Глава 23

Сидя в гостиной, Дементьев долго думал о ней, слепо глядя на пустую стену. О ком «о ней», вопроса не возникало. Всё дело в Нине. В её непокорности и желании зацепиться, забросить якорь на самое дно его пустой души и изучить её мнимое содержимое вдоль и поперёк. По-хорошему, следовало бы её оттолкнуть. Хорошая ведь девчонка, а копается в… Сам бы в такое не полез…

А ещё Нина запуталась. В своих целях хотя бы. И этот непонятный внутренний страх, которому уступила место безграничная, казалось бы, уверенность… он ему не нравится. А когда она боится, начинает делать ошибки. Непозволительные для женщины её ума. Влюбилась, дурочка… Оно бы и ничего, только вот никому эта влюблённость не нужна. Ему — так в первую очередь. Какой смысл вить гнездо на гнилом дереве?.. Ни сегодня, так завтра, всё одно рухнет. И разрушит…

Он долго сидел, прежде чем осторожная улыбка коснулась губ. Поднялся и подошёл к разорванному фотохолсту.

— Испортила… — Пробормотал сам себе и попытался собрать воедино неровно разодранные края.

Он аккуратно отставил холст в сторону, когда ничего не вышло. Взглядом нашёл телефон, который в порыве отшвырнул. Набрал номер и нахмурился, выслушав продолжительные гудки.

— Привет гениям. Как успехи на трудовом фронте?

— И тебе привет. — Старый знакомый, фотограф Артём, как всегда, весь в работе, бурно дышал. Даже сейчас были слышны редкие щелчки затвора фотоаппарата. — Как всегда, по уши. Выставка через два месяца и ничего не готово.

— Мне иногда кажется, что этот заученный текст ты повторяешь как заклинание, чтобы не сглазили. — Пробормотал Дементьев между делом и напряжённо нахмурился, потирая лоб указательным пальцем. — Я, вообще, по делу звоню. По поводу фотографии, которую присылал тебе на обработку. Ты как, сделал?

Дементьев стиснул зубы до того, как получил ответ.

— Давно уже. Да я и звонил, чтобы ты забрал её. Кто-то из моих помощниц приезжал даже в офис, но тебя не было. А пометку «личное» я запомнил. В общем, можешь забрать в любое время из студии. Сейчас, извини, я не в городе и даже не в стране. Справишься? Кстати, спросить хотел, откуда берёшь их? Моим моделям хотя бы чуточку этого запала в глазах…

— Не нуди. Твои модели — это твои проблемы. А мои женщины тебя не касаются.

— А то бы я посмел… — Засмеялся Артём.

— Вот когда ты начинаешь втирать, у меня левое ухо чешется. Так что хватит. Трудись и прославляй своё имя.

— Удачи. — Услышал он прежде, чем отключился и торжествующе улыбнулся.

На самом деле и сам подумывал заменить этот холст. С чего, вообще, взъелся?.. Фотографию Артёму подогнал, размер нужный заказал. Но нет же! Ей всегда нужно первой влезть! Дементьев усмехнулся, неодобрительно покачивая головой, вошёл в кабинет и замер, глядя на то, как фотохолст с изображением Оксаны украшает центральную стену. Он выругался вслух и с отдачей взмахнул кулаком в воздухе.

— Нина! — Крикнул, отпирая дверь, и стиснул зубы, понимая, что в комнате её нет.

Да, она могла быть в ванной, могла стоять на балконе, но он знал, просто знал, что её здесь нет. Такое странное необъяснимое чувство, которое не подкрепляется ни одним законом физики.

В верхнем ящике комода Дементьев взял пачку сигарет, снял со стены декоративную зажигалку, прикурил. Взглядом он прочёсывал периметр комнаты в поисках хотя бы какого-то косвенного пояснения, но так его и не нашёл. Вызывающе вздымался от лёгкого дуновения тюль, призывая выйти на воздух, что Дементьев и сделал. Он облокотился на парапет, с лёгкостью выделяя её автомобиль среди остальной серой массы. Взгляд метнулся к тёмным окнам квартиры на четвёртом этаже. И вот, казалось бы, он знает о ней всё, но…

— Иногда полезно вот так постоять в одиночестве и подумать о жизни. Не правда ли?..

Дементьев не спеша перевёл взгляд на соседа и глубоко затянулся.

— Где она? — Спросил жёстко. И самого от подобного тона покоробило, но Вадим, как всегда, беззаботно улыбнулся. Его оптимизму можно было только позавидовать. Но в данный момент даже банальная зависть отбирала слишком много сил, потому Дементьев продолжал стоять, молча смотреть вниз и думать, думать… О чём? Может, о своём поведении?

— Я думаю, в студии танца.

— Даже не хочу знать, с чего ты это взял.

— А я всё равно скажу. Три раза в неделю: вторник, четверг и пятница. С пяти до восьми вечера. На самом деле, её расписание выучить несложно. Правда, даже этого ты сделать не удосужился. Когда-нибудь видел, как Нина танцует?

— А ты, значит, видел. — Сделал Дементьев несложный вывод из вопроса и перевёл резкий, колючий, и как сам теперь понял, ревностный взгляд, на Вадима. Сплюнул, разглядев довольную ухмылку.

— Она часто танцует в комнате. Дверь балкона открыта и в стекле видно её отражение. А ты о чём подумал?

— О том, что тебе стоило сломать язык, а не ноги. — Беззлобно пробормотал он и вернулся в гостиную, набирая номер начальника СБ.

— Каждый вторник, четверг и пятницу Нина ходит в студию танца. С тебя адрес. — Трубку повесил, затушил сигарету и, накинув на плечи пиджак, вышел из квартиры.

Уже в дороге получил точный адрес и вжал педаль газа в пол. За те три часа, которые ему потребовались для принятия, казалось бы, простого решения, вечерние пробки успели рассосаться, а воздух избавился от основной части тяжёлых примесей. Или это всего лишь скорость…

Старое здание на окраине Москвы. Всего два этажа. И вывеска. Огромная. А на вывеске её имя. «Нина владеет студией?..» — глупый вопрос, ответ на который заведомо известен, пришлось подавить. Тусклый свет из рифлёного панорамного стекла в окне второго этажа и тень на асфальте. На какое-то время Дементьев замер и просто смотрел за этой размытой искривлениями окна тенью, за плавными движениями, которые сменялись резкими, ломанными и снова стекали каплей воды, собираясь в единый образ. Он наспех перекурил, хотя спешки в таком деле не терпел, собрал неприятные мысли, криво ухмыльнулся неожиданному результату и бросил начатую сигарету в ближайшую урну. Спешно поднялся по высоким ступеням крыльца, дёрнул на себя дверь. Вошёл. Ночной сторож лишь понимающе усмехнулся. По доносящимся из глубины коридора второго этажа звукам, нашёл нужную дверь и стал в тёмном проходе, выбирая несвойственную для себя роль стороннего наблюдателя.

Нина танцевала. Сразу стало понятно: танцует она для себя, наслаждается этими мгновениями. Странный текст слабо знакомой композиции сейчас, как никогда, отображал суть их непростых отношений. Вроде и не война, но огонь жалит языками своего пламени, не больно, а, лишь напоминая о собственной силе, собственной власти. Решительные шаги останавливало смятение, паника. Мощные по энергетике, резкие порывы, перерастали в подавляющую сознание тяжесть, такую, что и вздохнуть трудно. Она остановилась посреди зала и лениво передёрнула плечами. Едва заметный уклон головы влево и одно мгновение полной обездвиженности: его почувствовала… или увидела в отражении огромного зеркала одной из стен. Пошатнулась, шагнула ногой в сторону, чтобы удержаться, не упасть, и сорвалась в плавный ритм финального аккорда.

А Дементьев всё не приближался, теряясь в странных ощущения, которые редко подпускал к себе в обычной жизни. Кого интересуют чужие чувства? Чужая боль? Сейчас она позволяла смотреть на себя. Позволяла считать все, до последней, эмоции, насквозь увидеть и оценить её по-другому. Непозволительная роскошь, непозволительное откровение для подобного типа людей. Она живёт в своём мире и никого в него не впускает, лишь изредка позволяя постоять рядом. А может и сама вынырнуть из него, чтобы увлечь, чтобы обратить внимание, но исчезает, как только добьётся желаемого, заставляя с нетерпением ждать следующего выхода. Хозяйка собственной жизни.

Мелодия сменилась, правильные, такие нужные слова утонули за волной ритмичного текста. Нина смотрела на своё отражение в зеркале, открещиваясь от действительности, игнорируя его присутствие. Дементьев понимал, что застал врасплох и теперь она просто потерялась. Не смогла вжиться в «нужную роль» и продолжила быть собой. Такой, какая есть. Резкой, жёсткой, решительной.

Основательные по своей силе, увесистости шаги. Непривычно. Поджатые плечи и предельно строгая выправка плеч. Будто и не она. Дементьев не сразу понял, что происходит, когда Нина остановилась у рояля, уперев в него локти. Не сразу осознал, когда увидел. Кособоко ухмыльнулся, провожая взглядом тонкий, взмывающий кверху столбец густого белого дыма.

Лишь спустя мгновения разглядел тонкие подрагивающие пальцы и сигарету в них. Выдержав бесконечно долгий упрёк в её действиях, смог глубоко вдохнуть и сделать первый шаг.

— Давно бросила? — Подал он голос, сканируя внимательным взглядом пустой зал, пол, потолок, стены.

Нина передёрнула плечами.

— Пять лет.

— Сигарета никогда не украшала женщину. — Остановился Дементьев с другой стороны рояля. Практически напротив. Взглянул с упрёком, а Нина улыбнулась. Нервно, устало. Будто с отвращением. Повернула голову в сторону и затянулась глубже.

— Ты напрасно обиделась на меня. — Сухо констатировал он, подобным тоном будто наставляя.

— Считаешь, что это обида?

Дементьев сконцентрировал взгляд на её всё ещё дрожащих пальцах и непроизвольно скривился.

— Нина, эта дрянь вредит здоровью. — Качнул он головой и потянулся, чтобы выдернуть сигарету. Она не сопротивлялась и криво ухмыльнулась, глядя, как тот старательно тушит её в пепельнице среди таких же мятых окурков.

— То… что ты сказал о своей жене… это правда? — Внимательно смотрела она на застывшие желваки и опустила взгляд.

Дементьев шумно выдохнул и взъерошил руками волосы. Если бы сейчас она задала вопрос: «Зачем ты мне всё это рассказал?», не нашёлся бы, что ответить, а так… она снова перевернула всё так…

— Нина, я не считаю, что должен перед тобой объясняться.

— Да, помню. Ты уже говорил. — Поспешила она перебить, демонстрируя напускное безразличие. — Третьему в ваших отношениях места нет. — Прищурилась, пытаясь скрыть эмоции.

Они вдвоём замолчали, старательно отводя взгляд в сторону. Нина, потому что не хотела продолжения утомительного разговора, Дементьев — потому, что действительно не видел в нём смысла.

— На самом деле это хорошо, что ты не пытаешься как-то себя оправдать. — Начала она, туманно рассуждая. — Никогда не смогу понять мужчину, который ударил женщину. Чем бы он ни прикрывался, каким бы здравым смыслом не оправдывал свой поступок.

На Дементьева посмотрела и расплывчато улыбнулась, точно зная, что выглядит совсем невесело.

— Бывший муж ударил меня всего однажды. — Оскалилась Нина, втягивая в себя воздух с болезненной гримасой. — А на следующее утро я наняла человека, который сломал ему обе руки. — Она посмотрела в глаза, выдерживая значительную паузу. — Это был первый, и последний раз, когда он посмел ко мне приблизиться. Первый и, по сути, последний день нашей совместной жизни. — Дементьев продолжал молчать и Нину это отчего-то разозлило. — Я считаю, что от вредных привычек стоит избавляться, не позволяя им укорениться и дать свои плоды. Кстати, — она небрежно взмахнула рукой, — уже который раз делаю тебе замечание, а ты так продолжаешь курить. — Попыталась она перевести всё в шутку, но Дементьев такой вариант не принял.

— Нина, я курю с двенадцати лет и в принципе не представляю, что такое должно случиться, чтобы появилась мысль бросить это неблагодарное дело. Не говоря уже о том, чтобы действительно бросить в реальной жизни.

— Значит, у тебя слабо развита фантазия. — Сделала она неутешительные выводы и пьяно улыбнулась, хотя пьяна не была.

Нина в один миг расслабилась и обошла рояль стороной, чтобы быть к Дементьеву ближе. Толкнулась боком в его напряжённые руки и опустила голову на плечо.

— Это ничего, что я с тобой вот так? Откровенно? — Она заискивающе глянула в глаза и встретила во взгляде жёсткий отпор. Назло ему отступать не стала и потёрлась щекой о ставшую тёплой ткань пиджака, прикусила губу, когда уловила изменения в его лице, когда черты стали мягче, а глаза вспыхнули предельно ярко.

— В ответ на твой вопрос вспомнилась одна замечательная фраза: «Лучше быть порядочным человеком, ругающимся матом, чем тихой порядочной тварью». Все мы не ангелы, вопрос лишь в том, готовы ли себя оправдать, покрывая подлые поступки. Я никогда не убеждал окружающих меня людей в своей добродетели, но и не имел привычки оправдывать неприличные, по их мнению, поступки. У меня есть своё мнение, и я его высказываю. Ты делаешь то же самое, но вот сейчас… именно на этом вопросе усомнилась, правильно ли поступила. Хочешь услышать моё мнение?

— Хочу. — Решительно кивнула она, отчасти признавая, что именно его и ждала.

— Ты имела право себя защитить так, как считала нужным. И… чёрт, — он усмехнулся, отрицательно покачивая головой, — я тоже не могу оправдать мужчину, который посмел ударить женщину.

— Хочешь услышать моё мнение на этот счёт? — Дерзко улыбнулась Нина, бумерангом возвращая его же вопрос, и не сдвинулась с места, когда Дементьев провёл ладонью по вызывающе выгнутой груди, по плоскому животу, когда остановил её, поглаживая большим пальцем выпирающие тазовые косточки.

— Я знаю, что тебе всё равно. — Пожал он плечами. — Считаешь, что с тобой ничего подобного не случится.

— Ты уже давно её не любишь. — Выдохнула Нина в лицо, когда Дементьев приблизился. — Может, любишь воспоминания о ней, может, этот образ родного и близкого тебе человека, но не её, как женщину. — Сжала она распахнутый ворот мужской сорочки, притягивая к себе ближе. — И меня не любишь. Но можешь полюбить. — Внушительно округлила она глаза, убеждая.

— Считаешь, чувствами можно управлять?

— Если очень захотеть… — Нина неопределённо пожала плечами, но думала не о том. И сердцебиение… слишком сильное, чтобы остановиться, не давало сосредоточиться.

Уже чувствовала его тепло, его желание, его близость, и каждый раз замирала, выдерживая момент, когда кожа покрывается волной изморози, как короткие волоски встают дыбом, в слабой попытке сопротивляться. Дементьев лёгким касание провёл линию по её подбородку. Играючи коснулся губами её губ, пощекотал дыханием кожу на шее.

— Я приехал, потому что ты меня ждала. Веришь? — Завис он, не позволяя поцеловать себя и, не целуя.

— Ты приехал, потому что так захотел. — Тихо возразила.

— Ты напрасно убегаешь от меня, малыш… — Скривился Дементьев, переживая какой-то острый момент, переходя на судорожный шёпот. — Ведь хочешь… хочешь остаться. А, значит, управлять собственными чувствами тебе не под силу. Или ты недостаточно сильно этого желаешь?

Он провёл языком по своим губам и властно, самодовольно усмехнулся, ощущая, как на этом жесте Нина стала жаться к нему сильнее.

— Ты точно знаешь, что сейчас должна оттолкнуть. — Жёстко проговорил он, но не позволил эти слова услышать, прикусил мочку уха, провоцируя.

Он с ощутимой силой сжал бедро, проделывая ладонью нехитрый путь вниз, к колену. Сжал и потянул на себя, закидывая ногу на торс. Жадным взглядом окидывал податливое тело, прогнулся под осторожное прикосновение обеих ладоней к своей груди, с напором, с истинной мужской силой притянул Нину, обхватив руками её спину, вжимая её в своё тело. С отвращением к самому себе прикрыл глаза, ощутив её губы на своей шее, на подбородке. С отвращением, потому что получал от нежных прикосновений извращённое по силе желание испытать это вновь. Жёстко усмехнулся, пока Нина видеть этого не могла: он тоже не хотел управлять своими чувствами. Сегодня — не хотел. И ей не позволил, нажимая на болевые точки неудовлетворённой в своей жизни женщины. А попросту воспользовался её слабостью. И это понимание отдавалось колокольным звоном в голове. А он наплевал. На понимание это и на Нину, на её желание быть счастливой. Большей сволочью себя почувствовал, когда вместо привычного секса создал иллюзию любви, иллюзию таинства. И вместо того чтобы просто трахнуть, упивался её нежностью, забирал всё, что только могла отдать. Если целовала, значит, забирал поцелуи, если были стоны — прибирал к рукам и стоны, не успевая удивиться своей жадности. Раскрыть её хотел такую, которую никто ещё не видел, такую, которую в себе и сама не знала. И наслаждался своей безграничной властью.

Смаковал каждую секунду, каждое мгновение, тело её изучал, хотя прежде страсти к прикосновениям не имел. Не растрачивал себя на шёпот, на слова, ласкал Нину и сам получал от этого удовольствие. А её прикосновения смаковал и тянулся вслед за удаляющимся теплом кончиков пальцев, пытаясь его удержать, запомнить.

Эта ночь чем-то отдалённо напоминала юность. Правда, уже тогда Дементьев в любовь и тому подобную девичью придурь не верил. Старый пыльный спортзал, жёсткие, потёртые со всех боков спортивные маты, несколько провокационных движений для разогрева. Сейчас вместо постели тонкий гимнастический коврик, прикрытый широким полотенцем, припасённый для неопределённого случая плед и желание быть как можно ближе друг к другу.

Время шло, и лёгкий романтический настрой был вытеснен естественными плотскими позывами, желанием сбросить скопившееся напряжение. Прикосновения стали настойчивее, одежду в сторону, разгорячённые тела и чёткое понимание того, что всё правильно, что это следующий шаг. Он сжал Нину, пытаясь её обездвижить, и замер, так удерживая, пока не открыла глаза. Шальная мысль остановиться мелькнула в голове, и Нина её уловила, разглядела и схватила за хвост, от себя не отпуская.

— Не смей. — Приказала она громким шёпотом, вжимаясь в ставшее каменным тело.

Чтобы вернуть себе его внимание, впилась ногтями в кожу спины, и давила ровно до тех пор, пока не зарычал, не закричал ей в губы.

— Ты не знаешь, что творишь! — Дементьев с силой сорвал с губ поцелуй. — Или очень хорошо всё понимаешь… Даже больше, чем я бы хотел… — Прошептал он, едва касаясь её губ своими губами.

Две секунды на презерватив и громкий стон, который с силой отразился от пустых стен, от высокого потолка, от этого рифлёного стекла, напрочь затуманивая сознание. Заколачивая плотными серыми досками любой рискнувший протиснуться сюда лучик реальности. И не отпускала. До самого конца не отпускала, не позволяла отстраниться, а потом сама отстранилась… или его оттолкнула?.. Она задрожала всем телом, застучала зубами как от озноба, но позволила себя обнять и прижалась спиной к груди.

— Я не хочу, чтобы ты от меня уходила. — Проговорил Дементьев громко и чётко, пытаясь заглянуть в глаза, и мысленно выругавшись, когда Нина их прикрыла. — Не сейчас, Нин, слышишь?

— Да…

— Сложно всё, Нин.

— Тебе так только кажется. — Она подтянула его руку так, чтобы подбородком вжиматься в предплечье. Судорожно вдохнула и придержала выдох. Повернулась лицом к его груди, в исходящее тепло, будто в одеяло кутаясь.

— Ты будешь рядом со мной, а я решу все твои проблемы. — Пообещал Дементьев и ей, и самому себе.

Нина странно усмехнулась.

— Как настоящий мужчина? — Вскинула она брови.

— Я решу все твои проблемы, Нина. — Повторил он, почему-то более резко. — Большего ждать не стоит. — Аккуратно добавил, понимая, что отключается в его руках.

Иллюзия закончилась. Стала похожа на тонкий слой пыли, покрывающий то, что люди часто называют правдой…

Он мог остаться и не толкать её в бездну лёгкой подачей ноги. Он мог встретить рассвет, который изменит всю его жизнь. Он мог всё объяснить… Но не объяснил.

Как только Дементьев почувствовал, что Нина уснула, впился взглядом в её затылок и задержал дыхание. Пожевал губами, мысленно пытаясь самого себя побороть, но волчья натура подавляла желание что-то изменить. Потому он осторожно отстранился, аккуратно перекладывая голову со смешно оттопыренными волосами со своего плеча на своеобразную подушку, выполненную из тонкого трикотажного платья. Перевёл дыхание и с усталой улыбкой отрицательно качнул головой. Он провёл по лицу ладонью, стряхивая с себя наваждение: вдруг понял, что может бесконечно смотреть на неё спящую. Неприятный холодок потянул по спине, чуть притормозил, устраиваясь под лопаткой, замер и впился, цепляя что-то живое глубоко внутри. Дементьев крепче стиснул зубы, прежде чем смог отойти. На расстоянии было легче. Он не спеша передёрнул ремень брюк, мелкие пуговицы сорочки, справился с запонками. Застегнул браслет часов, расправил ворот сорочки, подстраивая его под пиджак. Движением руки причесал волосы, бросил на Нину уже иной, чуть надменный взгляд, от которого самому отчего-то было тошно и только тогда, простояв рядом с ней всего пару лишних секунд, смог уйти, не оборачиваясь. Всю ночь колесил по ночному городу и лишь к рассвету добрался до дома и то, для того, чтобы сменить костюм, принять душ. Чтобы, глядя на собственное отражение в зеркале, окончательно понять, какая же он сволочь. С чётким осознанием, с полным осмыслением он поставил телефон на беззвучный режим и забросил в портфель. Уже позже портфель спрятал в шкаф комнаты отдыха своего кабинета. Так спокойнее.