Глава 21

Отложив все дела, я вернулась домой и принялась судорожно прикидывать, чему из слов сплетницы-соседки верить можно. Получалось, что верила практически всему сказанному, ну, если только за исключением рукоприкладства Дементьева и образа жертвы Оксаны. Чего только стоят их воркования по телефону? Её искренний смех, его тёплая улыбка. Да и, вообще, на самом деле о другом думала: о ребёнке. А что, если ребёнок действительно был от Дементьева и с ним просто что-то случилось?.. Вполне возможно. Особенно если вспомнить, как он отреагировал на моё замечание там, в лесу. Да, он не раскричался, не рассвирепел, но то тихое бешенство, которое прослеживалось в тихом голосе, перепутать с чем-то иным не представлялось возможным. Это была рана. Именно рана. И боль в его глазах была. А, может, это сейчас, подстраивая факты под известные мне обстоятельства, всё в таком свете кажется? Тоже вполне вероятно.

А если она не сбежала, как утверждала Анна Филипповна, а бросила его? Дементьев до сих пор любит Оксану. Или любит воспоминания о ней… Это тоже много значит. Воспоминания победить намного сложнее, чем реального человека, на хорошую долю состоящего из ошибок, противоречий и несоответствий.

За такими невесёлыми мыслями я занялась обедом. Дементьев последние две недели до неприличия пунктуален. Мясо. Он любит мясо. Кровожадный и беспощадный! Меня так не любит. Меня он испытывает на прочность и с удовольствием любуется на бурную реакцию.

Звонок в дверь застал врасплох. За полгода жизни в элитном доме я уже привыкла к предупреждающему и уточняющему звонку охраны. Не к добру припомнилась встреча с Анной Филипповной. Мелькнула мысль, что она решила что-нибудь к своему красочному рассказу добавить, да и меня, заодно, застать врасплох.

Отряхнув ладони от ароматных специй, я направилась к двери и отступилась в прихожую, когда узнала гостью. В первый момент слов не нашлось. Ни нужных, ни ненужных. Просто немой ступор: это была Оксана.

Наверно, я бы узнала её даже не глядя на фотографии в кабинете. Не знаю, не могу объяснить, почему так решила. Вот, Дементьева, и всё! Это не фамилия, это не имя — это образ. Это темп жизни. Это как клеймо!

Она тоже растерялась, но собралась гораздо раньше, потому, пока я нагло её рассматривала, мягко улыбалась. Она, вообще, была какой-то нереальной, что ли… И глаза… Действительно голубые, как небо. А мои другие… И тепло… Необъяснимое тепло, уют, буквально струился из всего образа. Дементьева можно было понять. Такую женщину можно ждать всю жизнь. Без зависти скажу, без заискивания. Вот сейчас… если не рассматривать Оксану, как соперницу… его можно было понять! Мягкая, нежная, такая вся из себя правильная… Своим образом она начисто стирала из памяти все незаслуженные обвинения и россказни. Светлая и невероятно обаятельная, она буквально заставила меня отступить ещё на шаг и улыбнуться в ответ. Правда, улыбка получилась невесёлой, я это чувствовала.

— Извините. — Перемялась Оксана с ноги на ногу и потеребила ручку миниатюрной сумочки.

А я была уверена, что это не её слова. Просто она очень умная женщина и всё поняла прежде, чем я это озвучила. Решительно вздохнув, она переступила порог и протянула руку для дружеского рукопожатия.

— Оксана. — Широко улыбнулась она, но я заметила, как сжалась от неловкости, потому ответила сразу же, не заставляя смущение расти.

— Очень приятно. Нина. — Кивнула я и поджала губы.

— Я ведь правильно поняла и вы… вы здесь живёте?

Молчание затянулось, я вынуждена была продолжить.

— Оксана… Давай на «ты», так удобнее. — Предложила я и, не дожидаясь согласия, перешла в наступление. — Оксана, я понимаю, что у вас с Дементьевым много общего, тем более общее прошлое, а это, порой, значит куда больше настоящего. С ним говорить бесполезно, потому скажу тебе: теперь ты лишняя. — Я посмотрела в её глаза и увидела в них неимоверную глубину, понимание, чувство вины…

— Я понимаю…

— В его настоящем ты лишняя. — Решила пояснить я и глубже вздохнула, собираясь с мыслями. — Ему нужно научиться жить без тебя. Неважно, со мной или с кем другим, но без тебя — это точно. Потому что воспоминания продолжают тянуть назад, в то время как пора строить новую жизнь с другой женщиной. Не знаю, что вас связывает и никогда бы не решилась такое сказать просто так, но я вижу, что ему тяжело. Ты всё понимаешь, возможно, даже можешь это представить, потому что знаешь Дементьева давно и… Ведь давно, я ничего не путаю? — Я словно у самой себя спросила и закрыла ладонями лицо, пытаясь стряхнуть наваждение. — Наверняка самой себе говоришь, что не можешь его бросить вот так… — Вжала голову в плечи, не зная, как выразиться, а Оксана, легко так… голову набок склонила и посмотрела на меня внимательно.

— Я так понимаю, что уже не «вот так». — Добавила она, точно зная, что я пойму и рассмеялась. — Ты очень умная женщина, Нина, если смогла в двух словах описать то, что действительно происходит между нами. И я всё же извиняюсь, что нагрянула… без предупреждения. Просто не знала… — Тут она запнулась, боясь меня обидеть. — Данила не говорил… — И снова замолчала, перебирая слова в своей голове, желая выбрать наиболее правильные.

— Я знаю. Я иногда слышу ваши разговоры… то, как он говорит с тобой. А иногда, если решусь зайти в кабинет, то и тебя слышу.

— Он просто не считает нужным обсуждать…

— На самом деле, мне всё равно почему Дементьев не сказал обо мне.

— Я вижу, он в хороших руках. По правде говоря, Валентину Степановну искала. Зашла к ней, а никто не открыл. Подумала, что она может быть… у вас. — Оксана странно передёрнула плечами, видимо, примеряясь к этой фразе. — Валентина Степановна просила заехать, когда я буду в Москве…

— Дементьев отправил её в отпуск на месяц. — Тихо проговорила я и уже более уверенно добавила: — Мне нужен был этот месяц! И, не хочу показаться грубой, но Дементьев скоро приедет…

— Да, да, конечно. — Оксана засуетилась. — Я понимаю, и не буду мешать. Ты, наверно, не говори, что я приезжала, пусть не думает об этом, пусть… — Она закусила нижнюю губу, весело улыбаясь. — А у вас всё строго: «Дементьев!» — Меня перекривила, но вышло вполне забавно. — Думаю, Данила в надёжных руках и теперь ему не отвертеться. — Она втянула в себя воздух, но всё же проявила переполняющее душу волнение и выдохнуть не смогла.

Оксана сделала шаг вперёд, а потом извинительно улыбнулась, но всё же обошла меня стороной, чтобы продвинуться вглубь квартиры. Сделала всего три шага и издалека глянула на гостиную комнату. Румянец смущения тут же бросился в лицо. Оксана развела руками и пояснила:

— Однажды Данила сказал мне, что женщина, которая осмелится убрать со стены это безобразие, — ткнула она пальцем в огромный фотопортрет со своим изображением, — в общем, он обещал, что эта смелая женщина обязательно станет его женой. — Замерла, будто мысленно пережёвывая сказанное. — Ты мне нравишься Нина. — Выпалила она и попятилась к входной двери. — И… и то, что сейчас стоишь здесь, на его территории, значит, что и Даниле нравишься, а это практически успех. Я его очень люблю. — Эмоционально прошептала она и на глазах, на чистых голубых глазах мгновенно проступили слёзы. — И от всей души желаю ему счастья. Ты права. Во всём права. Мне нужно отступить, чтобы дать вам двоим этот шанс.

Она сама нажала на ручку и толкнула дверь.

— Я буду держать за вас кулачки. За вас двоих. Удачи. — Бросила Оксана, собираясь попрощаться, но вернулась, снова пытаясь скрыть виноватую улыбку. — Ты ведь будешь запекать мясо, да?

Я растерялась от этого вопроса и посмотрела на свои руки.

— Смесь специй говорит сама за себя. — Рассмеялась она, позволяя насладиться этим звуком. Настолько естественным он был, настолько живым. — Добавь корицы. Добавь. Он оценит! — Заверила Оксана, а я вдруг подумала о другом. О том, что она знает его. Намного лучше, чем я могла себе представить, потому рискнула и вышла следом на лестничную площадку, когда Оксана уже спускалась по ступенькам к лифту.

— Оксана, может, ты знаешь… Георг Ланг. Что их с Дементьевым связывает?

Оксана хватанула ртом воздух и непонимающе нахмурилась, а потом тепло улыбнулась, поясняя.

— Не с Георгом. С его отцом. — Оглянулась она, словно боялась, что кто-то третий может услышать. — Данила, он в душе, где-то очень-очень глубоко, тоже немножечко Ланг. — Пальцами Оксана продемонстрировала минимальное деление. Улыбнулась на прощание и будто исчезла.

А ведь ответила, не уточняя, зачем мне понадобилась эта старая история. Доверяла?.. И… Ланг… Конечно! Как я сама не догадалась?.. Георг… внешне — копия матери. Изысканной и утончённой, будто чистокровной немки. А вот его отец, Александр… Как же они похожи. И внешне, и по жизни… Как же…

Звук телефонного звонка прервал поток мыслей.

— Да. — Ответила я с придыханием, не зная, как теперь реагировать на звонок Дементьева. Теперь, когда я знаю то, к чему мне прикасаться не позволено. Сердце колотилось, как у крошечной птички, пойманной в тугие сети пиратов, только он оценить этого не мог, потому продолжал улыбаться.

— Нинуль, неотложные дела не позволяют увидеть тебя сегодня во всей красе. Постараюсь успеть к ужину. Не обижусь, если будешь ждать.

— Да… — Всё, что получилось выдать в ответ, и он рассмеялся.

— Надеюсь, ты сейчас не на пути к аэропорту?

— Предпочитаю наземные виды транспорта.

— А если скажу, что тебе от меня не уйти, поверишь?

— А если я тебе так скажу?

— Я тебе поверю, и не буду рисковать.

— У кого-то хорошее настроение?

— Кто-то может мне его испортить?

— Приезжай к ужину. Я буду ждать. — Прошептала я, не в силах выдержать подобные непривычные сюсюканья.

Даже думать не хочу о том, что скажет Дементьев, когда узнает, что я его любимую бывшую жену выгнала, а иначе как «выгнала» это и не назовёшь. Пусть даже из лучших побуждений, которые он едва ли сможет поистине оценить.

Я сбросила вызов и поморщилась, когда в нос ударил запах пряностей, которые до сих пор не смыла с рук.

— Корица… Кто придумал есть мясо с корицей? — Удивлённо фыркнула я, понимая, что не перепутала и эта та специя, которую используют в кондитерской выпечке. Отставила ароматную приправу в сторону, но тут же в сторону отправила и само блюдо. К ужину, значит, к ужину!

Свободное время использовала для того, чтобы наведаться в магазин нижнего белья, потому что две недели — это срок. Для нас с Дементьевым две недели — это срок огромный! Две недели, которые он прожил как приличный семьянин. Две недели безысходности для меня.

Совместную жизнь я представляла себе несколько иначе, но когда мне было предложено, между прочим, не в самой лицеприятной форме, выполнять обязанности домохозяйки, отказаться вариантов просто не было. Дементьев так и сказал: «Это твой шанс меня покорить. Другого не будет». И я верила, потому старалась. А началось всё, с, казалось бы, невинной фразы после одного из совещаний. «Дементьев, ты ведёшь себя очень грубо с подчинёнными и зависимыми людьми. Это неверная тактика» — как сейчас понимаю, не подумав, сказала я, за что и поплатилась.

Он смотрел на меня долго и пристально, прежде чем соизволил пояснить:

«Я не собираюсь перед тобой отчитываться и как консультанта по этике не нанимал. — Отрезал он все варианты своей категоричностью.

— Но так вести себя неприлично. Зачем запугивать людей, шантажировать их, когда они и без того работают на износ?! Тебе нужно поучиться тактичности. Ты должен их уважать.

— Я даю им заработную плату и возможность себя проявить. Всё остальное — рабочие моменты, которые никто из них уже давно не выносит на коллективное обсуждение.

— И всё же…

— А я сказал: хватит! — Рыкнул Дементьев не менее эмоционально, чем десять минут назад на заместителя по организационной работе. Весьма мутная должность, вынуждена признать, но Дементьев представительного мужчину назвал именно так.

От неожиданности я подскочила, не забывая приложить ладонь к сердцу. Испугалась, не ожидала и просто такой реакции не поняла. Вытаращила глаза и ртом, будто рыба, ловила воздух.

Дементьев приблизился ко мне, уселся на стол, игнорируя все рамки приличия и границы личного пространства. Надо мной навис и придержал за подбородок, не позволяя отвернуться.

— Я и только я решаю, когда, как и с кем мне разговаривать, Нина. Это мой бизнес, который я построил своими руками, своими мозгами и своей шеей рискуя каждый раз, заключая очередную сделку. И ни одна тварь не смеет меня ослушаться, потому что знают, что за любым моим красивым словом стоит безоговорочное действие. Каждый знает, что, подставляя меня, свою голову кладёт на эшафот. И что я не дрогну.

— Да с чего ты взял, что тебя подставлять собираются? Сейчас уже не то время.

— Время всегда одинаковое, а люди — твари продажные, готовые всадить нож в спину, как только почувствуют слабину. Ты, малышка, за неопытностью и свойственной возрасту наивностью, можешь этого не знать, но должна, просто обязана поверить мне на слово.

— А бывали те, кто не поверил?

— Были те, кто захотел проверить мои действия и они им, поверь, не понравились. Головы летят, Нин. Тогда летели и сейчас летят. Потому что там, где большие деньги, крутится много стервятников, а кормить их задаром я не собираюсь.

Меня он отпустил и хлопнул ладонью по столу, подытоживая свой монолог. Потом уже исподлобья глянул и небрежно бросил:

— Мой тебе совет, Нинуль: в офисе больше не появляйся.

— Но…

— Потому что я так сказал и ты меня, конечно же, услышала. — Ядовито улыбнулся Дементьев и вышел из кабинета, считая разговор оконченным».

Могу предположить, что была этому праву «Вета» и другая причина вроде той, что на совещание вышеупомянутое я явилась без приглашения и прилюдно чмокнула всемогущего в кончик носа. С моей стороны это была своего рода провокация. С его — милостивое молчаливое прощение в ответ на мой наглый взгляд, а после полное игнорирование присутствия и попыток влезть в диалог. Хотя мне было что добавить. Я ведь знала, куда иду!

В любом случае, в результате ряда ошибок, я осталась не у дел, в самом что ни на есть прямом смысле этого выражения. «Кухня твоё место, женщина» — можно было перевести его слова. И я готовила, старалась, за что была вознаграждена милейшей улыбкой его светлости, смазанным «чмоком» в уголок губ и поглаживанием широкой ладони по голове. Как верного пса, в самом деле. И никакого секса. Никакой близости. Даже намёка на нечто подобное не было. Понятно, что мне очень быстро такое его отношение, как к мебели, надоело, но все попытки развязать войну сводились «на нет» его непробиваемым противостоянием. Видимо, к женским капризам у Дементьева образовался иммунитет, который я решила пробить очередной провокацией в виде красивого нижнего белья, зазывной улыбки и откровенного предложения. Как он там говорил?.. «Если на столе не будет мяса, я разложу на нём тебя!» Думаю, для истинного чувства мясо — не помеха, а в том, что мой избранник то ещё первобытное существо, убедиться успела наглядно. Корицу, кстати говоря, я использовать не стала, хотя, не спорю, не один раз покручивала в руках баночку из набора кулинара. Покрутила и всё-таки оставила. Знала, что Оксана сделала подсказку не для того, чтобы лишний раз о себе напомнить, а чтобы поддержать, помочь. Но я всегда и во всём выбирала свой путь. И судьбу себе сама выбрала. Так стоит ли сейчас отступать?..

Вот только в назначенное время ни мясо, ни бельё, ни правильно нанесённые духи, меня не спасли. Просто потому, что Дементьева не было. На ненавязчивые звонки частотой в каждые пять минут, он исправно не отвечал, на миролюбивые сообщения с простым вопросом «где ты?» — тоже. Щелчок дверного замка я услышала в начале одиннадцатого вечера и мысленно готовилась к чему-то неприятному и страшному, потому что ссориться с Дементьевым себе дороже: виноватой всё одно получаюсь именно я.

По выражению его лица я поняла, что особо за опоздание Дементьев не раскаивается. За отсутствие связи, или, если точнее, за нежелание отвечать тоже. Как всегда равнодушно-милая улыбка в уголках губ, усталость во взгляде.

— Я соскучился. — Тихо пролепетал он, чтобы отцепилась, хотел мазнуть ленивым поцелуем, от которого я демонстративно увернулась, и не особо расстроился, когда сей факт понял. — Девочка обиделась. — Довольно прокомментировал Дементьев, пока присаживался, чтобы снять обувь. — Девочка злится. — Улыбнулся он, разогнувшись и потянув с плеч пиджак. — Девочка будет меня пилить. — Сделал он несложные выводы по пути в ванную, где собирался вымыть руки, как вдруг замер.

На долю секунды, всего на миг замер, но я знала, знала!.. что его остановило! Это был запах. Для него — аромат изысканных духов, родного человека, любимой женщины, для меня — запах соперницы. Я тоже его чувствовала. Он будто под кожу въелся и никак не хотел оттуда выбираться, выветриваться, исчезать. Изнутри разъедал, причиняя боль, заставляя провалиться сквозь землю, а нужно было улыбаться! Видеть, что он знает о её присутствии здесь, в своей квартире, но продолжать глупо улыбаться, делая вид, что ничего не произошло, что его реакции не заметила. И я улыбалась. А он… что мог сказать мне Дементьев?.. Он тоже предпочёл сделать вид, что ничего, что нигде, что ни с кем… Игра, которую я сама навязала, а теперь не знаю, как из неё выпутаться. Впрочем, это не более чем очередной камень в мой огород, теперь больше похожий на скалистое ущелье.

В гостиную Дементьев вошёл более бодрый: успел не только вымыть руки, но и плеснуть холодной водой в лицо, провести мокрыми ладонями по шее. Ворот сорочки небрежно расстёгнут, рукава закатаны до локтя. Запонки он принёс в пригоршне и бросил в декоративную пепельницу на одной из полок.

— Моя красавица приготовила ужин? — Обнял он меня со спины и приткнулся губами к шее. Именно приткнулся, потому что фактически рухнул на плечи и больше никуда дотянуться не мог. Раскачавшись из стороны в сторону, Дементьев скользнул ладонями по бокам вниз, чуть сжал бёдра. Снова же, только для того, чтобы отдать дань традиции. С тяжестью в движениях он опустился в кресло и глянул на накрытый для ужина стол.

Хорошо ещё свечи я додумалась убрать в половине десятого! Иначе прямо так бы расплакалась, глядя как Дементьев, не вспоминая о правилах приличия, этикете и другой бессмыслице, которая сейчас клином стала в мозгах, расправляется с идеальным… С идеальным! куском мяса, кромсая его ножом. Я без сил рухнула напротив и уставилась на Дементьева с упрёком в глазах, в позе, и во всём своём виде в целом. Он на меня поглядывал вскользь, тщательно пережёвывая, мысленно выпрашивая небольшую отсрочку перед неминуемым упрёком. Сделал пару глотков воды, откинулся на спинку кресла и с громким шлёпающим звуком опустил ладонь на собственные колени.

— Чем ты недовольна, радость моя? — Добродушно улыбнулся он, хотя я его настрой не разделяла. Так и сидела со скрещенными на груди руками и с гордо задранным вверх подбородком. Только бы он не затрясся…

— Чем недовольна? Дементьев, ты издеваешься?! — Взвизгнула я и только по перекошенному от высоких децибел лицу Дементьева, поняла, что с тональностью переборщила. Отдышалась, я пытаясь заглушить кипящее возмущение, и уже тогда продолжила. — Ты обещал явиться на ужин. На ужин! — Не поленилась повториться. — Ты мило ворковал в трубку, что я обязательно должна тебя дождаться и всё ради чего, скажи мне?! Ради того, чтобы в половине одиннадцатого ночи ты пришёл, уставший как собака, потрепал меня по макушке, в одиночестве съел то, что я приготовила для нас двоих к семи, заметь, часам! Такую роль ты мне отвёл?

Ещё секунд тридцать после того, как смолкла, Дементьев продолжал молчать, а потом изогнул одну бровь.

— Ты так расстроилась, потому что я за тобой не поухаживал и не предложил выпить вина, прежде чем отведал мясо? — Шутливо потянул он, но тут же нахмурился, когда я раскраснелась от злости. Только что пар из ушей не повалил.

— Издеваешься?!

— И в мыслях не было. Просто… Нин, детка, остальных твоих претензий я как-то не пойму. Пришёл поздно… Так ты сказала? Так, я тебя предупреждал. А что уставший, правду говоришь, как собака, так извини, дорогая, — Дементьев театрально развёл руками, — я деньги зарабатываю, а легко они только дуракам даются. Мне как-то с этим не везёт.

— Когда это ты меня предупредить успел? — Ахнула я, всплеснув ладонями, а Дементьев отчего-то разозлился и посмотрел с прищуром. Добродушие с лица стёр.

— Как раз тогда, когда ты трусы в магазине примеряла, солнышко, — ядовито процедил он, всем телом наклонившись вперёд, — спрашивала ещё, какие мне больше понравятся: красные или чёрные. Я сказал красные и громко так посетовал, что сегодня посмотреть и оценить твой выбор не получится: приду поздно. Я пришёл поздно, Нина!

Над его словами я задумалась, но особо вспомнить ничего не могла. Да, он что-то там говорил, но что конкретно, я не слушала, была всецело поглощена своими мыслями, мечтами и фантазиями. И тут уже непонятно, то ли Дементьев говорит правду, то ли умело воспользовался ситуацией и, немного меня изучив, ударил туда, куда нужно. Но, если судить по злому возмущённому лицу, то правды в его словах на порядок больше, чем в моих. Я насупилась и ничего ответить не пожелала. Дементьев признал такое молчание, как согласие со своими доводами.

— Нинуль, хватит пыхтеть. Меня нет дома с восьми утра и до десяти вечера. Неужели этого времени недостаточно, чтобы перебеситься и все свои капризы оставить за бортом, а?

— Это не капризы.

— А что тогда?! — Дементьев взмахнул рукой и поиграл желваками на скулах, переживая напряжённый момент. — Нина, я домой прихожу и хочу отдохнуть. Не трепаться без дела, не ссориться с тобой, а отдохнуть, посидеть в тишине. Ты умная женщина, должна это понимать. Брать меня этим детским садом не стоит. Не ведусь. — Попытался он объяснить свои доводы, но я была непреклонна и опять ахнула. На этот раз громче.

— Это я треплюсь без дела, да? Вот что значат для тебя мои слова? Трусы я выбирала! — Я всплеснула ладонями и подскочила на месте от возмущения. — Не трусы, Дементьев, не трусы! А комплект! И не только красный и чёрный. Там ещё фиалковый был!

— Ах, простите, я забыл про фиалковый комплект белья! Нин, ты шутишь? — Его лицо натурально перекосилось.

— Представь себе, нет! И, кстати, я купила все три, но сегодня, специально для тебя, одела именно красный!

Я подскочила с места и подбросила край короткой юбки вверх, демонстрируя. Дементьев глянул на моё художество неодобрительно и взглядом, своим невыносимо тяжёлым взглядом заставил присесть, а, по сути, опустил перед собой на колени. А эту позу я ненавидела. Он продолжил есть, а мне оставалось смотреть. Потому как ни аппетита, ни желания притронуться к ужину, не нашлось. Уничтожив две порции сразу и, ещё одну чуть погодя, он обтёр губы салфеткой и, наконец, посмотрел на меня.

— Очень вкусно, но чего-то не хватает.

— Может, корицы?! — Едва сдержала я себя от визга. Дементьев вдохнул и выдохнул.

— Я говорил, что ты очень хорошо готовишь? — Попытался он примирительно улыбнуться, но в моих глазах отклика не нашёл.

— Говорил. Каждый день за последние две недели. А как салат? Не попробовал? — Просто так спросила, себе же на больное место наступая, и ответ меня не интересовал. Дементьев никогда не ел салат. Из моих рук — никогда! — Кстати, Валентине Степановне ты обычно говоришь, что готовит она замечательно. — Добавила я с неприлично высокой долей язвительности.

Сделала глоток воды, чтобы не захлебнуться собственной желчью, а Дементьев ругнулся одними губами и чрезмерно резко, но согласно кивнул.

— Да! — Подтвердил он словом свои действия. — Потому что между «очень хорошо» и «замечательно», есть определённая разница. — Каждое слово, как ругательство, брошенное мне в лицо. Резкое, колючее и обидное. — Когда ты дойдёшь до уровня «замечательно» я тебе об этом сообщу!

На этом Дементьев поднялся с места и намеревался уйти, оставляя меня в одиночестве, но остановился. Правда, смотрел так, что наивной мысли о том, будто эта остановка для меня спасительная… вроде он поддержать хотел или успокоить… не возникло. Наоборот, инеем от своего взгляда покрыл.

— Кстати, моя бывшая жена готовила божественно. — Лениво бросил он, колко ухмыльнувшись. — И только попробуй сказать, что не хотела этого услышать при том, что я подобного говорить не собирался.

Я не выдержала первой: прощемилась мимо Дементьева в дверном проходе и громко хлопнула дверью своей комнаты. Тут же закрыла её на ключ, чтобы и мысли не было бросить ещё один камень. Правда, что тут скрывать, Дементьев в дверь ломиться не стал. Были слышны его тяжёлые шаги в направлении кабинета и такой же, как и у меня, хлопок дверного полотна. Правда, намного тише и сдержаннее. Вот за это… именно за это его убить, удавить хотелось. За эту сдержанность, за демонстративное спокойствие, которое должно быть у меня. Должно… только вот нет его. Где-то потерялось. А выдержка Дементьева — высший пилотаж.

Я оттолкнулась от двери и доплелась до постели. Устало опустилась на разложенные подушки, сжалась в клубочек и заплакала. Не от обиды и даже не оттого, что он прав. Да, я хотела этого сравнения, заведомо подозревая, что оно будет не в мою пользу. Но всё равно ревела по другой причине: это была ревность. Раздирающая душу ревность. Холодная и скользкая. Настолько маленькая, юркая и ловкая, что могла пролезть в каждую клеточку тела, непрерывно его раздражая, возбуждая гнев и обиду. И холодно мне было настолько, что в тридцатиградусную жару одеяло не грело.

— И не подавился же ты этой пищей богов! — Мстительно проскрипела я, сжимаясь ещё сильнее, пытаясь отогреться.