил. Правда, вскоре и она сбежала.

— Так уж и сбежала? — Возмутилась я, вступившись за Дементьева, но Анна Филипповна не оценила. Она отпустила мой локоть и отступилась на шаг.

— Я всегда знаю, что говорю, Ниночка. Поэтому даю совет, несмотря на то, что вы его так и не попросили. — Прозвучало как укор. — Держитесь от него подальше. Не так он прост, как кажется. Всего доброго! — Хмыкнула женщина и обошла меня стороной, будто это я навязалась.

— До свидания. — Пробормотала вслед, но впечатление постепенно начало отступать.