Глава 26

— Дементьев, а правда ли… — Горько усмехнулась я тому, что пошла на поводу у его эмоций и замолчала. Начала снова, но теперь иначе: тихо и осторожно, будто по хрупкому льду ступая. — А это правда, что Георг Александрович твой брат?

Я часто-часто заморгала, когда Дементьев набычился и сжал челюсти.

— Ты, малыш, не путай. Отец у нас один, а вот про «брата» ты загнула… — Ткнул он указательным пальцем и это замечание я проглотила.

— Но почему так получилось… ты… ты в детском доме, а он…

— Потому что люди скоты по натуре своей, Нинок. Скоты и эгоисты. Зачем предохраняться, если и так дают?

— Не надо так…

— А как? — Дементьев громко хмыкнул. — Понятное дело, что он мою мамашу трахал от скуки. А она была рада стараться.

— Неправда! Твой отец был выдающимся человеком, в него нельзя было не влюбиться! — Воскликнула я, пытаясь сбить спесь. Дементьев болезненно поморщился и закрыл глаза, лишь признавая мою правоту. Опустил голову.

— Пусть так. Пусть выдающийся. Пусть даже она влюбилась и не думала головой. И он не думал. Он ведь тоже влюбился… — Дементьев посмотрел на меня, и стало понятно, что то же самое говорит, что и прежде, только другими словами. Мне от себя самой противно стало, потому что Дементьев прав в одном: какими словами ни называй, а правда слаще не станет… Он покивал головой в такт моим мыслям и продолжил. — Она распространяться, кто же любил её горячо и страстно не стала. Родила, и всё. И вроде даже жила своей жизнью, никому не мешая, пока в один прекрасный день не спрыгнула с моста. Ребёнка своего, кстати, на том же мосту оставила. Тут уж сложно сказать, зачем… То ли чтобы нашли быстрее, то ли чтобы замёрз и не мучился.

— Ты говоришь о себе в третьем лице. — Прошептала я, но Дементьев, казалось, не заметил.

— Родственников, желающих приютить сиротку, не нашлось и, да здравствует новый дом!

От его тона я поёжилась, но даже так не смогла справиться с охватившим меня холодом.

— Так и прожил я пятнадцать лет, пока папаше не вздумалось отмолить свои прежние грешки. Он захотел разыскать свою старую любовь… даже не могу предположить, с какой целью. Тогда уже ищейки его сообщили и о самоубийстве, которое почему-то проходило как несчастный случай, и о сыне, который на попечении государства находится. Старик размяк и сына забрал, не преминув рассказать слезливую историю о том, как же он сожалеет о случившемся. О большой любви и о подлых завистниках, чью ложь он только сейчас сумел распознать.

— Ты ему не поверил?

— Отчего же? — глядя на меня, Дементьев предосудительно покачал головой. — Был тронут до глубины души. Тронут настолько, что подмял бушующий нрав, кулаком затолкал его в самый дальний угол своей тёмной души. Я хотел его тепла. И любви отцовской. И уважения. К тому времени меня уже было за что уважать, можешь поверить на слово. В дом его я попал званым гостем, за одним столом сидел с большими уважаемыми людьми. Был представлен, как один из наследников.

— Не заставляй меня задавать свои глупые вопросы, Дементьев… — Вздохнула я, но тут же опомнилась и посмотрела на него в упор. — Ты сказал, что самоубийство твоей матери было оформлено как несчастный случай…

— Зришь в корень, дорогая. — Я дождалась похвалы, но не сказать, что была ей рада. Уши развесила, выслушивая его правду. — Именно несчастный случай. О чём говорят и свидетели, которые видели девушку, отправившуюся на обычную… — Плечами пожал, — ежедневную прогулку с ребёнком. Запись в салон-парикмахерскую на половину третьего того же дня, немаленький счёт в банке, который пополнила очередной раз. И короткая запись о какой-то встрече на том самом мосту. Только чуть позже, чем она там оказалась.

— Хочешь сказать, что сама она с моста не прыгала?

— Нет. — Дементьев покачал головой, сопровождая всё это странной улыбкой, вкрадчивым тоном. — А зачем? Красивая и умная, пользующаяся успехом среди мужчин. Не бедная. — Он поднял верх указательный палец, акцентируя внимание. — Немаловажно в любое время, согласись.

— Тогда что?

— Тогда на сцене появляется ещё один актёр. Я бы сказал, звезда. Агнесса Ланг. Вот кто был поистине выдающейся личностью.

— Его жена?

— Жена. И это не серый кардинал, как ты могла предположить, прикидывая наброски интриг. Она была его главным сокровищем, главным достижением в жизни. Невероятная женщина.

— Чувство такое, что ты говоришь о ней с восторгом.

— Так, я и восторгаюсь! — Дементьев развёл руками, жёстко улыбнувшись. — Агнессу я увидел на мгновение раньше, чем отца. Когда вошёл в кабинет директора детского дома, именно она сидела напротив и без стеснения меня разглядывала. И этот неприкрытый интерес всегда был в её глазах. Она молчала, пока разыгрывалась сцена с нашедшимся блудным сыном. Она молчала, когда отец громогласно заявил, что я буду жить в доме семейства Ланг. Она молчала и тогда, когда меня, вчерашнего оборванца и бродягу определили в комнату их сына, который на тот момент жил за границей.

— Она тебя ненавидела? — Спросила я, теперь уже не обращая внимания на бушующее внутри самообладание, которое давно лопнуло по швам, и я с удовольствием вовлеклась в игру Дементьева «Вопрос-ответ».

— Я тоже так думал. И опасался, не рискуя пересекать границу её интересов. Брал ровно столько, сколько мне давали и ничуть не больше. Но всё равно стал неугоден: вернулся Георг. — Дементьев помрачнел лицом и задумался. Он теребил пальцами карманы куртки, мысленно проклиная себя за выбор: хотел курить, а сигарет в карманах не нашлось.

— Понятное дело, его такой расклад не устраивал. — Поддакнула я. Дементьев заторможено кивнул.

— В любом случае, он выдерживал нейтралитет и ничем своё отношение не выказывал. Отец тогда был возбуждён неожиданной находкой. Сын всё же… В общем, не воспринимал никаких намёков и был крайне категоричен в этом отношении. — Дементьев прищурился, припоминая, и на лице чередовались блуждающая улыбка с чем-то тёмным и тяжёлым, вызывающим беспокойство. — Месяца через три нашего совместного пребывания в доме у Агнессы пропала брошь. Дорогая. А если быть точным, то что-то вроде семейной реликвии. Агнесса была из знатной семьи. Можно сказать, Лангу тогда повезло. Брошь пропала и всё никак не находилась. Тогда перетрясли немногочисленную прислугу, даже гостей, которые были на тот момент в доме. Центральный рубин из броши нашли у меня в вещах.

— Какая удивительная находка!

— Я тоже особо впечатлён не был, к тому же, уже не первый день все, включая тех же горничных, косились в мою сторону с неприкрытым подозрением. Отец припомнил, что из бумажника периодически пропадали купюры разного достоинства, Агнесса не досчиталась нескольких мелких побрякушек, Георг тогда громко хмыкнул и презрительно добавил: «Я же вам говорил!» Отец спросил, я ли это сделал, а я не стал отрицать вроде бы очевидный факт. Не признался, но и не опроверг. Он ничего не ответил, только тихо сказал, что разочарован. Агнесса понимающе опустила глаза и вышла из кабинета первой. Что именно она поняла, каждый воспринял по-своему. Ланг считал это молчаливым согласием с его решением.

— Нет… но почему же ты промолчал?!

— А потому что дело было не в моём согласии или несогласии, Нина. Это был фарс. Наглядная демонстрация того, что все его отцовские чувства туфта. Он с лёгкостью поверил в то, что я мог украсть и продать дорогую для семьи вещь. А я, как щенок глупый, в него поверил. В то, что слово «семья» что-то, да значит, но так и остался приёмышем. Вот и весь секрет.

— Так просто?

— Что? Не удовлетворил твоё любопытство? — Мягко засмеялся Дементьев и понимающе кивнул. — Я ушёл от них той же ночью. К слову сказать, в детском доме моему появлению не очень-то и удивились. Оказалось, что Агнесса просила не торопиться и прокатить моё дело через бюрократическую машину с особой тщательностью.

— Так, это она?!

— Не в этом дело. — Отмахнулся Дементьев, всем видом демонстрируя, что я тороплю события. — Женщиной она была умной и хорошо знала людей, с которыми оказалась под одной крышей. Так сложилось, что… замуж её выдали по наставлению родителей и Ланга она никогда не любила.

— Откуда об этом узнал ты?

— Она и рассказала. Много позже. Уже в моей другой, взрослой жизни. Но я не об этом. Говорю тебе это к тому, чтобы объяснить. Чтобы вопросов не осталось. Агнесса не любила ни мужа, ни сына, который своим характером удался в отца. Чем не угодил тот и другой, не сказала, но я и сам понял. Она слабаков не любила, а они были слишком яркими представителями того типа людей, которые, прикрываясь общественным положением и определённым складом ума, могли сочетать в себе несочетаемое. Были слабаками по жизни.

— Они следовали в строгом соответствии с общественным мнением. — Догадалась я, за что удостоилась благодарного, пусть и чуть шутовского поклона.

— Именно. И не могли держать ответ за решения, которые с этим мнением расходились. Как и моё усыновление. Ланг бравировал этим фактом, но при первом же удобном случае отказался от своих слов. Про Георга ты знаешь ничуть не меньше.

— Не хочешь ведь сказать, что ненавидишь Георга Александровича только за то, что он остался под крышей своего дома, в то время как тебя оттуда выдворили.

— Не хочу. Через две недели отец с Агнессой снова появились в детском доме. Горничная при уборке комнаты Георга случайно обнаружила оправу броши. То, что, по общественному мнению, я успел продать. Не нужно было много ума, чтобы догадаться, что произошло на самом деле. Александр Ланг предложил мне сделать вид, что ничего не произошло. Агнесса, как всегда, молчала. Но вот её взгляд… он казался мне испытующим.

— Она ждала твоего ответа?

— Ждала — не то слово. — Усмехнулся Дементьев. — Она извелась с того момента, как замолчал Ланг до того момента, как начал говорить я. Как ты понимаешь, я Агнессу не разочаровал.

— И всё-таки… Что ты ответил ему на предложение вернуться? — Я подпёрла кулаками подбородок, устраивая локти на подлокотнике.

— Что мне с его гнилым семейством не по пути. На этом Агнесса встала, пальцем подняла мой подбородок и посмотрела в глаза. В её взгляде читался восторг, Нина, и я понял, что всё сделал правильно.

— Но что с Георгом? Как-то всё это мелко. Ну, подставил он тебя и что?! — Развела я руками, а Дементьев хитро прищурился.

— С Георгом как раз то, что он потерял уважение матери и хотел всячески это уважение вернуть. Сам измениться не мог, а, значит, нужно было утопить соперника. Опять же, я практически уверен, что она ничего ему не высказала вслух, но не мне тебе объяснять, как можно дать человеку понять его цену и без слов. Агнесса делала это мастерски. А потом… то там, то тут стали происходить события, которые наводили меня на определённые размышления. В детском доме начались проблемы. Тут без подробностей, тебе, как не имеющей такого опыта — не понять. Я не поступил в институт, хотя проходной балл на порядок превышал установленную норму. Служить меня отправили в горячую точку, при том, что подобное уже давно не практиковалось.

— Неужели это всё он?

— Что-то он, что-то, как вытекающие из его подлянок последствия. Я ведь, как ты понимаешь, тоже парень с характером. Где мелькнул, а где и прописался. Я взрослел, появлялись зубы, обострялась злость. Опять-таки, характер не из лёгких, давал о себе знать. Голова, правда, варила хорошо, да и связи… Хотя не то, чтобы связи, скорее, люди, которым я был не безразличен. Умные люди, Нина, делающие вклад в будущее, оказывали поддержку. Не за просто так. Но об этом ты тоже должна знать.

Он улыбнулся, когда я поджала губы, и прищёлкнул языком, когда ответила на его прямой взгляд.

— Ты похожа на Агнессу. Уверен, она бы выбор Ланга оценила.

— Судя по тому, как ты о ней отзывался, это стоит воспринимать как комплимент.

— Хочу заметить, качественным отличием их семьи является желание спрятаться за женскую спину. Ты бы отлично вписалась в общую историю. Правда, в отличие от Агнессы, смогла кое-что изменить. Но на это и время другое, и нравы…

— И всё же чего-то о ней ты мне не рассказал… — Покачала я головой, но настаивать не стала.

— Чего-то не рассказал. — Согласно кивнул он и задумался. — Но это говорит лишь о том, что не всё в наших с ней отношениях предназначено для твоих ушей. И имеет определённую долю справедливости. Ведь и ты не спешишь посвящать меня в свою жизнь.

— Мы с тобой, Дементьев, изначально не в равных условиях. Обо мне ты можешь узнать всё, что захочешь, но не делаешь этого по каким-то своим замутам, принципам. Я же могу узнать тебя только с твоих слов.

— Всё гораздо проще. Ты могла бы спросить обо мне у своего свёкра.

Тут я скривилась и округлила глаза.

— Так, в чём же принцип вашей борьбы?

— Его — в том, чтобы напакостить. Мой — в том, чтобы обойти все трудности и всё же доказать, — тут он усмехнулся, — доказать самому себе…

— И своему отцу… — Вставила я веское замечание, которое Дементьев отчего-то проглотил.

— Доказать, что я лучший.

— Думаешь, он этого до сих пор не понял?..

На это замечание Дементьев расправил плечи и выражением лица в один миг стал похож на себя в обычной жизни. Непроницаемого, недосягаемого. Таким, каким его видят люди, не имеющие возможности приблизиться так же, как и я.

— Я хочу, чтобы сам Георг Александрович Ланг принял от меня это поражение. Потому что к моему дрянному характеру намертво приросло тщеславие. — Пояснил Дементьев тихо и внушительно. — И я это сделаю, Нина.

— Вот сейчас твой тон и твой взгляд мне совершенно не понравился.

— Потому что ты знаешь, что сделаю я это с твоей помощью.

— Преувеличиваешь…

— Ты просто до конца не поняла свою роль в большой игре.

Слова заставили меня замереть.

— Я думала, что-то за время нашего общения изменилось. Разве нет? — Прошептала я, точно зная ответ на поставленный вопрос.

— Кое-что, но не всё. Ты внимательно слушала меня, Ниночка?

— Да.

— Я рассказывал о фамильной драгоценности.

— Брошь с рубином в центре.

— Да и, если ты хоть раз бывала в родовом гнезде Ланга…

— Я видела портрет Агнессы Львовны. Я поняла, о какой вещи шла речь.

— А ты знаешь о том, что после её смерти брошь так и не нашли?

Тон позволял предугадывать продолжение разговора. Мне говорить было всё сложнее, Дементьев лишь более остро чувствовал свою власть и скорую победу.

— Вскользь…

— Потому что никто не знает, куда же Агнесса её спрятала. — Усмехнулся Дементьев, а у меня по телу прошёл озноб. — Она приходила ко мне незадолго до операции. И, клянусь… выглядела так же, как и в лучшие свои годы… — Дементьев поджал губы, поднялся с дивана и прошёлся вдоль гостиной комнаты.

Ему было тяжело говорить. Мне это непонятно, но ему действительно было тяжело. Так странно… со стороны он всегда казался психом-одиночкой. Сейчас только начинаю понимать, что в его жизни были люди, которые своим касанием, своим мимолётным присутствием, изменили его судьбу. До этого дня таким человеком я считала его жену. Сейчас была ещё одна женщина, которую он почитает в разы больше чем ту, которая помогла увидеть свет… И в этом весь Дементьев. Состоит из противоречий. Из необъяснимых фактов.

— Поверье говорит, что рубин из той броши приносит удачу. — Начал он и я резко вскинула взгляд, понимая, что сейчас Дементьев смотрит на меня в упор. — Агнесса в него свято верила. На тот момент я уже жениться успел, деньги, власть — всё было. А она пришла и я растерялся. Снова мальчишкой рядом с ней себя почувствовал. Агнесса просто положила камень передо мной на стол с такими словами: «Он приносит удачу, а дуракам удача ни к чему. Потому что дураки не сумеют ею воспользоваться». На этом встала и ушла, а через два дня я узнал, что её не стало. К камню прилагался заверенный у нотариуса документ. Завещание. На тот случай, если у кого-то возникнут вопросы.

— Так, он у тебя? — Шарахнулась я в сторону Дементьева.

На самом деле слукавила: много раз слышала историю камня, и что тут скрывать, она действительно впечатляла. Столько же раз слышала причитания Ланга, который утверждал, что с потерей камня удача отвернулась от них.

Вместо ответа, Дементьев покинул гостиную, а вернулся спустя несколько минут с рубином в руках.

— Через месяц будет тендер, Нина. Мой ювелир подготовит подходящую оправу, и этот камень будет сверкать на твоей груди. Тогда Ланг, наконец, поймёт, что даже его мать выбрала меня.

— Ты хочешь его уничтожить?..

— Растоптать морально. — Более чётко выразил Дементьев мою мысль. — Для таких людей, как Георг, упасть в чужих глазах значит гораздо больше, чем быть никем по жизни.

Я ничего не смогла ответить. По крайней мере, сейчас.

— И всё же, что-то о ней ты мне так и не рассказал. — Повторяясь, пробормотала я под нос за мгновение до того, как Дементьев отправил меня в гостевую спальню.

***

— Уже уходишь? — Послышался её лёгкий тон. Данила обернулся и неловко передёрнул плечами.

— Надеюсь, вы этому рады.

Агнесса рассмеялась в голос, правда, тут же виновато потупила взгляд. Подошла и принялась обхаживать его вокруг, снова разглядывая, как делала всякий раз, оставаясь с Данилой наедине.

— Ты совершенно на неё не похож. — Наконец, пожала она плечами и расстроено надула губы. — Ни внешне, ни внутренне. Ты сильнее. В твоих глазах жизнь, энергия. Ты покоритель стихии. Очень жаль, что наследник родился у этой глупышки. Она не заслуживает такой чести…

— Вы знали мою мать?..

— Ты мог быть моим сыном, дорогой Даниил Александрович. — Агнесса выдержала паузу, позволяя осознать звучание. — Как думаешь, почему она дала тебе чужое отчество, ведь имела право выбирать? А впрочем, неважно. Ты мог бы быть моим! — Повторила она каменным голосом и приблизилась к самому лицу. — Но чёртова гордость Ланга и недальновидность той простушки сыграли с нами злую шутку. — Провела она пальцем по щеке. — Я спустилась, чтобы сказать тебе до свидания. — Усмехнулась Агнесса и странно пошатнулась. Только тогда за её спиной Данила увидел полупустой бокал алкоголя. — До свидания, дорогой. До скорой встречи. И, уверяю тебя… в следующий раз, уже мне придётся клонить голову, чтобы принести своё почтение.

Она оттолкнула его и снова рассмеялась.

— Иди… Иди и никогда сюда не возвращайся! — Зло бросила в спину. — Ты выше всех нас. Истинный наследник. — Проговорила совсем тихо, но Данила услышал. Услышал и запомнил, чтобы воплотить её слова в жизнь. Чтобы Агнесса могла им гордиться. Единственная женщина, единственный человек этого дома, который никогда не боялся сказать правды.

Для неё Дементьев заработал свой первый миллион. Заработал и прислал приглашение в ресторан, чтобы отметить это событие. А она не пришла…

«Лишь очередное подтверждение тому, что ты достоин быть лучшим. Рождён побеждать» — Гласило короткое письмо. Желанная похвала этой необыкновенной женщины.