Глава 24

Утро было для каждого своё. Дементьев встретил его, стоя у панорамного окна собственного офиса. Нина в пустом зале своей танцевальной студии. Сюда она приглашала людей и помогала им раскрепощаться. Здесь была собой и помогала найти внутреннее «Я» каждому участнику. Здесь она не справилась с чувствами и предала одну из давно познанных истин: «Ты один. Один рождаешься и один умираешь. А все остальные, окружающие тебя люди, лишь приятное дополнение к собственному одиночеству».

Сначала она не знала… не могла знать наверняка, могла лишь почувствовать… Потом было первое движение. Неловкое, скованное, приносящее неприятную ломоту в теле. И только лишь за ним это сковывающее чувство страха, которое запрещало оборачиваться, утешая сознание скомканными надеждами.

Нина так и не обернулась: знала, что Дементьева давно здесь нет. И о том, что специально ушёл, тоже знала. Не сбежал, нет. Ни в коем случае, нет. Он ушёл, отбивая каблуками дорогих туфель ритм военного марша. Это было наступление. Эта была атака. Правда, нападал Дементьев со спины, ничуть не заботясь о собственной репутации, о мнении со стороны. Его не устраивало спокойное существование в паре. Он жаждал независимости. Он свободы искал. Её и получил. Вот, прямо сейчас получил. Когда она закрыла обеими ладонями рот, пытаясь подавить истеричный крик. Шумный вдох. Паника. Так противно стало, что кожу с себя содрать хотелось, только бы избавиться от его прикосновений, которые сейчас жгли огнём. Нина растирала до боли, до красноты кожу растирала, чтобы этот огонь унять и выла в голос, не справляясь с раздирающей душу обидой. Горячие слёзы уже давно бежали по лицу тонкими ручейками, но не хотелось просто плакать, кричать хотелось, не справляясь со сбившимся дыханием. Закрывая глаза, чтобы не видеть света, не чувствовать его тепла, она прятала голову, зарываясь в плотный плед, и обеими руками обнимала себя, не в силах остановить жалость. Да, сейчас она была жалкой. Жалкой, несчастной, брошенной. А самым обидным было то, что он ведь всё понимал!..

— Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу… — Устало бормотала Нина, растратив на истерику все силы.

Теперь лежала безвольной плетью, ровно глядя на яркий свет за окном, кутаясь в плед. Изредка проводила языком, увлажняя искусанные губы, хлюпала размокшим носом, вздрагивала, не успевая переждать острый слезливый вдох.

Ломота в теле усиливалась и теперь отдавала болью. Противной, ноющей, пульсирующей теперь уже и в голове. Нина заставила себя подняться. И одеться, и причесаться заставила.

— И что мне делать дальше? — Остановилась она напротив большого настенного зеркала. — Что мне делать теперь? — Приткнулась лбом к холодному стеклу и растёрла пар своего дыхания, размывая изображение.

На её счастье, к тому времени, как вышла из зала, здание заполнилось людьми и удалось уйти незаметно, бесшумно. Словно тень. Та самая, которой когда-то была. Давно, в детстве. Когда никто не замечал и её это устраивало. Страшное время, которое, казалось, не вернётся никогда. Почему она так отреагировала?

— Потому что дура! — Твёрдо и решительно ответила Нина на собственный вопрос и задрала голову к солнцу.

Руки раскинула в сторону, улыбнулась новому дню, шагнула раз, другой и закричала, но уже от счастья.

— Девушка, вас подвезти?

Нина укоризненно глянула на наглеца и демонстративно отвернулась, не желая растрачивать себя на очередного мужлана.

Домой она добралась ближе к обеду и со стоном разочарования опустилась на коврик у двери. Сейчас, когда окружает его запах, когда давит его возможное присутствие, дышать ровно не получалось. Она попыталась занять себя делом, приготовить салат, но с безумствующим кличем отшвырнула от себя нож и вцепилась пальцами в волосы. Прошлась из одного угла кухни в другой и не выдержала: рванула из его дома, из его жизни, даже не вспомнив запереть дверь. Только сумочку схватить успела, и спускалась по ступеням, наматывая длинную шлейку на запястье.

На автомате позвонила в дверь несколькими этажами ниже и несказанно обрадовалась взгляду стоящей напротив Валентины Степановны.

Уже спустя несколько минут не могла вспомнить, какие слова ей говорила, что просила сделать. Стояла, упираясь в мягкую обивку двери собственной квартиры, и снова выла в голос, очередной раз не пытаясь скрыть растоптавшего её разочарования.

— Даниил Алексеевич? Кофе?

— Не нужно кофе… — Дементьев отрицательно качнул головой на призыв секретаря прерваться. Он окинул тяжёлым взглядом собравшихся за столом переговоров мужчин и женщин, скривился и резким движением оттолкнул от себя папку с документами.

— Дорабатывайте! — Рыкнул, выставляя многоточие в, казалось бы, безупречном контракте.

— Даниил Алексеевич, позвольте…

— Пошли вон! — Грубо прервал он молодую женщину в торце стола и упёрся в неё взглядом.

Лишь спустя время смог этот взгляд прервать и мазнуть им по напряжённым раскрасневшимся лицам. Спокойно выдохнул.

— Совещание окончено.

Он растёр раздражённые глаза, когда остался один, помассировал пульсирующие виски. На самом деле злился, потому что думать мог только о телефоне, который остался в комнате отдыха. Будто это важно, звонила Нина или не звонила! Правда, так и не смог убедить себя остановиться и всё же просмотрел список непринятых вызовов, со скрипом зубов, констатируя, что нужного среди них нет.

— Коза! — Нервно выдохнул он в сторону и запрокинул голову, пытаясь собраться с мыслями.

Тут же улыбнулся, самому себе с укором покачивая головой. Как же неправ… Ох, как неправ! Он отдал короткий приказ перенести все встречи: Нину одну видеть хотел. Сам не знал, для чего, просто вдруг почувствовал острую необходимость в её близком присутствии.

В цветочном магазине остановил взгляд на тюльпанах красивого нежно-фиалкового цвета. Поджал губы, когда водитель, приметив огромный букет, которому не нашлось места в салоне, подозрительно крякнул.

— Едем домой. — Сдержанно проговорил Дементьев и сжался изнутри от бешенства, услышав в ответ что-то вроде: «А куда же ещё?..»

Сам не понял, как получилось промолчать, только рукой махнул, сжимая ладонь в мощный кулак. Он нетерпимо вздыхал каждый раз, как на светофоре останавливались и сверлил взглядом затылок водителя, когда застревали в пробке. Остановившись в пути, он забрал обтянутый плотной бумагой холст из фотостудии. Наверно, это был единственный момент за всю дорогу, когда Дементьев почувствовал себя привычно лидирующим. Не высказался, и когда припарковаться рядом с подъездом не получилось. Не о том сейчас думал. Только цветы из багажника достал, холст, и портфель прихватил. Открыл дверь своим ключом и прислушался к звукам, доносящимся со стороны кухни. Несдержанно широко улыбнулся, услышав размеренно ударяющий по разделочной доске нож.

— Нинуль, я дома! — Выкрикнул он, стягивая туфли, и задержал дыхание, когда она не появилась на зов.

Вытянув губы трубочкой, Дементьев понимающе кивнул. Конечно же, он знал, что Нина обидится, а, может, даже и разозлиться. Измажет дёгтем все костюмы и изрежет ножницами рубашки. Эта могла, с неё станется! Он поймёт, даже если Нина откажется с ним разговаривать и вздумает раскопать топор войны.

По сути, подобным шагом он хотел поставить зарвавшуюся девицу на место. Или напомнить её место для себя самого. Правда, и представить не мог, что угрызения внезапно проснувшейся совести измучают настолько, что всё бросит и к Нине прибежит. Не то чтобы выпрашивать прощения, и близко, нет. Но увидеть её хотелось. И бешеную энергетику почувствовать.

Войдя на кухню, Дементьев впал в секундный ступор: у плиты старалась Валентина Степановна.

— Валентина Степановна, добрый день. Какими судьбами? — Нахмурился он, точно зная, что домработнице положено ещё как минимум недели две отдыха.

Он отодвинул букет в сторону, когда та приблизилась, чтобы погладить его по плечу.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Заторможено кивнул. — А где Нина? — Уголок губ нервно дёрнулся.

— У Нины Владиславовны разболелась голова. — Улыбнулась домработница. — Вот, попросила меня помочь с ужином. Измучили вы девушку, не справляется.

Дементьев свободной рукой потёр шею, а потом и вовсе размял, раскачивая из стороны в сторону.

— Так, где Нина?

— В спальне. Отдыхает. Может, спит. — Бросила вдогонку домработница, когда Дементьев развернулся на месте и направился в сторону комнат.

Только в спальне Нины не оказалось. Звук пустоты неприятно резанул слух. Дементьев двумя пальцами растянул узел галстука, дёрнул за ворот сорочки, обрывая крохотные пуговицы. Точно зная, что в комнате её нет, и не было, он с дотошным упрямством проверил ванную, гардеробную. Выглянул на балкон, который так и оставался открытым ещё со вчерашнего вечера.

Букет, который до сих пор таскал в руках, он швырнул на постель и равнодушно проследил взглядом, как бесчисленные цветы рассыпались по покрывалу песочного оттенка. Растёр ладонью шею, но напряжение в мышцах продолжало усиливаться. Дементьев попятился к двери.

— Где Нина? — Спросил он уже другим, грозным, пугающим тоном и навис над домработницей.

— Она в спальню пошла… — Непонимающе развела руками женщина и дёрнулась, когда Дементьев прокричал:

— Её нет в спальне! В спальне её нет! И во всей квартире… тоже нет!

— Я не знаю…

— А кто будет знать?! — С силой ударил он по столешнице, не обращая внимания на перевернувшийся от мощной отдачи стакан с водой. — Извините… — Пробормотал, спрятав в ладони лицо. — Валентина Степановна… Извините! — Скривился как от зубной боли. — Что… что она сказала, когда пришла к вам? Конкретно!

Дементьев нервно взмахнул одной рукой, другой, попутно уже набирал на телефоне номер начальника охраны.

— Да ничего такого… — Пожимая плечами, Валентина Степановна опасливо отступилась. — Только то, что ждёт вас к ужину и ей нужна помощь. Да… да вот же и мясо достала… — Махнула та рукой в сторону уже отбитой говядины и нервно сглотнула. — Улыбалась вроде, шутила даже. Только руку ко лбу часто подносила… Но от моих вопросов отмахивалась! — Категорично заявила женщина и непонимающе закивала. — У неё голова разболелась. Ниночка, как только салат нарезала, так и сказала, что полежать хочет. Да разве же я одна не справлюсь?..

Словесный поток Дементьев прекратил жестом руки.

— Слушай, я тут зазнобу свою потерял, поспособствуй. Перезвони, скажи, где она. — Отдал он короткий приказ и с переполненными внимания глазами посмотрел на женщину.

— Так, всё… На этом она ушла, а я ужином занялась.

— Когда это было?

Он метнулся к окну, что-то выглядывая на проспекте, но раздражённо одёрнул занавеску и уставился на Валентину Степановну.

— Час… может, полтора назад. Не больше. Я бульон варила…

Прозвучавший телефонный звонок застал врасплох, но Дементьев среагировал быстро и тут же ответил. Выслушав говорившего, он странно скривился, будто желая улыбнуться, и медленно закрыл глаза, осторожно выдыхая. Опустился на ближайший стул и провёл кулаком по центральной линии лба. На домработницу глянул как-то ошалело. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не стал. Головой качнул, отказываясь от собственных мыслей. Оглянулся по сторонам и потянул на себя лежавшую на краю стола салфетку. На коленях её старательно расправил и глубоко вздохнул.

— Что вы там приготовили?.. — Уточнил он без подобия интереса и уставился в пустоту.

— Да ещё ничего не успела, только вот салат…

Не успела женщина договорить, как Дементьев подтянул к себе салатник, льняным маслом, которое так любила Нина, заправил его содержимое, подсолил и принялся жевать. Правда, выглядел так, будто не здесь сейчас находится.

— Даниил Алексеевич…

— Спасибо, очень вкусно. — Резко перебил он, салатник отодвинул и поднялся из-за стола, на ходу обтирая губы салфеткой. — Вы… вы идите домой, отдохните. — Проговорил растерянно и головой тряханул.

— Да я…

— Не надо… Не надо! — Прикрикнул Дементьев, когда понял, что женщина сейчас начнёт возиться. — Всё хорошо, Валентина Степановна. Завтра. Завтра придёте и… Идите домой. — Выдохнул он и направился в сторону кабинета. Правда, не чувствовал равновесия, пока не услышал тихий хлопок закрывающейся входной двери.

Воздух из груди вытолкнул, будто со смешком. Потом ещё раз и ещё… долго смеялся. Пока слёзы в уголках глаз не появились. Смех оборвался резко. Костяшками пальцев, выступивших от сжатых кулаков, Дементьев опирался о поверхность стола. Плавающий взгляд проскользил по всевозможным поверхностям и остановился на шуфлядке, которую он тут же дёрнул на себя и сжал в руке связку длинных металлических ключей. Решительно двинулся вперёд, пересёк двор и, ловко справившись с незнакомыми замками, он остановился на пороге её квартиры. Взгляд опустил к полу, чтобы тут же вскинуть его и уверенно посмотреть в голубые глаза, вот только злость не отпустила. И неприятие того, что подобным образом Нина пыталась его контролировать. И ведь проконтролировала, а! Он пожевал губами неутешительные выводы, переваривая их, то сжимая, то разжимая в кулаке ключи. Кровь так гонял, напряжение рассеивал.

Только потом заметил, что смотрит Нина иначе. Не мог даже определить, как именно, но недавние угрызения совести резво принялись поглощать и зачатки претензии. Нина стояла, удерживая в руках большую чашку. В доме пахло недавно сваренным кофе. На лице растерянность, смятение, желание сбежать, раскричаться и расплакаться одновременно. А Дементьев знал один очень действенный способ избавиться от всего списка сразу, потому, вместо взаимных обвинений и упрёков, прижал её к стене и впился в губы долгим поцелуем.

Практически сразу понял, что отвечать она не намерена. Хмыкнул: игра. Подхватил под бёдра и развёл ноги в стороны, заставляя обхватить себя с боков. Зарычал в губы, когда вместо желаемой податливости получил пусть и вялый, но всё же отпор. Взвинтился, возбудился мгновенно и сжал запястья рук, которые с бараньим упрямством упирались в его грудь. Над головой их завёл, прижимая к стене, и придавил Нину своим весом, при этом неотрывно глядя в глаза.

— Хочу тебя. — Дерзко улыбнулся он, когда на прямой взгляд соизволила ответить.

Снова поцеловал, потёрся пахом о низ живота. Ещё поцелуй. Другой, третий.

— Мать твою, Нина, что ты творишь?! — В жёстком захвате удержал он её за подбородок, поворачивая на себя нежное лицо.

Отдышался, глаза закрыл, чтобы не видеть в её лице протеста и снова прикоснулся к губам. Теперь нежно, осторожно, будто крадётся и боится спугнуть. Скользнул языком в её рот. Не пытаясь надавить или заставить, но не смог скрыть отвращения, когда и на такое предложение Нина не откликнулась.

— Ну, что… что не так? Чего тебе не хватает? — Болезненно простонал он, прижимаясь лбом к её лбу.

Дементьев провёл носом по щеке, повторяя то же движение языком. Коснулся губами шеи, толкнулся бёдрами, поддерживая напор, руки её отпустил, осторожно растирая сдавленную минуту назад кожу. Остановился, когда понял, что не этого она ждёт. В глаза посмотрел, и будто током прошибло по всему позвоночнику, так она смотрела.

— Больше одного раза за тот же фокус я не аплодирую. — Услышал он её насмешливый голос и поддался несильному толчку в грудь. — Вчера прокатило, Дементьев. Сегодня… — Нина плечами пожала. — Увы…

Она снова толкнула, и Дементьев снова отступил, но тут же вернулся назад, вжимая Нину в стену с большим напором. Заставил смотреть себе в глаза, хоть она и отворачивалась.

— Я не буду играть пор твоим правилам! — Прокричал, с силой ударяя кулаками в стену по обеим сторонам от её головы. — Захотела — обиделась, захотела — простила! Или ты считаешь себя какой-то особенной?

— Не стоит переходить на личности. Завышенная самооценка — это мой конёк. — Осторожно проговорила она, не пытаясь повысить тона. — Но ты не имеешь права меня в этом обвинить, так как и сам частенько грешишь манией величия.

Нина грустно улыбнулась и… и в этом была она вся! Она писала правила по ходу игры, не обращая внимания на запреты. Безгранично пользовалась его железобетонным терпением и при этом умудрялась ещё и обидеться! Как раз в промежутке между получением жёлтой и красной карточек! Сейчас она страдала и всем видом демонстрировала это страдание. Вот они, эти опущенные плечи, вот он, потухший взгляд. Голова чуть склонена набок, демонстрируя безграничное согласие и, конечно, коронный номер: глубокий печальный вдох и долгий, сдерживаемый выдох.

— Ну, почему ты такая?! — Снова прокричал Дементьев, от Нины оттолкнулся и прижался к стене рядом с ней. Теперь плечом к плечу стояли и не смотрели в сторону друг друга.

— Какой изысканный комплимент, Дементьев. «Такая!..». Да ты растёшь в моих глазах…

— Прекрати… — нараспев потянул он. — Прекрати! — Прикрикнул, сопровождая мощный голос характерным резким движением ребра ладони.

— А что думал? — Усмехнулась она, повернула голову в его сторону, но взгляд мёртвой хваткой уцепился за узор на обоях. Дементьев и сам на него смотрел, не мог оторваться. — Неужели ты считал, что вот так и буду периодически маячить на твоём горизонте, довольствуясь тем, что позволяешь иногда тебя позабавить? Нет уж! — Нина повернулась к нему лицом, и заставила посмотреть в ответ, лёгким прикосновением ладони к щеке, лицо поворачивая. — Я перечеркну твою никчемную жизнь красным маркером и заставлю начисто переписать! Так, чтобы предельно плотно с моей переплеталась. Так, чтобы я частью тебя стала, а не мило улыбалась в тени чужой славы. Что? — Она дёрнула за рукав, перетягивая внимание на себя. — Не нравятся условия? Так вот он, момент истины. Сейчас решай!

Снова за ткань сорочки потрепала и с глубоким вздохом втянула в себя его напряжённый взгляд. Приблизилась, улыбнулась тепло, по-доброму, по-родному, сама его за плечи обняла и к груди прижалась.

— Хватит мудрить, Дементьев. — Прошептала, плавая губами по смуглой коже. — Просто признай, что со мной тебе лучше, чем без меня.

Его провокационно приподнятые брови не остались без внимания.

— Ты ведь пришёл сюда, не для того, чтобы отношения выяснить. Ты забрать меня пришёл. И на самом деле всё уже давно решил, только почему-то боишься озвучить. Чем ты рискуешь? Что я могу у тебя отобрать? Твой покой? Когда он посещал тебя последний раз?

— Вчера. — Прочистил Дементьев горло, сдавленное липким комом. — Вчера, когда был рядом с тобой. Ровно до того момента, как уйти захотел.

— Люби меня, Дементьев. — Нина ткнула указательным пальцем в напряжённую грудь. — Ты люби меня, а я буду о тебе заботиться. — Стрельнула она глазами и придержала победную улыбку, когда он обнял, прижимая к себе.

— И когда ты только успела найти ту ниточку, за которую нужно дёргать, а? Ведь кукловод…

— Ты мне очень нужен. — Заявила Нина абсолютно серьёзно.

— Вот, веришь, нет, а ни дня по этому поводу не сомневался. — Дементьев причмокнул губами, наблюдая за забавными метаморфозами. За тем, как с лица пропадают следы усталости, напряжения, как Нина расслабляется, раскрывается изнутри, будто крылья у бабочки. Теперь от недавнего страдания, от непростительной обиды не осталось и следа.

— Даже не представляешь, на что я готова, чтобы добиться желаемого. — Сверкнула она глазами, теперь намерено демонстрируя свою внутреннюю силу.

— Когда? — Горько усмехнулся Дементьев, запрокинув голову. — Когда стороной меня обошла, чтобы поперёк дороги стать? Чтобы путь перегородить, Нин? Вот, знаю, знаю ведь, что вокруг пальца обводишь. — Ладонями по её бокам провёл, пристраивая к себе. Чуть сжал, когда она прикусила губу. — И ведь всё равно иду. — Напряжённо прошептал он, всматриваясь в её лицо. — Иду, по проложенному тобой маршруту. Хватит, говоришь? — Дементьев склонил голову набок. — Пожалуй, действительно хватит.

Нина Довольно улыбнулась и непроизвольно задрала подбородок вверх, празднуя лихую победу.

— Особенно впечатлил твой последний ход, радость моя. Ушла… бросила… неужели настолько уверена была?

— В том, что придёшь?

— Хотя бы…

— Нет. — Она отрицательно качнула головой, но тут же сдержала рвущуюся наружу провокационную улыбку. — Но, поверь, дорогой, — провела указательным пальцем по линии пуговиц светлой сорочки. — У тебя не было ни единого шанса избежать следующей нашей встречи. А потом ещё и ещё. Ровно до тех пор, пока не сдашься.

— Я сейчас засмущаюсь, Нинуль. Ни одна женщина так не добивалась моего расположения.

— Потому что ни одна женщина не нуждалась в нём так, как я. Любую устроит твой дрянной характер, заносчивость, грубость. Потому что удержать хотят. А мне нужно знать, что ты меня удерживать будешь, во что бы то ни стало.

— А я это делаю?

— На пять с плюсом, Дементьев. На пять с плюсом… — Интригующе засмеялась Нина звонким смехом. — Но так и быть, сделаю вид, что этого не заметила! Пошли домой. — Отпрянула она и потянула за руку на себя, пытаясь скрыть ту каплю сомнения, которая периодически проскальзывала в глазах.

«Импровизация. Чистой воды импровизация» — понял Дементьев, но не стал разрушать миф о её уверенности. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось…

Он поддался на её приглашение и отлепился от стены, окинув быстрым взглядом полупустую квартиру.

— Я здесь практически не появлялась, не было времени заниматься. — Поймала она его взгляд и пожала плечами. — Идём?

— Идём…

— Нет, не так! — Остановилась Нина и втянула его обратно в квартиру. — Ты пойдёшь первым, а я за тобой. И дай руку! — Спохватилась она, крепче цепляясь за ладонь. — Ты обязательно должен держать меня за руку! Пусть все думают, что это было признание в любви, но я ещё не готова принять эту суровую правду жизни и…

— Как ты сказала? Фантазия у тебя буйная? — Задал Дементьев вопрос, на который не требовалось ответа, и с удовольствием выполнил все женские прихоти. Провёл её через весь двор, как на аркане, удерживая за руку. Изредка бросал короткие косые взгляды на редких прохожих, многих из которых видел впервые, но знал, уверен был, что они всё понимают. — Что же… теперь я в этом уже не сомневаюсь. — Пробормотал он под нос и неверяще покачал головой, представляя себя со стороны. Она победила. Сегодня — она. А завтра он ещё посмотрит, кто кого…

С её возвращением в квартире стало сразу уютнее, теплее, и даже светлее, что ли. Дементьев не стал говорить об этом, просто отметил для себя как факт, как данность. И наблюдал со стороны, как Нина осматривалась, теперь считая себя полноправной хозяйкой. Она думала о перестановке мебели. Он — о том, как эту мебель применить, но на глаза попался спрятанный под плотным слоем бумаги холст, и свои деликатного характера предложения стоило попридержать.

— Что это? — С детским удивлением обернулась Нина прежде, чем решилась к свёртку подойти.

— Всё должно быть на своих местах, красавица. — Рассмеялся он, когда Нина скривилась на сомнительный в своей правдивости комплимент, и сам подошёл, чтобы помочь снять упаковку.

Полюбовался на портрет и только тогда развернул к ней. Почувствовал, что хочет знать её мысли. Реальные мысли. Как очередной факт в копилку её побед.

— Это я? — Спросила Нина и глупо улыбнулась. — Быть такого не может. — Засмущалась она, словно девица, получая дорогой подарок личного характера.

К портрету приблизилась и с азартом принялась его разглядывать.

— Зима… — Провела она кончиками пальцев по полотну. — Это зима?

— Нина, ты в пальто, в шляпке, на твоих ногах ботфорты, а в небе кружатся снежинки. Конечно, зима!

Она поджала губы и посмотрела с укором.

— Фотография, да? — Головой согласно покивала, не дожидаясь ответа. — Откуда она у тебя? Я здесь какая-то странная. Будто ненастоящая… — Нина тут же принялась волноваться, но ей нравилось. Однозначно, нравилось, что не могло не радовать. Очередной раз Дементьев поймал себя на мысли, что ждёт её эмоций и сходит с ума, получая их. Правда, тут же плюнул на всё и просто наслаждался.

— Точно такая, какой я вижу тебя.

— Но почему зима?! — Воскликнула Нина, выдавая очередную порцию сомнения, и посмотрела с упрёком. — Мы ведь познакомились летом…

— Нина, ты усердно крутила хвостом и надеялась, что я тебя не замечаю? — Улыбнулся он. Особенно тому, что отрицать истину она не стала.

— Тогда мог бы и раньше мне об этом сказать.

— О чём?

— Об этом. — Она кивнула головой на фотографию. — Это ты фотографировал, я знаю. — Нина руки за спиной сцепила в замок, покачиваясь из стороны в сторону.

— Я. — Дементьев устроил холст на полу, и тут же использовал его как сомнительную опору. Только в глаза Нины смотрел и забавлялся непониманием в них.

— Я здесь хорошо получилась…

— Говорят, так происходит, когда автор любит свою модель.

— Значит, ты уже тогда любил меня? — Засмеялась она, но тут же стала абсолютно серьёзна. — Это была «платоническая любовь». — Мечтательно прикрыла глаза и вздохнула.

— Нина, «платоническая любовь» — это любовь взрослого мужика к молоденьким мальчикам. Потому что Платон любил молоденьких мальчиков.

— Фу, Дементьев! — Скривила Нина аккуратный носик. — Как ты мог испортить такой трогательный момент?! Всё! Вешай его давай. Я одобрила!

Нина нервно притопнула ногой, но тут же снова растаяла, глядя на своё изображение в окружении парящих снежинок.

— Я правду сказал, дорогая, — пожал Дементьев плечами, впрочем, он не имел ни малейшего желания продолжать этот спор.