Глава 22

План… нет, не мести, скорее, мелкой пакости или подлости… созрел мгновенно. Я всю ночь не спала, ожидая, когда же Дементьев отправиться на работу и тогда уже спокойно и уверенно набрала в великодушно выделенном мне телефонном аппарате один из тех номеров, которые знаю наизусть. Услышав задорный мужской голос на той стороне соединения, против воли улыбнулась и приободрилась.

— Ну, здравствуй, солнце моё рыжее. Как дела, как успехи? Ты помнишь о сроках? А, может, решила сдаться, а? — Я практически наяву видела, как Сашка Ланг улыбается, потягивая один из коктейлей.

— Восемь утра, Саш. — Пробормотала укоризненно. — Ты без меня совершенно распустился!

— Всего лишь кофе, солнце. Только ты на вопрос не ответила. Как успехи?

— Дементьев в эстетическом шоке. Ещё немного и я его дожму.

— Ну, ну. — Усмехнулся он и будто бы мечтательно закрыл глаза.

— Куда пропал? Мне помощь твоя нужна.

— Лечу, бегу, дорогая. Но сначала признай, что затея твоя с Дементьевым оказалась «глупее не придумаешь» и ты готова на коленях молить меня о прощении. А я, так и быть, милостиво тебя приму в объятия, обещая не ругать долго, а потом всё равно женюсь, потому что нет мне без тебя, грешницы, жизни. Как? Красиво сказано?

— Как всегда, Сашка, как всегда. Только прощение на коленях я вымаливать пока не планирую.

— Нет, только не говори, что он до сих пор терпит тебя! Солнце, я не знаю мужчину, кроме себя, который способен на это.

— Он любит меня как родную, так что можешь не надеяться. И, вообще, я по другому поводу! — Грозно нахмурила я брови, пытаясь сконцентрироваться. Потому как, когда Сашка начинает болтать, остановить этот интеллектуальный бред практически невозможно. — Помнишь, ты снимал меня на корте? В прошлом году, когда в Испанию летали. Помнишь? — Повторила я вопрос, вколачивая в него бетонную настойчивость.

— «Снимал» — звучит гордо! — Рассмеялся Сашка. — Нина, это просто фотографии. — Добавил он, тут же посерьёзнев. — Если это что-то неприличное, я не участвую!

— Не участвуй и дальше. Только фото мне перешли.

— Дай угадаю, — потянул Сашка, причмокнув губами, — хочешь, чтобы эстетический шок перешёл в свою итоговую стадию, да? Думаешь, его впечатлит образ твоего вызывающе вздёрнутого зада? Ты ведь об этой фотке?

— Сашка, ты дегенерат! — Взревела я. — Быстро всё сделал!

— О-ох, и за что я тебя, засранку, люблю? — Мученически вздохнул он. — Через два часа смотри почту. Как только буду дома, вышлю.

— Смотри мне! — Прикрикнула я и погрозила пальцем, будто он мог это видеть.

— А ещё я скучаю…

— Я вешаю трубку! — Процедила, очередной раз поймав себя на этом глупом выражении из прошлого века. Сашка понимающе хихикнул.

— Хотел бы на это посмотреть…

— Ты провоцируешь меня на душегубство.

— От твоих рук приму самый тяжёлый приговор.

— Ты совершенно не хочешь меня поддержать! — Упрекнула я, а Сашка хохотнул.

— Не вижу повода! Ты обещала выйти за меня замуж, если дело не выгорит!

— Не канючь! Тебе тридцать лет!

— Без тебя жизнь утратила свои краски. Я потерялся во времени и совершенно не осознаю, где и с кем нахожусь. Мне тебя не хватает.

— Я люблю тебя. — Зло выдохнула я.

— Ты сказала это неискренне!

— Я люблю тебя. — Процедила, но очень старалась это скрыть.

— Сейчас ещё хуже. — Заныл он. — Чувство такое, что я насильно выжимаю из тебя эти слова.

— Сашка!

— Я никогда не смирюсь! — Гордо выкрикнул он и сам отключился, заставляя улыбнуться ещё и ещё шире. Его, вообще, невозможно не любить.

А через два часа на электронной почте я нашла подборку лучших фотографий. Выбрав нужную, направилась к фотохудожнику, который этот снимок и обработал качественно, и на холст переместил. Спустя два дня после затаённой обиды, я ждала Дементьева, не справляясь с рвущейся наружу эйфорией. Даже предположить не могла реакцию и оттого сжималась в предвкушении. Почему-то казалось, что доволен он вряд ли будет, а, значит, я получу! Радует в этом лишь то, что эмоции его… Истинные, живые эмоции, в этот раз сдержать не получится. А мне это важно…

Только всё пошло не по плану: вечером Дементьев пришёл не один. Они направлялись в кабинет за какими-то бумагами и в гостиную заглянули только для того, чтобы меня поприветствовать. Муж Лины застыл перед холстом с едва сдерживаемой улыбкой. Реакция была вполне объяснима: я так поняла, в доме у Дементьева он бывал и не раз, а, значит, и предыдущий холст видел, и сравнить было с чем. Да и сам Дементьев не поскупился: застыл перед огромной настенной фотографией с каменным… именно с каменным выражением лица, со стеклянным взглядом, с побелевшими губами. Левая ладонь скользнула в карман брюк. Казалось, он успел забыть, для чего зашёл. И о стоящем за спиной друге тоже забыл. Обо мне только помнил. Одна ладонь медленно поднялась и с давлением, с напряжением, обтёрла лицо. Будто маску стянула с этим движением.

Дементьев подошёл ближе, презрительно скривил губы, перевёл на меня рассеянный взгляд.

— Это что? — он кивнул головой в сторону настенного холста.

Меня этот жест почему-то задел, потому вместо ответа я выпятила вперёд грудь и руки под ней скрестила. Не забыла приподнять бровь и вздёрнуть подбородок.

— Данил, Данил, да брось… позабавилась твоя девушка… Что с того? — Вклинился Захаров, как человек, знающий Дементьева на порядок лучше меня. — Нина пошутила. — Примирительно выставил тот ладони вперёд, но я с досады топнула каблуком.

— Вот ещё! Просто мне надоело смотреть на этот пресный интерьер. Ты и сам скоро покроешься плесенью, Дементьев! Спасибо скажи, что разбавила эту серость. — Выступила я вперёд и на всякий случай обернулась на холст, заряжаясь энергетикой, исходящей от него.

Я помнила тот день как сейчас. Сашка нанял тренера для того, чтобы обучить меня теннису, но всё пошло не так, как было задумано. Чего только стоила моя оранжевая юбка, едва прикрывающая ягодицы. Испанец с непроницаемым лицом пытался внушить мне азы игры, Сашка старался это дело запечатлеть. А все присутствующие просто наслаждались процессом. К слову, это был первый и последний раз, когда я играла в теннис. И сейчас на изображении была видна как раз та самая юбка, те самые, загоревшие под палящим испанским солнцем, ягодицы, спина, обтянутая тонкой белоснежной майкой и мой прыжок. Финишный. Благо, фотография передать этого не могла, и получилось впечатляюще.

Через какое-то время удалось осознать, что от мира и пути к спасению меня отделяют широкие плечи Дементьева. Невдалеке справа кривлялся Захаров, пытаясь что-то мне этими кривляньями внушить, видимо, призывает к мирному урегулированию. Дементьев видеть этого не мог, и был неуправляем, я же, просто упёртая, как баран, потому и не думала откликнуться на призыв.

— Что ты всё лезешь?! — Прорычал Дементьев, делая больно одной своей неописуемо острой интонацией. — Что ты всё роешь, чего добиваешься?.. — Угрожающе прошептал он, нараспев растягивая гласные, и уничтожил два разделяющих нас шага. Он протянул руку к моему лицу, и я её тут же оттолкнула.

— Только попробуй! — предупредила.

— Попробуй что? — Недобро усмехнулся Дементьев и всё же уцепился, сжимая пальцами одной руки мои щёки. — Ударить? — Вроде и хохотнул он, но неприятный холодок, бегущий по спине, нашептал о каком-то нездоровом, бешеном взгляде, который я сразу распознать не смогла. — Если захочу, по стене размажу, Нина. — Впился он взглядом, пальцами, въелся угрожающим тоном. — И никто, — прошептал, склонившись, — никто тебе в тот момент не поможет. Уничтожу. — Процедил по слогам, и я ему поверила. Где-то глубоко внутри поверила, но не смогла отреагировать должным образом и продолжала храбриться, отмахиваясь от нежеланного прикосновения, от его давления, от присутствия. — Тебе так интересно, да? Неймётся тебе… — Прижался он вплотную, ограждая от реальности.

Дементьев не замечал либо не хотел замечать моего уже созревшего страха. Вдавил в стену своим телом тихо… так тихо, что даже рядом стоящий уже не услышит, начал говорить:

— Я хотел её убить. Медленно, день за днём убивал в ней личность, женщину, человека. Я избивал её вот этими руками. — К моему лицу прижался внушительных размеров, дрожащий от напряжения кулак. — И она забыла, что значит, быть человеком. Она превратилась в жертву. Она была согласна умереть, если я так решу. Впитывала мою ненависть, переполнялась ею. У неё не было лица, не было мечты, надежды. Жила только моим присутствием. Она сходила с ума… — Голос Дементьева дрогнул, и я дёрнулась, но вместо того, чтобы отпустить, он навалился сильнее, этим давлением перекрывая кислород. — Много лет… много лет я просыпаюсь от одного и того же кошмара, в котором вижу, что её больше нет. Её. Больше. Нет. Серое небо, грязная дорога и она. Уже посиневшая от холода. Не дышит… — Он посмотрел в мои глаза и дышать было не нужно. Даже сердце замедлило ход, поддаваясь этому взгляд, точно гипнозу. — Это не фотография на стене висела. Это олицетворение жизни. Это ежедневное подтверждение того, что моя девочка выбралась, понимаешь? Я просыпаюсь для того, чтобы знать это. Чтобы это видеть. Потому что сдохнуть готов от одной только мысли, что мог тогда не вернуться, что мог оставить там одну.

— Отпусти её. Ты не имеешь права держать. — Прошептала я из последних сил и едва не рухнула, когда Дементьев отступился.

— Не твоё дело! — Выдохнул он, не сдерживая порыв.

— Данила, отпусти её. — Послышалось из-за спины, но Дементьев не повернулся. Бросил на меня оценивающий взгляд, при этом ясно давая понять, что оценка невысока.

— Да кто её держит? — С наигранной весёлостью отступился он. — Пусть катится! — Рукой указал направление.

Я сделала один шаг назад, а Дементьев со звериной ловкостью, с нечеловеческой силой метнулся к стене и сорвал холст, отшвыривая на пол, к проходу. Захаров поджал губы, а я как-то легкомысленно улыбнулась. Чувствовала это, но изменить не могла. Приняла его вызывающий взгляд и достойно на него ответила, отталкивая бьющий через край негатив. Именно в этот момент стало неловко за то, что присутствует зритель. Это разрушает нас изнутри. И меня, и Дементьева. Он даже скривился, считывая эти мысли с моего лица. Но не остановил, когда развернулась и вышла из комнаты. Не остановил, когда ступала по холсту, когда тонкой шпилькой намеренно разодрала его по самому центру, зацепившись. Я медленно переваривала всё, что он сказал, и ничего не понимала. Его слова были важны, но почему-то всё время отходили на второй план, уступая место свежей обиде.

— Я не знаю, что тут у вас происходит, но точно скажу одно: ты неправ. — Услышала, сидя на кухне, слова Захарова.

Оглушающая тишина заставила меня криво улыбнуться: у Дементьева на всё было своё мнение.

— А даже если и прав… Есть ли в этом смысл, когда она сейчас там… одна… а ты здесь? Какой смысл в этой правоте, если ты её обидел?

— А это не твои слова. — Послышался глухой отстранённый голос Дементьева и какие-то тихие ругательства, доставшиеся ему в ответ.

— В общем, я завтра заеду. Или позвоню. — Прозвучало за минуту до того, как входная дверь прикрылась с обратной стороны.

Так мы остались наедине. Только вот очередной раз делать первый шаг мне не хотелось, а Дементьев, так и вовсе не собирался. Пришлось взвалить на себя эту нелёгкую ношу, правда, подвиг мой оценен по достоинству не был. Видимо, времени для того, чтобы остыть, Дементьеву я дала недостаточно. Он так и стоял, хмуро поглядывая на располосованный моим каблуком холст.

— Твой друг уже ушёл? — Прошмыгнула я мимо и, будто ничего не произошло, уселась на диван.

Расправила юбку-плиссе, взбила рукой волосы, Дементьеву улыбнулась, только вот он стараний не оценил и нахмурился ещё больше.

— Я тебя не звал. — Проговорил не моргая.

— Ты, вообще, скуп на слова, Дементьев. — Обвинительно глянула я. — Хорошо ещё я такая активистка, а иначе только бы на кухне и встречались, где моим единственным вопросом стал бы текст: «А не хотите ли вы чаю, Даниил Алексеевич?»

— Не кривляйся.

Отмахнулся он, о чём-то задумавшись, а я насупилась, понимая, что и моя претензия никуда не ушла, но при этом, хоть как-то пыталась с этим справиться, припоминая прописные истины, которые твердили: «Женщина должна, женщина обязана…» там было ещё что-то про острые углы и про то, что надо уступать. И вот сейчас, именно сейчас, глядя на Дементьева, я понимала, с каким примерно лицом эти истины и были прописаны в умах бедных женщин. Я возмутилась ещё и на этот счёт. С дивана подскочила и стала напротив.

— Больно надо!

Он поднял взгляд и сейчас смотрел свысока.

— Пошла вон. — Сухо изложил свою мысль.

— Что?! — Скривилась я, подавая Дементьеву призрачный шанс перефразировать, а лучше, так и вовсе удалить из памяти последнее предложение.

— Пошла вон. — Ровно с той же интонацией и выражением лица повторился он.

— Куда?! — Подбоченилась я, а Дементьев махнул головой в сторону моей комнаты.

— Туда. — Вытаращил он глаза, которые сейчас были странного серого цвета. А ведь у него голубые…

И не успела я возмутиться в очередной раз, как он схватил меня за локоть, довольно-таки больно, надо отметить, и, не особо церемонясь, втолкнул поперёд себя в спальню. Ключ из замка вытащил и провернул его, вставляя в скважину с обратной стороны.

Тут же ушёл, не давая и малейшего шанса ни пригрозить, ни попроситься. А у меня руки опустились. Во всех смыслах этого слова. Опустились и плечи, поникла голова, пару раз, пока ещё неосознанно, получилось хлюпнуть носом. Меня не устраивала перспектива быть девочкой под хорошее настроение. «Я хотела его любого и всегда!» — мысленно возмутилась я и как раз в этот момент поняла, что же на самом деле сказала. Сердце билось быстро и как-то суматошно, пальцы на руках сжимались и разжимались. Мне нужно было выговориться, нужно было вытеснить из себя те эмоции, которые сейчас затмевали разум. Стало душно и как-то тесно.

Каждый день рядом с Дементьевым давался всё сложнее. Я готова это признать. Потому что каждый день был для меня как открытие. И его, и себя самой. Вдруг стало очевидным это странное томление, которое испытываю, находясь в квартире одна, радость, заставляющую сердце биться быстрее в момент его возвращения. Я влюблялась. Теперь уже не оставляя места шутке, не оставляя места для маневров. Шла, не оглядываясь, и мне это не нравилось. Может, именно это не нравилось и самому Дементьеву. Ведь он, как мужчина более опытный и, что говорить, трезво глядящий на происходящее, не мог этого не понять. И именно этот факт моей влюблённости напрягал его больше всего остального.

Дементьева устраивало моё присутствие рядом, когда всё только начиналось. Как игра. Он это знал, а я, не подтверждая и не опровергая, позволяла наслаждаться этим знанием. Его заводил момент мнимого соблазнения, интриговал смысл моего присутствия в его жизни. Но теперь, когда мне нужно чуточку больше, чем он готов был дать, пружина его терпения напряглась до предела и нужно либо расслабиться и позволить быть рядом, либо оттолкнуть настолько далеко, чтобы, падая, я костей не собрала. Возможность выбрать и первый, и второй вариант, у него есть. Более того, сейчас Дементьев может быть уверен, что любой вариант из двух я всецело смогу ощутить на себе. И вот эта передышка… Вот этот момент, когда он не хотел меня видеть, предпочитая остаться один… именно он должен стать решающим.

Я почувствовала себя зверем, загнанным в угол. Метнулась от одной стены к другой. В бессилии сжимая кулаки. А ещё испугалась. Того, что он выберет свободу, к которой так привык и оттолкнёт. Не сейчас, не сегодня… слишком рано. Он не готов принять меня и тогда рождается третий, более демократичный вариант. Когда я остаюсь, но на его условиях. А мне этого уже мало…

Я дёрнула на себя балконную дверь и прохладный вечерний воздух перечеркнул, испарил все переживания, не оставляя для них места. Я нервным жестом провела рукой по волосам, сжала в кулак пряди, размяла шею, не позволяя себе расслабиться, и громко выдохнула, то ли постанывая от разочарования, то ли подвывая.

— Не поддаётся дрессировке? — Послышался со стороны насмешливый голос, и я глянула на соседа, устроившегося на балконе напротив. Посмотрела несколько рассеянно и от усталости улыбнулась.

— Привет… — Тихо выдохнула и впервые внимательно его осмотрела.

Он меня тоже изучал, точнее, хотел это продемонстрировать. Свою заинтересованность, своё внимание. По-доброму улыбнулся.

— Тебе нужно развеяться. Такие люди, как Дементьев, вытягивают из других силы, порой даже того не желая.

— Да, было бы неплохо… — Осмотрела я двор, стоящие на парковке автомобили.

— Давай ко мне…

— Да-а?.. А ты, случаем, не маньяк? — Бормотала я, уже поглядывая, как можно перебраться с одного балкона на другой.

Сразу бросилась в глаза явная недоработка архитекторов: между балконами не было и метра. Что давало возможному вору шанс скрыться незамеченным. Но это мелькнуло в голове слишком быстро, не позволяя заострить внимание.

Со всей присущей мне старательностью, я перетянула на балкон Дементьева короткую лестницу, которую предусмотрительный сосед держал где-то поблизости. Громко охнула, приноравливаясь взобраться на неё, и зажмурила глаза.

— Да ладно, ты легко могла бы перешагнуть! — Подбадривал провокатор-сосед и я полезла.

Непродолжительный путь почему-то казался бесконечным ровно до тех пор, пока сильные руки не стянули меня с лестницы. Опомнилась я, сидя на мужских коленях.

— Какой ты быстрый! — Хлопнула я по чужим ладоням и подскочила. Правда, тут же виновато улыбнулась, глядя на инвалидное кресло хозяина. — Вижу, не раз баловался лазаньем по балконам. — Кивнула я на коляску и неловко отступилась, а мужчина пожал плечами.

— Предпочитаю скоростную езду. Вадим. — Протянул он руку, и я с удовольствием ответила.

— Нина.

— Да знаю… За последние несколько недель только это и слышу. То на улице, то в квартире…

— Мне казалось, здесь хорошая звукоизоляция… — Оглянулась я по сторонам и, на всякий случай, на соседний балкон, дабы убедиться, что всё действительно закончилось.

— Ваши эмоции не сравнятся ни с какой изоляцией. — Улыбался он, теперь откровенно меня разглядывая. — Впервые вижу тебя так близко. — Пояснил вроде как извиняясь за бестактность, на что я беззаботно махнула рукой.

— Да ладно! На меня все так смотрят.

— Это потому что ты живая. Редкость, учитывая людей, которые тебя окружают.

— Ты про Дементьева? Тогда считай, что это я его окружила. Давно, кстати, сидишь?

— Второй год. Готовлюсь к операции. На самом деле, переживал, что так и не удастся с тобой познакомиться.

— Влюбился, что ли? — Беззлобно улыбнулась я и понимающе кивнула его яркому румянцу. — Бывает.

На вид Вадиму было лет тридцать, яркая, запоминающаяся внешность и откровенный взгляд, который не придавал пошлости, а даже, наоборот, делал его каким-то наивным, вызывали искреннюю симпатию.

— Я художник. — Меж тем прервал Вадим поток моих мыслей. — Мне важны эмоции, страсть. А от тебя прямо искры летят. Это, вообще, какая-то заколдованная квартира. Там все искренние, живые… Дементьев не в счёт. — Тут же пояснил он, улавливая мой скептический взгляд.

— Почему же?

— Потому что он как человек-футляр. Вроде всё ясно и понятно, а на самом деле ты не представляешь, кто перед тобой стоит. Я тоже думал, что понял его, пока не появилась она.

— Она? — Заговорщицки подмигнула я и широко улыбнулась. — Пытаешься заинтриговать?

— Зачем мне это? Твоя ревность — это только твоя проблема. — Легко пожал он плечами и направился в квартиру. — Меня интересует немного другое. Не вы, как пара. А ты, как личность, как индивид. Вы. Каждый по отдельности. И Дементьев, который меняется в зависимости от того, кто оказывается рядом.

— А вот теперь уже интересно мне… — Нараспев проговорила я, окидывая взглядом бесчисленные картины на стенах, у стен, за креслом…

— Что именно? — Хмыкнул Вадим.

— Конечно же, Дементьев! Какой он?

— Ты не рассчитаешься со мной за полученную информацию.

— А я буду очень стараться.

Я рассмеялась, а Вадим закусил губу, ничуть не смущаясь своего положения. После недолгого испытующего взгляда он подъехал к стоящему в дальнем углу креслу и достал из стопки небольшой холст. Полюбовавшись на него в одиночестве, повернул так, чтобы и я могла оценить. И увиденное впечатлило.

Тот же взгляд, который я испытала на себе не так давно. Взгляд защитника. Взгляд хищника, который оберегал своё. Не сдержав грустной улыбки, я склонила голову и перевела дыхание.

— Ты уже поняла, что он такой, когда рядом с ним Оксана?

Я промолчала. Дементьев смотрел на меня так в момент, когда я посмела прикоснуться к сокровенному, и убрала со стены изображение его жены. Так же смотрел, когда о ней рассказывал.

— Ты был с ней знаком?

— О, да. Отменил все поездки и перечеркнул расписание, как только появилась в его доме. Она необыкновенная.

Я усмехнулась его искреннему восхищению и тяжело вздохнула.

— Ты писал её портрет?

— Нет. То есть это был не портрет. Это было моё видение, как художника.

Тут же в его руках появился огромный холст. Сравни тому, который висел на стене у Дементьева. Только вопреки ожиданиям, увидела я не искрящиеся счастьем глаза, которые запомнила после нашей встречи. На грязном, серо-зелёном фоне, стояла женщина. Опять же, спиной. Оголённые плечи и странная чёрная мантия, приспущенная с них. Она скрывала шрамы тела. Огромные чёрные борозды, кончики которых чуть выступали над ней. Слишком реалистично, чтобы не поверить.

— Удивлена? — Прикусил он губу изнутри, будто ожидая приговора.

— Если честно, думала увидеть нечто иное. — Призналась я и подошла ближе, рассматривая ещё внимательнее.

Некрасивая, неровная кожа неприятного серо-жёлтого цвета с проступающими под ней, слишком близко к поверхности, вздутыми тёмными венами. И ещё её руки, их окутывал чёрный дым или туман.

— Она болела. Внутренне. Эти раны, как олицетворение её души. Оксана просила никому не показывать этой картины, но, я думаю, тебе можно. Ты ведь не поверила той старухе?

Резко вскинув взгляд, я виновато улыбнулась.

— Не знала, что и думать, пока Оксану не увидела. Вот тогда сомнения отпали. А ты здесь всех знаешь?

— Теперь да. Положение обязывает. Всё чаще приходится работать на заказ, а это, — кивнул он на стопку у кресла, — из тех работ, которые навсегда останутся со мной. — Но твою буду выставлять. Обещаю. — Поставил он холст на место и уставился на меня. — Тебе пора.

— Выгоняешь?

— Нет, просто не хочу говорить больше, чем тебе нужно. Сейчас ты расчувствуешься, станешь уязвима и как любая влюблённая женщина, усомнишься в своей необходимости. А сомнения — страшная вещь. Я просто хотел сказать, что Оксана… она не соперница. Она… как раненный зверь… приползла к нему, чтобы залечить эти раны. Она это знала и он это знал. А ты здесь для того, чтобы залечить его раны. Чувствуешь разницу?

— Ещё вчера за эти слова я бы плюнула тебе в лицо. — Невесело призналась я, а Вадим приподнял одну бровь и хитро прищурился.

— Ещё вчера я бы тебе этого не сказал. Ты изменилась именно сегодня. Сейчас. Признайся, ведь тебе страшно.

— Я не знаю, чего мне ждать.

— Никто не знает. Нужно просто быть собой.

— А если я не могу?

— Тогда продолжай извращаться. — Открыл он входную дверь и сделал однозначный взмах рукой, предлагая покинуть квартиру. — Раньше ведь ты как-то справлялась.

— Раньше я не боялась сделать ему больно.

— Считаешь, что и на такое способна?

— Уже сделала. Только он не догадывается. — Прошептала я, закусив губу. — К сожалению, сейчас уже этого не изменить… — Я благодарно улыбнулась и переступила порог.

— Кто знает… Всё в твоих руках. — Получила оклик в спину и согласно кивнула, хотя смирения в моей душе не было.