Глава 12 · Команда

Ромик стоял посреди Иванова кабинета босиком, в майке и труселях, как укладывался спать на гостевом диване. Он разглядывал просторный кабинет со столом и массивным креслом, как будто в музей попал, и совершенно не замечал самого Ивана, что в этом кресле сидел.

— Кхм. Шеф, можем начинать приём?

Машера, внутренним чутьем всегда знавшая, что шеф оказался на рабочем месте, приоткрыла дверь. И впервые за время знакомства Иван увидел, как безупречные черты лица его ассистентки пытаются выразить незнакомую до сегодняшнего момента эмоцию. Машера удивилась! Её надбровные дуги поднялись вверх, а рот с синими пухлыми губами округлился, как на картинке в аниме. Казалось, даже носик приподнялся, расширенными ноздрями ловя незнакомый доселе запах.

Ромик оглянулся к двери и замер, будто ударенный молнией. Было непонятно — от восхищения или просто испугался синекожей красотки с рогами и хвостом в белом халате.

— Да отомри уже, Поганкин. Это тебе снится. Знакомься: Машера — это мой хороший приятель. Он тут случайно и не надолго, наверно.

— Очень приятно. У тебя тут прям царские палаты и девушки такие красивые, — Ромка шагнул, стукнул пятками и поклонился по‑гусарски перед застывшей в проеме Машкой. Осмелев, что его никто убивать не собирается, взял опущенную руку с черными изогнутыми коготками в свою и поцеловал со всей галантностью, на что был способен. — Очень приятно. Роман. Ваш новый узист.

Машера не отрываясь смотрела на Ивана. Её итак не маленькие глаза стали такими большими и выразительными, что Иван даже испугался немного за синекожую свою помощницу. Похоже, ей ещё руки никто не целовал до этого. «Эх, мало она с настоящими мужиками общалась. Все мечом норовили победить, а тут пришел в трусах герой, и спеклась воительница», — подумал он мимоходом. Стало смешно от всей этой дурацкой ситуации, но на правах начальства пришлось держать лицо и не хихикать.

— У нас халаты есть свободные? Не в трусах же ему экскурсию проводить, как думаешь? Не всё тебе новых работников нам подыскивать, смотри — какой специалист устраиваться пришел.

— В термах есть подходящие размеры, — ответила Машера.

Судя по движению её спины, закрывающей проем в коридор, Машера пока была не готова знакомить пациентов с таким вкусным и питательным, новым доктором. Она сама старалась не слишком раздувать ноздри от запаха здорового полнокровного мужчины — безоружного и без доспехов. Инстинкты выли, что это враг и мясо, но шеф сказал — «хороший», значит, так тому и быть.

Иван только сейчас понял, какая рисковая шутка могла бы получиться, выведи он Ромика к своим ручным монстрикам. Он быстро пересек кабинет и захлопнул дверь. Подтолкнул зависшего Романа к лифту в стене за декоративной панелью и попросил Машеру, доверяя ей как никому другому в этом мире:

— Проследи, чтобы гость ни в чём не нуждался и остался доволен. Я только тебя об этом могу попросить.

— Конечно, шеф. Гость останется довольным, — ответила Машера.

Фраза прозвучала несколько двусмысленно, но Иван останавливать сладкую парочку не стал. «Взрослые люди — сами разберутся», — решил он.

— Как там кот? — крикнул он в закрывающуюся дверь.

— Всё хорошо, девочки за ним присматривают, не волнуйтесь. Он почти всегда тут, — донеслось из шахты, и дверь закрылась.

«Ну что ж, почти всегда — лучше, чем сбежал и не появлялся», — подумал Иван. Пора было приниматься за приём. Больные, калечные и увечные ждать не будут.

Сегодня пациенты были как никогда беспокойные. Сначала они с погонщиком ловили по кабинету разлетевшихся из корзинки недавно рожденных обезьян с крыльями.

Зачем лысая перекаченная образина — сам похожий на депилированного шимпанзе — притащил целый выводок здоровых и подвижных летучих малышей, Иван поначалу и не понял. Пока угукающий хозяин вытаскивал из заплечной корзины одного хвостатого детеныша, остальные разбежались по кабинету из‑под крышки.

Ловить эту орду по одному и запихивать обратно оказалось делом суетливым и крайне неблагодарным. Ивану дико не хватало Машеры на приёме: та понимала любое наречие, шипение и хрипы, спокойно объясняла Ивану, что у кого болит, — и при ней такого безобразия точно бы не случилось.

Прыгучие пациенты разносили кабинет со скоростью ядерной реакции. Иван залез на стол, чтобы скинуть с огромной, опасно раскачивающейся люстры горсть этого хвостатого безобразия, но лишь распугал мелюзгу.

Хозяин или погонщик, как вначале казалось, действовал более эффективно. Он подпрыгивал, цепляясь за минимально выступающие детали отделки стен длинными руками, и в полёте выхватывал очередное верещащее чудо, что не сумело ускользнуть и перепорхнуть в другой угол. То, что деревянные панели скрипели, грозя оторваться от стен и на пол летели светильники и все что рядом стояло, упоминать и не стоило. Разгром получался просто феерическим.

Открывать дверь и звать на помощь было страшновато: а ну как эта банда разлетится по всей клинике?

Наконец, уронив шкаф и сломав два стула, удалось загнать беглецов в угол. Лысый что‑то рыкнул и приоткрыл крышку корзинки — и о чудо! Оставшиеся на свободе беглецы послушно скользнули внутрь к остальным собратьям.

— А что, так можно было? — вырвалось у Ивана.

После такого приёма кабинет пришлось бы заново восстанавливать — спасало только одно, что во сне всё делалось само, без Иванова участия и приложения рук. Завтра поцарапанные и частично оторванные деревянные панели будут целыми и блестеть тёмным лаком, как новые. Перекошенная люстра, что потеряла половину декора из колец и едва держалась на потолке, будет светить так же ярко — и даже сломанная мебель возродится без проблем. Дожить бы до этого завтра.

— Угук, — ответил гордый своей педагогической победой хозяин стихийного бедствия и снова запустил руку в короб. Сейчас он действовал осмотрительней: второй лапищей закрыл крышку и для собственного спокойствия еще и уселся на короб, придерживая притихшего обезьяныша под мышкой.

— И на что жалуетесь? — спросил Иван, пытаясь пригладить стоявшие дыбом волосы, поправляя халат и мимикой показывая, что он очень заинтересован в лечении этого прекрасного образца одушевленного разрушения.

— Ыык!

Лингвистическая пропасть преодолевалась пантомимой и жестами. Как всякий, пытающийся донести до собеседника мысль на незнакомом языке, амбал повышал голос и вертел притихшего детеныша, показывая то на крылья, то на хвост. Потом додумался сделать универсальный жест у основания хвоста, будто ножницами перерезает, — и улыбнулся во всю пасть, увидев, что туповатый доктор наконец понял, что нужно сделать.

— Купировать хвост и крылья? Чик‑чик? — Иван перешёл на простые слова, чтоб быть ближе к ограниченному словарному запасу пациента. Он изобразил из пальцев ножницы и чикнул у хвоста и основания крыльев на подопытном.

— Уук! — Счастливый, улыбающийся громила аж подпрыгнул от радости. — Ычгиржик! — Стукнул себя свободной рукой по грудной клетке, будто римский легионер по броне. Звук Ивану представился именно таким.

— Ага. Очень приятно, Иван, — кулак к груди, повторяющий жест — и, кажется, знакомство состоялось. — Пройдемте в операционную.

Одна из богомолих выглянула наружу из кабинета после того, как Иван деликатно постучал в дверь.

— Добрый день. Это ваши пациенты. Купировать хвосты и крылья, — гордый первой своей самостоятельной победой в сборе анамнеза на незнакомом доселе языке, он широким жестом показал на короб, что крепко держал лысый громадина.

Из проёма двери показалась хватательная лапа и мгновенно сцапала принесенных на операцию.

— Ваша воля, Повелитель, — послышалось Ивану за шелестом и скрипом, что производили его хирурги, когда общались между собой.

Он указал на скамейку для ожидания хозяину обезьян и пошёл к себе продолжать прием. Очередь перед его кабинетом походила на ту, что он видел на Красной площади перед Мавзолеем в детстве. Времени терять было нельзя: надо успеть принять если не всех, то хотя бы большую часть, итак вон сколько провозились, пока кабинет разносили.

Машера появилась, когда ожидающих осталась жалкая кучка. Иван сегодня имел полное право собой гордиться, ну, не считая конфуза с разгромленным кабинетом.

Остальные случаи были вполне узнаваемыми и не требовали долгих переговоров: несколько змеенышей с голубыми перьями на воротниках и ожогами различной степени тяжести, перекушенная напополам сколопендра, что срослась в кабинете самостоятельно, стоило правильно составить две части этого членистоногого пазла, плохо зажившие воспаленные царапины, одна заноза в лапе и разная мелочёвка, что не стоила и упоминания.

Тенденция вырисовывалась в целом положительная. За полгода поток пациентов не стал реже, но колото‑резаных ран и отрубленных конечностей становилось всё меньше. Первых из пациентов Иван вообще считал жертвами своего фееричного прохождения игры и стеснялся этого чувства вины, стараясь поменьше смотреть в глаза и прячась за белым халатом доктора.

А теперь жертвы боевых действий реже приходили к кабинету, оставляя всё больше места для привычных вывихов, покусов, обморожений и просто стрижки когтей и профилактики. Это не могло не радовать.

Под конец приёма Иван даже насвистывать стал что‑то бравурное, когда слегка растрепанная Машера вошла, не постучавшись. Закрыла дверь и прижалась спиной, придерживая дверную ручку.

— Ну как всё прошло? — Иван даже подмигнул игриво ассистентке под хорошее настроение.

— Шеф…

От серьезности тона его синекожей помощницы мгновенно побежали мурашки по шее. Случилось что‑то страшное — что‑то, что Машера не может сказать при пациенте, только наедине.

Он снял карликовую хвостоголовую рептилию, что безрезультатно пытался заставить проглотить таблетку от паразитов, сунул в руки хозяину саму животину — и туда же, обслюнявленную обеими головами, большую белую таблетку.

— Дайте ей разжевать и не позволяйте выплевывать с другой стороны. Через десять дней — повторный приём. Извините.

Почти насильно выпихнул пациента и повернулся к Машере.

— Что с Ромиком? Он жив?

— Да, я его провела через весь круг терм. Теперь он пахнет только мной, как и просили. Никто его больше не посчитает добычей. Это была хорошая идея.

— Кхм. Ну ладно. Главное, чтоб вам самим понравилось. Хорошая, так хорошая.

— Шеф, — опять затянула Машера, видно стараясь сформулировать то, что её так беспокоило. — Ваше распоряжение выполнено. Что будем делать дальше?

— А чего ты собралась с ним дальше делать? — Иван искренне не понимал проблемы, что так встревожила помощницу. Благословение им, что ли, нужно от него?

— Позвольте? — Она подошла к одной из панелей и стукнула в нижний край мыском ноги. Дверь в тёмный коридор открылась бесшумно, и Иван в очередной раз подумал, что кабинет свой он совсем не знает.

Зажглись невидимые светильники на потолке, и Машера жестом пригласила следовать за собой. Через несколько поворотов они вышли к металлической двери, которая так же легко подалась при нажатии в нужном месте.

Иван оказался в операционной. Богомолы убирали столы и скрипели друг с другом на понятном друг другу языке. На открытую дверь в стене дамы среагировали по‑разному: кто‑то раскрыл крылья и поднял хватательные конечности в пугающем жесте, а те, кто сразу узнал Ивана, склонились в почтительном поклоне. Секунда, и вся операционная бригада приветствовала застывшего Повелителя, который малость струхнул, честно сказать.

— Вот. По вашему распоряжению ампутировали, — о Машерин тон можно было порезаться. Она склонила голову вместе с хирургами, но Иван уже слышал такие нотки за время своего недолгого опыта женатого человека. Василиса тоже умела таким тоном высказать своё отношение к оставленным случайно вчерашним ношенным носкам на подоконнике.

На столике, завёрнутые, будто младенчики в роддоме, спали девять обезьянок. Операция закончилась, и вроде всё хорошо, без потерь.

— Что тебя так встревожило? Терпеть не могу эти загадки, Машер. Пришел клиент, попросил купировать хвосты и крылья. Пусть полежат, пока не проснутся, и можно отдавать.

Иван искренне не понимал повисшей паузы. За спиной затихли богомолихи, боясь пошевелиться. Если воздух можно было бы наэлектризовать одним взглядом, то помощнице это удалось. Она склонила голову в верноподданническом поклоне и произнесла глухо, нараспев, будто приговор читала:

— Замыслы ваши велики, но покрыты тайной для меня: такое ослабление клана летающих собратьев приведёт к большой бойне в горах. Никто не останется в стороне. Мы начинаем победоносную войну? Ваш меч, Повелитель, жаждет крови?

Будто откликаясь на Машерины слова, заскрипели полы в операционной. Бестеневые лампы начали моргать, и в мгновения тьмы из щелей пола, потолка и стен полезли острые металлические клинья. Где‑то звякнула упавшая со столика металлическая кювета, рассыпав содержимое. Белый кафель темнел на глазах, покрываясь трещинами. Богомолы сомкнули ряды в боевой порядок, будто пиками, ощенившись поднятыми конечностями.

— Стой! Стоять! Назад! Верни всё обратно! — Иван растопырил руки, прикрывая завёрнутую в пелёнки спящую мелочь на столе. — С ума сошли? Чего творишь? Какой меч? Не нужна мне эта война, наигрался уже!

Кому он сейчас кричал? Машере, которая замерла в почтительном полупоклоне, или самому зданию, которое его прекрасный сон превращало в оживший кошмар, притаившийся за тонкой плёнкой радужных Ивановых представлений об идеальной клинике?

— Назад, сказал! — Рык получился уже посерьёзней. Таким уже можно было алабая останавливать, который сорвался с поводка и решил закусить соседями по очереди в коридоре.

Лопнула одна из ламп, мигнув в последний раз. Здание замерло, будто прислушиваясь к воле Повелителя. Разрушения, которые натворила Машера своими словами, не шли ни в какие сравнения с лёгким бардаком в Ивановом кабинете. А он еще расстраивался. Знал бы как все обернется…

— Как это обратно вернуть? — Он схватил её за плечо, встряхивая, заставляя отмереть от этой позерской позы покорности, пугаясь ещё сильнее от обречённой тоски в глазах помощницы. — Очнись уже!

— Уже ничего не отменишь. Война неизбежна. Дети потеряли способность летать. Они будут изгнаны из клана. Весь выводок. Такое не прощают.

Он посмотрел на так и не проснувшихся пациентов и понял, что ничего не понял. Информации катастрофически не хватало. Оставаться в разрушенной операционной было бессмысленно. Пока всё замерло и есть хоть минимальная возможность избежать этой самой катастрофы, надо действовать.

— Так, пошли отсюда. И вы, девочки, тоже. Нечего тут делать. Обезьян — ко мне в кабинет, этого лысого не выпускать из здания. Потом его приведете, когда скажу.

Он переложил весь выводок на столик-тележку на колёсиках и первым пошел в тёмный проём прохода. За ним подтянулась операционная бригада, а Машера задержалась на секунду, окинув взглядом бывшую пыточную, которая так быстро вспомнила о своём предназначении.

Кабинет встретил Ивана свежим дизайном. Стол стал ещё более массивным, ощерившись на входящих резными пастями деревянных драконов, которые встали на дыбы, удерживая каменную столешницу. Деревянные панели стен, что сегодня так героически держались под натиском лысого амбала, сменились монолитными каменными барельефами. Мазнув взглядом по сценкам, Иван вздрогнул.

Вот маленькая фигурка держит на вытянутых руках меч. У ног его бесформенной фигурой лежит поверженный воин в доспехах. Наложницы распростёрты ниц, щеголяя голыми каменными полупопиями. Вот богомолы толпой склоняются перед фигуркой человека в халате. Дальше смотреть он не пошёл.

Пропали его шкафчики с историями болезней, которые он скрупулёзно вёл с первого дня приёма, и кресло. Его любимое кожаное кресло с регулировкой, массажными вставками и эргономичным дизайном превратилось в громоздкий, неудобный даже с виду каменный трон на постаменте.

Меч, который он спрятал от греха подальше, лежал на столе — начищенный, блестящий, как символ власти, которая Ивану, в общем‑то, была не нужна.

— Убери его, — он ткнул пальцем в зловещую железяку, боясь даже прикоснуться к холодному металлу. Вкатил тележку, спрятав малышей за трон. Места стало ощутимо больше. Теперь тут можно проводить совещания для всего персонала, а не просто вести приём.

— Девочки, вам сегодня объявляю выходной. Машер, открой проход в термы. Им же можно туда? Это не опасно?

Дурная привычка образовалась — отправлять всех в сад, то есть в баню. Нужно было поговорить наедине, а испорченная операционная — не лучшее место, чтобы оставлять там сотрудников. Он за них, как‑никак, тоже отвечает.

Машера на секунду замешкавшись перед барельефом, повернула какую-то фигурку, открыв кабинку лифта. Хоть он остался в целости. Богомолы безропотно погрузились и так же молча уехали вниз.

Просьбу про меч помощница выполнять не стала. Только провела рукой над зловещей железякой, показывая Ивану, что не сможет коснуться при всем своем желании и отступила на шаг назад. Она с первого Иванового визита меча сторонилась и тут не изменила себе.

Косясь то на меч, то на трон Иван умостился на жесткой, холодной каменной лавке вдоль стены и похлопал ладонью рядом.

— Давай садись, поговорим. Похоже самое время глаза мне открыть.