Глава 8

Правда, к утру, ни толковой мысли, ни Дементьева, не обнаружилось. Зато Валентина Степановна была на месте. Она посматривала со стороны. Хотела начать разговор.

Только заварив чай и намазав белый хлеб покупным конфитюром неопределённого происхождения, я уделила ей должное внимание.

— Говорите уже, что вы там хотели. — Махнула рукой и откусила краюшек своеобразного бутерброда.

Валентина Степановна мялась недолго, присела напротив и с материнским выражением лица, сочувственно посмотрела в мои глаза.

— Даниил Алексеевич не любит капризных женщин. — Начала она, испуганно глянула, а потом виновато улыбнулась. — Извините… — Отмахнулась и попыталась встать. Я же проявила должный интерес и села удобнее.

— Нет, нет, что вы, продолжайте. — Сделала я небольшой глоток и скривилась. Невыразительный, на мой взгляд, вкус конфитюра перебивал аромат чая и смазывал впечатления об и без того, неудачном утре. — Сколько, говорите, вы видели его женщин?

Намёк Валентина Степановна поняла, и взгляд пополз к полу, улыбка показалась вынужденной, а пальцы затеребили тонкую салфетку.

— Вы, безусловно, правы, его женщин я видела немного. А если быть точной, то всего одну…

— Дайте угадаю… — Резко перебила я и даже сообразила сделать задумчивый вид. — Это была его прелестная жена. Ангел во плоти, которая покорила не только его сердце, но и ваше. Кстати, вчера вечером Даниил Алексеевич заметил, что таких вот ангелочков в жизни не встречал. Но вы продолжайте.

Валентина Степановна нахмурилась.

— Я говорила не об Оксане Владимировне. — Встрепенулась она и выровняла спину. Я очередной раз уразумела, что тема бывшей жены так и оставалась неприкосновенной. Становилось всё интереснее и всё запутаннее. Усталый вздох вырвался непроизвольно. — Я имела в виду женщину, с которой он периодически проводил время.

— Хотите сказать, такую, как я? — Хмыкнула я и ядовито улыбнулась. Во рту застрял вкус треклятого конфитюра и я скривилась более выразительно.

— Едва ли я сравню вас с ней. — Меж тем, осторожно отметила домработница, и мне пришлось задуматься.

— Даже не знаю… Воспринимать ваши слова как комплимент или как приговор…

— Воспринимайте это как объективную оценку. Потому что вы первая женщина, за исключением Оксаны Владимировны, — не поленилась она припомнить имя, которое волновало меня всё больше и больше, — которая переступила порог этого дома. Думаю, это говорит о многом.

— Да? Наверно, лишь о том, что я, в отличие от других его женщин, за исключением, разумеется, Оксаны Владимировны, знаю, как обращаться с подобным типом мужчин. И, где, кстати, вы видели ту самую другую капризную особу, если, как принялись утверждать, никто не переступал порог этого дома. Звучит, кстати, очень убедительно.

— Для таких женщин у Даниила Алексеевича есть другая квартира.

— И вы мне это говорите с целью… какой? — Выдох получился неровным и сдавленным. Намёки я понимала очень хорошо и вот эту улыбочку Валентины Степановны тоже поняла. Не было в ней злости или желания унизить… это, скорее…

— Эта информация к размышлению, Ниночка. Не более того.

— Да? Тогда не забудьте положить ключи на видное место. Предпочитаю размышлять, предварительно оценив фронт работ.

— Они находятся рядом с вашей сумочкой. — Понятливо кивнула домработница, а я не сдержалась, хмыкнула.

— Стесняюсь спросить, за что такая благосклонность, Валентина Степановна? — Нависла я над столом, опираясь на локти, и посмотрела женщине прямо в глаза. Она сдержанно улыбалась и не выглядела смущённой.

— Не так давно вы обещали сделать Даниила Алексеевича счастливым, а я была недальновидна и высказалась… надо отметить, несправедливо… Я работаю в этом доме не так давно, но видеть хозяина с таким выражением лица… После, как вы понимаете, отъезда Оксаны Владимировны… — В этот раз имя прозвучало с несколько другой, поверхностной интонацией и мне однозначно стало легче. Пауза для осмысления этого факта была сделана целенаправленно. — Так вот, с таким выражением лица Даниила Алексеевича я видела с того момента впервые.

— Какая интрига… Я оценила… И что это было за выражение лица?

— Безусловно, озадаченное, бесспорно, задумчивое, но… внутри ощущалась лёгкость, и морщинки вокруг глаз…

— Морщинки?

— Да, Ниночка, вы не ослышались, всё именно так. Думаю, знаете, что улыбка может сказать о состоянии человека намного больше, чем способны передать слова, а глаза… глаза отражают то, что не скроет ни одна улыбка. И если прежде это были морщинки при улыбке вежливой, то сейчас… сейчас улыбка стала искренней.

— Можно подумать, раньше он улыбался неискренне, хоть и вежливо.

— Прежде он улыбался потому, что этого требуют правила приличия, а сегодня потому, что так хотелось. А это, согласитесь… разные вещи.

— Спасибо, Валентина Степановна. — Искренне поблагодарила я. — Вы меня обнадёжили. А ещё… ещё я не знала, чем занять сегодняшний день. Вот, придётся прогуляться. Да квартиры и обратно… — Пояснительно кивнула, принимая решительный вид.

А потом, так торопилась, что даже забыла попросить Валентину Степановну избавиться от отвратительного конфитюра. Рядом с сумочкой обнаружила не только ключи, но и адрес, о котором не вспомнила спросить изначально. Ох, и как всё-таки хорошо, когда вокруг тебя появляется команда! Хотя… кто его знает, этого Дементьева, как он отреагирует на мой утренний визит на территорию его частной собственности…

Гулять пришлось недалеко, даже пешим ходом и на каблуках всего-то сорок минут. Погода радовала, где-то за городом, возможно, даже пели птички… но! я не расстраивалась по поводу отсутствия голосового сопровождения этого триумфального похода!

Квартира оказалась из новостроек. С консьержем, парадным входом и, к моему счастью, без охраны. Добродушный дядька пропустил, увидев в руках связку ключей и услышав номер квартиры. Видимо, моему появлению не особо удивился. Или с огромной сумкой в руках я походила на новую домработницу?.. Неважно.

Пятый этаж, добротные двери, сигнализация. Неплохо. Внутри всё отделано дорого и со вкусом. Но в квартире Дементьева всё равно дороже и вкуснее. Комната всего одна, но большая. Кровать в ней стояла с таким видом, будто являлась единственным украшением. Кухня, прихожая свободных планировок. Ванная комната и туалет в углу. В общем, прямо на двери можно крупными буквами писать: «Притон для плотских утех».

На Дементьева я злилась. Даже не знаю почему. Наверно, осознавать, что он развлекался со своими «дамами» в той постели, которую так неразумно занимала сейчас я, было бы тоже неприятно, но эта мысль мелькнула и пропала, а вот злосчастная квартира осталась.

Я закрыла дверь со стороны подъезда и старательно натолкала в замочную скважину заранее купленных в магазине неподалёку зубочисток. Спичек ведь сейчас днём с огнём…

Мои манипуляции не остались незамеченными и проходящая рядом женщина подозрительно покосилась. Пришлось разогнуться и возмущённо фыркнуть.

— А с виду приличный дом! — Заявила я громогласно и сдула с лица перекрывающую обзор прядь. — Пришла, а замочная скважина набита спичками. Вы представляете?! — Потрясла звякающими в руке ключами.

— Ничего удивительного. В наше-то время. — Понимающе вздохнула женщина и посмотрела с явным сочувствием. — И где только спички взяли? Их нынче днём с огнём… — Многозначительно помолчала незнакомка.

— И не говорите… Сплошные зубочистки! — Поддакнула я и резко застучала каблучками по ступеням, пока не пришлось услышать о том, как у них в прошлом году… Да, чего там только не случилось у неё в прошлом году. Вон, как женщина воздуха заглотнула, чтобы высказаться.

По дороге домой всплеск энтузиазма понемногу начинал спадать. Мелкие пакости — это, конечно, очень хорошо, но Дементьева нужно было расшевелить. А как это сделать, если он навстречу идти не собирается? Так… удовлетворяет свои интересы. Не более. Неспроста ведь вчера глазищами своими ледяными сверкал, когда про Георга Александровича заговорили… Тот, кстати, действительно был мужчиной видным и, по слухам, не пропускал ни единой юбки и того, что под этими самыми юбками скрывалось. Видимо, к своим пятидесяти исчерпал все подаренные природой лимиты и теперь вынужден сидеть на скамейке запасных. Я познакомилась с Лангом или, правильнее будет сказать, что он заметил мои таланты, на несколько лет позже своего славного прошлого и потому на честь мою девичью тот не претендовал.

Как верно заметил Дементьев, гением я не была, но оказалась вполне талантлива, настойчива, трудолюбива. А после того как семена моего таланта посадили на благодатную почву знаний и умений Ланга, подобный симбиоз дал свои плоды и моё имя стали произносить шёпотом и исключительно в узком кругу коллег и сослуживцев. Только вот в довесок к полученным знаниям, мне пришлось взять в мужья и Петера, что едва ли способствовало личностному росту.

Петер ревновал. Георга Александровича ко мне, а не наоборот. У него, к большому сожалению отца, кроме врождённого таланта, не было ничего необходимого для успешного ведения бизнеса. Ни трудового рвения, ни желания, да и деньги он, по большей части, любил не зарабатывать, а тратить. Преимущественно на себя и частично на женщин.

Кроме ревности, был ещё целый набор чувств и неописуемых эмоций. Например, ненависть за пост исполнительного директора кампании, злость за то, что стала его супругой, непонимание того, почему же не оценила неземной красоты и не пала навзничь, удостоившись чести проживать под одной крышей с полубогом. Да, чего только не было! Но ревности всё-таки больше.

Георг Ланг был бесспорным красавцем и в своё время покорил много сердец. Петер Ланг был принцем на белом коне, правда, от представителей знатного некогда рода, кроме внешности, не унаследовал ни манер, ни восприятия реальности, мироощущения. Сашка… Да, да, именно Сашка, а не Александр Ланг, младший из сыновей, был просто потрясающим парнем и настоящим человеком. Так я и жила… удостоившись внимания с одной стороны, уважения с другой и ненавистно-ревностных чувств — с третьей.

Мысленный полёт прервал Дементьев своим несвоевременным телефонным звонком. Несвоевременным потому, что я так и не придумала следующего хода, а он уже требовал его исполнения.

— Даниил Алексеевич, доброе утро. Соскучилась жутко и возмущена вашим ранним отбытием на работу. Очень уж хотелось взглянуть на ту внутреннюю лёгкость и искреннюю улыбку, которую с таким восторгом описывала за завтраком Валентина Степановна. — Словно стая птиц, вылетевших из гнезда, сыпались из меня многочисленные слова.

Дементьев то ли от неожиданности, то ли по своим каким-то причинам, на время смолк. А вот недовольное сопение скрыть не удалось. Моя улыбка стала жгуче-злорадной, благо телефонная связь передать этого не могла.

— Ужин в половине восьмого, ты должна быть готова к шести. — Грубо выдал он заранее заготовленную речь.

— А вы не поздоровались. — Пожурила я, на что Дементьев ещё жёстче продолжил.

— Вечернее платье обязательно.

— За кого вы меня принимаете? Конечно же, я знаю, что является обязательным на такого рода мероприятиях.

— Мило. — Произнёс он так, будто проглотил бородавчатую жабу, а в ответ на это требовали голливудской улыбки. — Да и, постарайся сделать так, чтобы меня не хватил инфаркт, при взгляде на это платье.

— Вы выносливый, я об этом уже знаю. — Почему-то пожаловалась я, будто бы с сожалением. Дементьев негромко хмыкнул. — Даниил Алексеевич, а это правда, что вы не любите капризных женщин? — Не стерпела я, он вроде как задумался. А потом улыбнулся. Дыхание в трубке стало более бодрым.

— Терпеть не могу. — Подтвердил, не скрывая нечаянной радости.

— Меня вам полюбить придётся.

— Поверь, на фоне моих недостатков твоя капризность не покажется таким уж принципиальным отличием. До вечера. — Быстро попрощался он и связь прервал.

Меня в этом успокаивало лишь одно: попасть в квартиру для разврата так просто ему не удастся. Да и… с чего, вообще, взяла, что ему туда понадобится?.. Я-то, вот она, рядышком…

К вечеру подготовилась капитально. Как и любой деловой человек, получала удовольствие от процесса заключения сделки. Этот нервозный момент обсуждения условий, пересмотра несостыковок, подписание договора, в конце концов. Наши с Дементьевым отношения напоминали мне такую же сделку, в которой важен был каждый шаг. Он делал свои, не задумываясь, решительно. Мне же над многими приходилось ломать голову. Я не боялась наделать непоправимых ошибок. Я боялась остаться непонятой.

Дементьев вернулся домой без десяти минут шесть. С букетом цветов, со слегка ветреным настроением. Увидев меня, не застыл, открыв рот, и не потерял дар речи. Но улыбнулся. Приятно так, по-мужски, когда твои просьбы… или требования… удовлетворяются.

Тёмно-синее платье длиной в пол радовало его неимоверно. Не осталиь незамеченными и удачно подобранные украшения, избытка в которых я уже давно не испытывала. Уложенные в якобы свободном порядке волосы придавали образу лёгкости, макияж не кричал, не вопил, он, как и сам Дементьев сейчас, мягко улыбался, позволяя окружающим додумывать смысл этой улыбки.

— Ты замечательно выглядишь. — Проговорил, глядя мне в глаза.

Без полагающейся в подобных случаях нежности, мягкости в голосе. Лишь констатация факта. Но в глубине души у меня оставалась уверенность в том, что делал это Дементьев намерено, не позволяя мне взлететь слишком высоко. «Падать будет больно» — подсказал разум и я с ним, так же мысленно, согласилась.

Он вручил мне букет. Красивый. Интересный. Из множества мелких цветочков, о названии которых я и не догадывалась, с какими-то веточками и травинками. Ах, и почему я не флорист?.. Ведь цветами можно сказать так много… Вот, эти, например, синенькие… что они обозначают?.. Я вздохнула. Дементьев подумал, что я вдыхаю аромат цветов, который, конечно, радовал, но нет, я всё о своём, о своём…

— Нина, ты для меня, точно этот букет: красивая, загадочная, но совершенно непонятная. — Вдруг произнёс Дементьев, а я так растерялась, что даже забыла посмотреть в его бесстыжие глаза, чтобы увидеть там привычную отталкивающую пустоту. — Я рад, что ты появилась в моей жизни, но пока так и не понял, хорошо это или плохо.

— Что рад? — Уткнулась я носом в подаренный букет.

— Нет. Что появилась.

Дементьев расчувствовался… приблизился, смотрел проникновенно настолько, что я, даже не отвечая на его взгляд это поняла. Так и стояла, потупив взор и покорно опустив голову. Дементьев протянул руку, чтобы придержать меня за талию. На мгновение его пальцы сжались, больно впиваясь в кожу. Рука скользнула ниже. Передышка. Ещё ниже. Снова передышка. Указательный палец поддел край выреза платья. Разочарованный выдох не заставил себя ждать.

— Я мог бы догадаться. — Проронил он сухо и руку убрал.

— Логично предположить, что настолько закрытое платье спереди, сзади просто не может повторять этот приём.

— Нина, ещё сантиметр и ты будешь голая.

— Я просто хотела, чтобы вы были чуточку ближе, и прикрыли меня своим телом, Даниил Алексеевич. — Тихо пробормотала я Дементьеву куда-то в область шеи. Ведь он всё ещё стоял в сантиметре от меня… — И, — пряча виноватую улыбку, всего на мгновение я подняла взгляд, — не нужно больше говорить подобных слов. Не то я в вас обязательно влюблюсь. — Заверила я, едва сдерживаясь от желания вставить наивно-детское «честно-честно».

— И что же в этом плохого?

— Ничего. Но тогда вам будет намного сложнее от меня отделаться, а при ваших шансах, и без того стремящихся к нулю… — Я неодобрительно покачала головой и озорно глянула на его неравнодушно вытянутое лицо.

— Но я уверен, что жизнь с тобой никогда не станет пресной. — Оптимистично заметил Дементьев и протянул руку в сторону двери, предлагая пройти на выход.

Когда я уже практически стояла в проходе, придержал меня за локоток и будто бы случайно загнал в угол коридора, оттесняя от двери. Внимательно так посмотрел, прицениваясь в очередной раз, а я нахохлилась, даже не предполагая причину кардинальной смены настроения. Но его взгляд будоражил воображение, близость горячего дыхания волновала, и та уязвимость, которую непременно начинаешь ощущать вблизи настолько ярко выраженного самца, мужчины, она будто ломала меня, заставляя подчиниться. Странное и необъяснимое чувство, которое прежде Дементьев не вызывал. Или это я стала чувствовать иначе…

Прошло время, секунда, может, три, и Дементьев отступил. Поджал губы, словно перевоплощаясь в себя, в себя такого, который был мне знаком, которым он хотел себя показать. Неожиданно улыбнулся, но этой улыбке я поверила не сразу. Некоторое время всё ещё продолжала жаться в угол, опасаясь. Он тоже почувствовал мой страх и чтобы от него избавить, легко коснулся кончиками пальцев линии моего подбородка. Вздрогнув, я рассмеялась. Неловко и вроде как не вовремя. Дементьев комментировать не стал, свою вину чувствовал. И чтобы окончательно забыть об инциденте, скользнул правой рукой в карман, а когда продемонстрировал мне то, что оттуда извлёк, и сам на находку смотрел изумлённо. Будто видит в первый раз. Прокашлялся, футлярчик открыл и взял в руки крохотное колечко. Ну, чего уж там… крохотным оно было в его руке, а на самом деле вполне нормальным. Колечко такое… моего размера… что тут особенного?.. Только вот таращилась я на кольцо в его ладони так, словно уже звучит свадебный марш. И сердце бьётся с перебоями, и дыхание спёрло, и ком… только застрял он не в горле, а в мозгах, потому что сообразить я тоже ничего не могла, впрочем, как и сказать.

— Не так давно ты сказала, что ждёшь от меня подтверждения своего статуса невесты. Ничего лучше, чем классический вариант с кольцом придумать не смог. Позволишь?

Я протянула руку и, задержав дыхание, смотрела, как Дементьев окольцовывает меня. Подошло идеально. Красота неимоверная. Слов нет. Но не было их и прежде.

— Зря вы это сделали, Даниил Алексеевич. — Я шептала и любовалась на свои ровные пальчики, лишь изредка уделяя внимание Дементьеву. — Теперь я его не сниму.

— Даже предположить не могу, для чего тебе это делать… — Откровенно издевался Дементьев, но я заметила: тоже любуется. Не кольцом, конечно же, моей реакцией. И она ему явно понравилась. О том, что падать с небес на землю больно, я вспомнила вовремя и нахмурилась, отводя руку с колечком подальше от своего взволнованного сердца.

— Ну, хотя бы в том случае, если вы так же официально объявите помолвку расторгнутой. — Заявила я громко, но осторожно. Дементьев фыркнул.

— За это можешь быть спокойна. Я не так мелочен, как тебе могло показаться.

— Да, да, помню. Деньги тратить можно, рот открывать нельзя. — Поджала я губы и несколько безразлично кивнула, так, словно не задумывалась о том, что говорю и лишь для приличия соглашаюсь.

— Не думаю, что эти границы придуманы для тебя, дорогая. — Мимоходом, но с явным намёком на моё безразличие процедил Дементьев и вышел из двери, которую успел открыть, первым.

Я почему-то надеялась на какой-то сближающий разговор по пути, помогающий расслабиться, настроиться на нужную волну, но, увидев знакомую иномарку, припомнила, что Дементьев предпочитает ездить с водителем, потому немного сникла. С грустью посмотрела на роскошный салон авто, на вежливого водителя, который придерживал дверь, пока я усаживалась, на Дементьева, грузно опустившегося рядом.

Машина тронулась. Повисла гнетущая тишина. Водитель ни на что, кроме дороги, не отвлекался. Дементьев, казалось, тоже. Мне было на что отвлечься, и я с удовольствием смотрела на кольцо. Несколько раз поправила, выравнивая крупный бриллиант… «Ведь это бриллиант?» — с подозрением покосилась на Дементьева, но он оставался совершенно спокоен. В общем, выравнивала камушек, чтобы тот смотрел точно на середину ногтевой пластины. Покручивала то вправо, то влево… Любовалась и снова покручивала. Наконец, созрел вопрос, который не преминула озвучить.

— Даниил Алексеевич? — Позвала и Дементьев, будто нехотя, отвлёкся. Посмотрел на меня и улыбнулся. Нужно было смутиться, и я смутилась. А что? Ведь приличная девочка. — Даниил Алексеевич, а как вы угадали с размером?

Он улыбнулся шире, я засияла. Он склонил голову набок, я прикусила нижнюю губу. Он сказал:

— Позвонил твоему свёкру и спросил.

А я… А я задохнулась и проскрипела:

— Надеюсь, вы так шутите.

— И в мыслях не было. Кстати, Георг Александрович передавал тебе привет.

И я поверила. Нет, не безупречно холодному оттенку колючих голубых глаз, и не чуть собранным в кучку губам. Даже не его тону, который не подразумевал и намёка на шутку. Я Георгу Александровичу поверила, который не далее как полчаса назад впервые за пять лет мне позвонил. Причём дважды. А для такого человека как Ланг-старший, два — это уже много.

— Надеюсь, ты не собиралась и далее скрывать наши отношения, Нина? — Холодно поинтересовался Дементьев, точно зная, что по моему позвоночнику сквозит изморозь. — Извини, малыш, но, делая шаг, от партнёра я ожидаю встречный. Потому в следующий раз, требуя что-то от меня, будь готова отвечать за свои слова.

— Мне абсолютно всё равно, что и кому вы сказали. — Пробубнила я, расправляя платье на коленях

— Я так и понял.

На голую поясницу опустилась горячая мужская ладонь и несколько легкомысленно прошлась вверх-вниз, перенаправляя теперь уже вполне ощутимую дрожь моего тела в другое русло. Дементьев открыто и демонстративно разглядывал мой гордый профиль, почему-то злился, играл желваками на скулах. А потом медленно так, осторожно, аккуратно… руку с поясницы убрал и потянулся к моему лицу. Видела я это боковым зрением, чувствовала его зашкаливающие напряжением эмоции, и мысленно простонала, когда вроде бы два пальца… всего два, сдавили мой подбородок, словно в металлических тисках. Дементьев заставил посмотреть на него, выждал время, пока сердце гордой птички перестало трепыхаться, и только тогда, максимально приблизившись, едва не в самые губы с давлением проговорил:

— И сделай лицо попроще. Если оно покажется мне недостаточно радостным, разверну машину и отправлю домой. Я не хочу, чтобы мне было стыдно за тебя перед друзьями.

Высказал, но хватку не ослабил.

— А если вы сейчас же меня не отпустите, придётся расцарапать вам всю физиономию, и стыдно будет уже мне. За вас. Ш-ш-ш… — Продемонстрировала я горячо любимому Дементьеву коготки одной руки и стрельнула ядовитым взглядом. — То-то же! — Устроилась на сидении, как только Дементьев руку убрал. Сидение, кстати, как только мы оба выпустили пар, стало в разы комфортнее.

За время в пути я заметила, как водитель несколько раз покосился в мою сторону. С интересом, не иначе. Кому тут не станет интересно, если великого и могучего смеют игнорировать?! Дементьев избрал вариант с хладнокровным молчанием, чем меня немножечко разочаровал: я любила слушать его голос. И взгляд его на себе чувствовать любила. А если ещё один уголок губ, демонстрируя зарождающийся азарт, полз вверх, Дементьеву просто не было цены.

За столиком, к которому мы двигались, войдя в ресторанный зал, уже сидело две пары. Мужчины и женщины. Свободные места оставались только для нас с Дементьевым. Это радовало. Большой компании никак не хотелось.

Он придерживал меня за талию, а я вдруг вспомнила, что не взяла клатч, которым можно было бы занять руки. Не то чтобы особо волновалась, просто сидящие за столом так странно смотрели… И, ладно бы отбиваться от насмешливого взгляда одного лишь Дементьева, а когда взглядов как минимум четыре, пусть в них хоть сто раз будет серьёзность, интереса от этого не убавилось.