Глава 13 · Не лезь в большую политику

Машера опустилась рядом, скопировав позу Ивана, и начала рассказывать скучным, будничным тоном, будто учительница на уроке истории. Про мир, живущий бесконечной войной, про истончившиеся, разорванные границы и невозможность что‑то исправить.

Этот мир был болен. Как организм, пораженный раковыми клетками, он пожирал своих детей — порождения чужих фантазий. Пузыри чьих‑то миров — неосознанные, несовершенные, сотворенные лишь волей и воображением талантливых, но неумелых творцов, — разрастались подобно опухолям, порождая полчища монстров и пришедших убивать их чужаков. Раз за разом. Возрождая умерших без памяти и цели, забирая каждый раз кровавую жатву и высасывая, будто насосом, саму Виту — жизненную силу мира, которая не успевала накапливаться в обескровленных вечной войной землях.

— Ты первый, кто прошёл за грань и не стал убивать. В тот самый момент, когда пузырь схлопывался, не оставив живых защитников, ты принял меч и остановил кровавую карусель одной только своей волей. Повелитель, который не требует жертв, не ведёт войну и взращивает Виту, не давая уйти за грань каждому, кто приходит сюда.

— Иван, у нас нет таких богов, кому можно молиться о мире. Сейчас все молятся на тебя — на чужака, которого не убили. Плоть и кровь чужого мира. Врага, чьи руки могут спасти, а могут вернуть всё на круги своя. Молятся и не верят одновременно. Мы забыли, как жить просто так, понимаешь?

— Вот только не надо из меня тут спасителя делать. У нас эта история плохо кончилась для парня. Я всё равно ничего не понимаю, это дичь какая‑то.

Иван встал, ожесточенно потер лоб ладонью, будто мог запустить вставший в аварийный тормозной режим мозг. Всё так хорошо начиналось, и такой трясиной оказалось на самом деле. Ему эта ответственность как рыбе зонтик, и всё из‑за каких‑то обезьян, которые теперь не смогут летать и крушить всё на своём пути. Ну какой из него Повелитель, если он со своей жизнью разобраться нормально не может?

Он присел на корточки перед Машерой, которая так и застыла изваянием на каменной скамейке. Заглянул в глаза, задав единственный вопрос, который интересовал его в этот момент:

— При чём тут эти чертовы обезьяны?

Синекожая его собеседница ласково, как‑то по‑матерински, протянула руку и поправила воротничок на халате.

— Ты проявил Волю свою над разумными. Принял власть решать за других, не спрашивая. Ычгиржик хитёр, он решил увеличить свою стаю за счёт чужих, ворованных детей. Обманом проник в Цитадель, и ты волей своей утвердил его выбор. Это моя вина. Врата не пустят разумного в качестве пациента, но это дети. Лазейка, понимаешь? Они не отвечают за себя. Убить зачинщика — войной пойдут соплеменники; вернуть выводок без крыльев — войной пойдут летучие; оставить как есть — и всё равно прольется кровь. Равновесие нарушено. Ничего не изменить.

— Лазейка. Должна быть какая‑то лазейка. Подожди. Я сам дурак, но я ж собак не спрашивал раньше, как им без хвоста потом всю жизнь жить. Принесли — отрезали, и всех дел. А тут эти…

Он встал в раскачку, оттолкнувшись рукой от скамьи. Пошёл вдоль стола, не отрывая глаз от лежащего там меча. Развернулся, дойдя до края, и положил обе ладони на столешницу, напрягся, будто собирался отжиматься, как в спортзале. Перед глазами Ивана лежала рукоять меча, предлагая решить всё простым и действенным способом.

— А знаешь что? Давай‑ка их всех сюда собери. Я тут Волю проявлять буду. Меня эта политика в реале уже достала, ещё и тут зашквар. Повелитель я или хрен собачий?

Взял в руку неудобную, тяжёлую железяку, которая по дурной фантазии разрабов игры ассоциировалась с властью и статусом Повелителя этой локации. Ну что ж, правила придумывали люди, и нарушать их тоже будет человек. Задолбали с этой линейной логикой: око за око, зуб за зуб.

Машера встала, поклонилась и вышла за дверь, так и не сказав ни слова. Обиделась, наверно, или решила, что ситуацию всё равно не исправить, поэтому нет смысла и спрашивать, что он там придумал.

Сделав пару пробных взмахов, будто собрался рубиться с полчищами врагов, Иван нечаянно чиркнул по стене. Как раз попал по злополучному барельефу с принятием власти. Меч оказался исключительно острым. Просто имба какая‑то. Лёгким росчерком Иван лишил каменный тронный зал половины трона и чудом не отмахнул себе на барельефе башку с плеч.

Трогать лезвие пальцем — дураков не было. Он примерился и легонько провёл остриём по плите пола, побаиваясь, что этот аннигилятор сейчас разрежет пол, будто пластилин, и провалится нафиг вниз или застрянет, будто Экскалибур. Вторую ночь подряд он про этого короля Артура вспоминает. Пора тут круглый стол заводить и Мерлина‑волшебника.

Меч оставил ощутимую царапину на полу и не более того. Может, от замаха зависело, а может, материалы разные. Положив меч от греха подальше обратно на стол, Иван подошёл посмотреть на малышню, которая так и сопела за троном, и полез на рабочее место Повелителя. Стоило подготовиться. Пришедшая на ум идея казалась такой простой и изящной на первый взгляд, но кто их знает, этих обезьян прямоходящих. Может, и не сработает…

Стук в дверь раздался, когда Иван, окончательно заскучав, решил было похулиганить и вырезать артефактом пару надписей на спинке трона. Размышления застопорились только на том, что писать: то ли «Пост Повелителя принял», то ли «Здесь сидел Иван I».

Так с мечом и полез обратно на пьедестал. Как ему дальше с этим рабочим местом приём вести — вопрос оставался открытым. Может, Машера подскажет, как обратно этот пафосный каменный стульчак в нормальное кресло переделать? Он уже по‑разному пробовал повелевать мебелью: и вслух, и взмахом меча. Фиг вам, называется, — индейская народная изба. Не слушалась Ивана мебель, вот и решил отомстить. Пусть по‑детски, но руки чесались. Не успел.

В дверь вошла Машера, остановившись в центре кабинета, и всё так же молча махнула правой рукой. За ней, склонив головы, стали заходить гоминиды. Красивые, статные, с золотистой шерстью и крыльями, которые в сложенном состоянии были больше на плащи похожи, с высокими воротниками. Самый крупный из них, с седой мордой, не отрывал взгляд от Ивана. Вроде и голову склонил в знак повиновения, но мурашки от этого рентгена по спине пробежали. Смотреть на самок, которые прятали глаза и судорожно вздыхали, будто только за дверью и прекратили рыдать, Иван не смог. Отвел глаза, только сейчас осознав, в какую дупу засадил его лысый шимпанзе.

Народу набилось прилично, впрочем, этот кабинет мог вместить раз в десять больше толпы.

Когда последний из летающих подданных зашёл в дверь, Машера щелкнула пальцами и вытянула левую руку. Первым, гордой походкой, будто кум королю и сват министру, зашёл тот самый Ычгиржик. Только рукой Ивану не помахал на радостях. Всё по его случилось, и рисковая затея обернулась безоговорочной победой. Непонимающие ничего соплеменники лысого вели себя потише: жали головы в плечи, выстраиваясь вдоль противоположной стены слева от синекожей ассистентки. Может, её в заместители перевести? Хватит уже в помощницах болтаться. Устроила тут акт самоуничижения.

Иван так же молча подозвал Машеру к себе поближе, пригрозив мечом дернувшемуся было крылатому вожаку. Стоять напротив врага, который лишил племени будущего, было невыносимо, и старый воин качнулся навстречу скалящему зубы кровнику.

— Переводи. Только подипломатичней там, что-ли.

Не разжимая губ, почти беззвучно попросил Иван, чувствуя, что обстановка накаляется и одним своим грозным видом он многолетнюю вражду не утихомирит. Он встал с трона, уперев меч между ног и облокотившись, будто тот самый киношный король‑бродяга, и начал говорить, стараясь не спешить и ронять каждое слово, как камень. Будто он не с подданными беседует, а нерадивых хозяев отчитывает за пренебрежение к лечению.

— Презлым заплатил Повелителю за предобрейшее!.. Сам хотел владети!.. Повинен… Кхм.

Откуда вылез Иван Васильевич, который профессию собирался менять в обличительной речи, Иван Фёдорович так и не понял. Публика попалась больно благодарная. С первых слов непривычные к митингам обезьяны подняли глаза на Повелителя и ловили каждое слово, будто не обличительную речь толкал начинающий самодержец, а стрижи им раздавал, как пророкам. Хорошо хоть успел затормозить в последний момент. Доводить до смертоубийства эту ситуацию Иван не планировал. Хватит хвостов с крыльями в качестве кармической жертвы во имя науки.

Он вытянул руку с мечом в сторону всё ещё ничего не понимающего Ычгиржика, и тот упал на колени. Машера подсекла хвостом прохвоста, не изменившись в лице и с места не сдвинувшись. Однозначно заместителя получит, с правом подписи и приёма сотрудников в одно лицо. Можно вообще ей этот кабинет оставить для административных дел. Сторонние мысли текли, не мешая делать шаг с подиума в сторону смердящего, будто пёс, хитреца, который начал понимать, что шутки кончились.

Остриё меча ткнулось в основание шеи лысого обезьяны, и Иван только сильнее сжал рукоять, молясь всем цифровым богам, чтоб не смахнуть нечаянно эту черепушку с плеч неосторожным движением.

— Слушайте волю мою и не говорите, что не слышали. Детей, что обманом принесли в клинику, нарекаю своими. С этого момента и до конца времён они — родные мои сыновья и дочери. Кровью принятые в семью Повелителя. Жить и служить будут здесь и нести волю мою за пределы, как достигнут взросления.

Он кивнул Машере, указал подбородком за трон, где притаилась тележка с приемышами. Пока та вывозила закутанных, будто гусенички, будущих наследников Повелителя, Иван обратил внимание на зачинщика всего этого бардака.

— А ты, недостойный, — пауза, чтоб воспрянувшая Машка успела перевести это в угуканье и щелчки, — будешь наказан за хитрость и обман вечными муками. — Выдержал паузу, чтоб проникся скотина лысая. Ткнул тихонечко в загривок, чтоб прочувствовал негодяй, как неудобно получилось.

— Псом сторожевым тебя на дверь входную поставлю. Будешь следить за другими хитрецами, чтоб впредь не повторилось непотребство, и за каждую ошибку ответит племя твое. — Тут уже можно и меч поднять, провести рукой, что уже знатно устала, указывая на каждого из насупившихся лысых обезьян, что покорно склоняли головы.

— Я сказал.

— Повелитель. — Старший из летучих первым встал на колени, склонив голову. За ним опустились крылатые, и секунду спустя враги с противоположной стены. Номинально их вожак оставался жив и оставался служить в цитадели. Такого заложника со счетов не скинешь.

Иван развернулся, легонько пнув распростёртого ниц Ычгиржика, и указал на дверь. Тут без него и Машера справится, а вот вахтёра нового у дверей посадить Ивану хотелось самому. Эта лысая обезьяна у него на цепи сидеть будет, пока русский не выучит.

Повелитель шёл по коридору в сторону выхода и тихонько матерился про себя. Его суперсовременная клиника, его мечта с хромированными ручками стеклянных дверей, блестящим кафелем и светлыми стенами пошла обезьяне под хвост. Каменные своды сузили коридор, нависая необработанными плитами, будто не по коридору шли, а в пещере какой. Потолка видно не было: оттуда, из темноты, свисали длинные брусья на цепях. На брусьях, капая воском, горели невпопад свечи, и о стерильности и гигиене в этой каменной кишке говорить не приходилось. Посетители жались к стенам и провожали тревожными взглядами взъерошенного доктора, который торопился и от избытка чувств пинал, поторапливая, согнутого в три погибели вожака лысых обезьян.

Возле входной двери, где Иван и планировал провинившегося оставить, столпилось с десяток ледяных великанов с худыми, поджарыми, будто гепарды, снежными кошками в шипастых ошейниках. Они уже приходили всей толпой со своими блохастыми. Иван тогда на всех одну карточку завёл. Различить хозяев и кошек было абсолютно невозможно — как под копирку, даже пятна на мордах одинаковые.

Отвесив очередной пендель провинившемуся обезьяну, который умудрился похерить полгода работы по облагораживанию помещений, Иван оглянулся, придумывая, как бы вредителя к двери привязать. Задним умом все крепкие, а заранее он и не подумал, на какой цепи будет сидеть Ычгиржик, если цепи тут нет и в помине. Оставишь этого вредителя — еще сбежит, а стоять его караулить, пока Машера не очухается, — это сколько времени пройдёт? Тут взгляд упал на кольцо в стене. К нему была прикована настоящая цепь, уходящая наверх, под потолок. Иван поднял глаза и увидел огромное колесо с факелами, которое служило люстрой в этой грёбаной пещере.Конечно, светодиодные лампы и белый потолок с лепниной, что так хорошо смотрелись ещё вчера, пропали без вести, растворились, будто цитадель наигралась в приличное заведение и решила вернуть всё как было из‑за одной Ивановой оплошности. «Ну, мы ещё поборемся», — подумал он.

Он подергал цепь и проследил как она уходит в темноту свода. Слабо звякнула вторая такая же на противоположной стене. Похоже, что цепью это колесо то ли вниз подтягивали, то ли просто фиксировали, чтобы не раскачивалось. Может она вообще декоративная и на первое время точно сойдёт. Размахнулся и рубанул по кольцу в стене, рефлекторно прищурившись на мгновенье: а ну как отскочит чего или люстра упадет. Меч не подвёл, срезал толстый металл, будто бублик. Только половинка кольца упала на пол.

Длины провисшей цепи хватало, чтобы Ычгиржик мог дойти до двери и свободно двигаться по всему холлу. Будет у Ивана личная обезьяна на люстре. Злость на этого вождя недоделанного не проходила. Ему бы на себя злиться, что поддался на уговоры, но пока до такой самокритики Иан опускаться не собирался. Он свои косяки сам потом разберёт, а Машера ещё и добавит.

Подманил рукой одного из великанов и ткнул пальцем в ошейник. Тот выпучил остекленевшие глаза и, потрескивая всем телом, протянул, недовольно мявкнувшую большую кошку на руках Повелителю. «Тяжело в деревне без нагана», — как говорил некстати вспомнившийся дед Василий. Вот тот‑то сразу бы общий язык со всеми нашёл. Хотя деда сюда точно не стоит тащить. Иван отогнал ухмыляющийся образ Акимыча, невольно мотнув головой. Непонимающий великан потянул было кошку обратно, но доктор уже перехватил за ошейник зафиксированную хвостатую тварь, вспоминая прошлый приём, нашёл шип, который расстегивал всю конструкцию, и под одобрительный кивок великана, освободил недовольную хищницу.

Осталось только напялить это великолепие на Ыча Гиржиковича — и можно возвращаться. Застегивался ошейник насмерть, пока тот, кто надел, не захочет снять.

Показал напоследок кулак новому сотруднику, посмотрел, как тот покорно склонил мощную, накачанную спину, будто всё понял и осознал, и пошёл к себе обратно. Ночь коротка, а пациентов прибывало и прибывало. Встревоженные хозяева монструозной живности смотрели на Ивана и тянулись за ним к двери кабинета, будто он один только и мог дать ответ. Похоже, так и было. Только он один и мог.

Около двери в бывший кабинет застыли изваяниями пара летучих обезьян — будто почётный караул у Мавзолея. Иван так устал за эту ночь, что последний отрезок пути тащил за собой меч, будто конь борону. Класть на плечо эту железку, рискуя самому себе голову отрубить, он не рискнул и теперь с некоторой детской мстительностью слушал скрежет металла по плитам. Всё равно он вернёт себе нормальный дизайн, а не это мрачное средневековье.

Один из летунов приоткрыл дверь и замер, вытянувшись перед растрёпанным доктором в белом халате.

— Вольно. — самопроизвольно вырвалось из каких-то мутных воспоминаний с военной кафедры, что он нагло прогуливал когда-то.

В кабинете Машера стояла спиной к входящему и о чём‑то говорила с вожаком крылатых обезьян. Детей унесли, и только пустая металлическая тележка, как забытый реквизит из чужого фильма, торчала посреди бесящего каменного интерьера. Иван, не обращая внимания на разговаривающих, пошёл к своему каменному трону, положил с грохотом на стол меч и уставился на столик‑тележку.

— Чтобы было как раньше, — беззвучно шептали губы. Казалось, что вот сейчас надо ещё немножко напрячься, зажмуриться — и вернутся его шкафчики с картотекой, холодильник с лекарствами и вакцинами, смотровой столик, лампа и инструменты. Оставаться, как было уже в деревне, без всего, на одном энтузиазме и листьях подорожника, он просто не мог себе позволить. Какое‑то дежавю, когда опускаются руки и всё бессмысленно получается. Лечить наложением рук всех тех, кто стоит за дверью — это уже за гранью Ивановых возможностей.

— Это так не сработает, — Машера закончила с крылатым вожаком и беззвучно подошла к Ивану. Положила руку на плечо, не стесняясь постороннего в кабинете. — Шеф, тебе надо отдохнуть, мы со всем разберемся чуть позже… Просыпайся.