Глава 16 · Чем дальше в лес, тем лешему веселей

Лес встретил прохладой и тишиной. Лизавета давно вырвалась вперед, а дед, наоборот, подтормаживал ребят. То байку какую начнет рассказывать, да остановится, то и вовсе решил посидеть на поваленной дереве. Лет все-таки не восемнадцать, чтоб козликом по бурелому скакать. Надо отдыхать, да и кваску хлебнуть.

— Это я для пробы, горло смочить только. Ты Иван зазря у Лизаветы пакет отобрал. Невелика ноша, да уж поздно. Чего тут изменишь? Придется самим дорогу вспоминать. Не заблудимся, не боись, гостинцы положим сначала и пойдем козочку нашу догонять. Да не дергайся, волков тут отродясь не водилось, и Лизавета далеко не отойдет. До кустиков ей надоть, вишь как рванула. — Он подмигнул правым глазом с прищуром, чтоб Ромка не видел со своей стороны и не спеша пошел в елки, где минуту назад было вроде видно розовую ветровку.

Забалтывая молодежь Акимыч дошел до приметного пня, что лешему было и требником и местом встречи. Место было натоптанное, для своих — мимо не пройдешь. Облокотившись о пень, дед продолжил паясничать, больше напоказ для Ромки, чем для Ивана, что уже все шутки наизусть выучил, пока вместе снимали видео блог:

— Ну что, внучки, повторяйте за мной. — Широким жестом наметив поясной поклон дед Василь начал произносить нараспев, подражая какому-то из героев сказок:

— Здравствовать тебе лесной хозяин долгие лета. Прими гостинцы, не побрезгуй. Грибами, аль ягодами одарись по нашему хотению, да по собственному разумению. Кхм. Ну ладно, это лишнее. Вот сюда клади. — дед показал прокуренным, коричневым пальцем на пень, что стоял в нескольких метрах от ребят.

Было видно, что все это лицедейство доставляет ему огромнейшее удовольствие. И нестройный хор мальчиков-зайчиков и две недовольные сороки, что сидели на орешнике.

— Не побрезгуй, говорю. Квасу тебе принес, крафтового. Ты такого и не пил никогда. Полную бутыль. Вылить чтоль, значит, во славу лесу, вот тут прям на пень старый вкусного да пенного…

— Я те вылью, сам ты пень старый. Орешь так, что всех сорок на крыло поднял! — Из-за елок им навстречу вышел дедок в камуфляже и одной лыжной палкой в руке. Василь Акимыч распахнул объятья, так и не выпустив баклажку.

— Лексей Борыч! Дорогой ты мой, уж не чаял свидеться. Я вот тебе молодую смену привёл, защитников леса. Волонтёры, эти… как его… бойскауты, значит. Будешь их лесническому делу учить: валежник там разбирать али траву какую окучивать. — От одной им только двоим понятной шутки дедки покатились со смеху, обнимаясь и похлопывая друг друга по плечам. Были они чем‑то неуловимо похожи, будто два брата. Бородатые, живенькие и крепкие, как боровички.

После недолгих объятий баклажка перекочевала к лесничему и тот с довольным хеканьем присосался к крафтовому квасу, не обращая внимания на молодежь.

— Здравствуйте, Лексей Борович, — с секундной заминкой поздоровался со стариком Иван, ещё и Ромку ткнул в бок.

— Здравствуйте, — Ромик даже голову склонил, скопировав приятеля, и вполголоса спросил: — Это кто?

— Леш… Лесник местный. Уважаемый человек. Без его разрешения тут вообще ничего делать нельзя. За порядком следит, понял?

— Уфф. Лесник я, ага. Ванька правильно говорит. Порядок он во всём треба, ёлки‑иголки. Ну‑кось, молодцы, хлеб‑соль разделим, кваску хлебнем. Посмотрим, что за отраву еще мне приперли из столицы.

Леший требовательно протянул руку к пакету, что нес Иван, и тот понятливо разложил на пне все, что принесли. Лексей Борович каждый гостинец рассматривал внимательно, а конфеты и пряники сразу рассовал по карманам. Сладостями делиться он не собирался. Хлебом с солью обещал, а пряники Лизаветушка ему одному привезла.

— Там Лиза… — Иван огляделся, пытаясь в ельнике высмотреть розовую ветровку приятельницы.

— Не заблудится внучка. Как раз передохнем в прохладе, и она вернется. Я вот тоже гостинцев для маленькой приберег, как знал, — Борович наклонился к кустам и поставил на пень подарочек. В берестяном туеске, который только в краеведческих музеях выставлять, была спелая, желтая, будто выточенная из янтаря или застывшего меда малина. Отборные ягоды с ноготь большого пальца горкой выглядывали из этого импровизированного тубуса, да так, что крышкой не накроешь. Придется открытым везти или пересыпать куда. Все три носа на поляне повернулись к лакомству. Тут одним запахом наесться можно. Иван красную малину ел, ежевику фиолетовую тоже пробовал как-то раз, а вот такую, будто светящуюся на солнышке, на просвет, с тонкой кожицей и не видел никогда. Он ли первый сглотнул вязкую слюну или кто из оставшихся так никто и не понял. Леший посмотрел понимающе на мужиков и поскреб затылок:

— Чего‑то я переборщил, вишь как с горкой набрал… Эдак и помять недолго… Угощайтесь, мальцы. Для здоровья шибко полезно. Да и ты, старый, чтоб не чихал. Да не суй лапы — по ягодке, и хватит вам, остальное девочкам. Это ягода лечебная, не для баловства. Говорят, в этом городе вашем только и знают, что болячки на себя цеплять, как репьи на кхм, на хвост. Где ж это видано, чтоб летом сопли по пояс были? Ну, бывает, хватанешь родниковой водички — аж зубы ломит. Это всё бетонные ваши коробки да машины, будь они неладны. Вода мертвая, еда дрянь, воздух вообще ядовитый…

Малина таяла во рту, будто и вправду была медовая. Только и осталась сладостью на языке. Дед Василь, что успел ухватить полную жменьку, пробормотал с полным ртом:

— Ну завелась телега, не остановишь. — Прожевал, с чувством вытер усы тыльной стороной руки и подобревший положил лешему ладонь на плечо: — Ты, Лексей Борович, прав, правее некуда. Да ежели все из городов обратно ринуться? Это ж никакой жизни тут не будет. Засрут тебе лес, вот что я скажу. Одни дачники чего стоят. Ты нам жизнь подсластил, а я тебе диковинку каку покажу. Поглянь, чего тебе тут с поездки привёз. Из самого Елуньстоуна. Елки у них, значит, растут там выше некуда. Вот тебе один пакетик. А вот тебе ещё семечки. Чего у этих гадов заморских только нет! Какая‑то белокожая сосна, да желтомордая, скрученная, с широкими иголками, и горная, кажись, с еврейской фамилией. Взял всего понемножку, авось разберешься. Ты энти диковинки любишь. Вон ботаники, поди, с апреля месяца на коленках ползают у тебя, диссертации защищают по полянкам. Вот и подкинем им загадок. Хе‑хе…

Акимыч вытаскивал из внутреннего кармана куртки один за другим пакетики семян с подписанными бирочками. Леший, что опять успел присосаться к бутылке, отвлекся от кваса и живо полез разбираться с заморскими гостинцами, отмахнувшись от помощи молодёжи в переводе. Иван хорошо помнил всю эту историю с ботаниками, когда ему «Ниву» на кусты загнали, и предпочёл особо в помощи не настаивать. Так проявишь инициативу, а потом будешь грядки копать на лесной полянке или рассаду на подоконниках выращивать.

Дед Василь подхватил накренившуюся бутылку и сам хлебнул кваска.

— А хорош! Не разучились делать‑то! Да не боись, много не выпью, для тебя принес.

Слабенький вроде квас, непривычному к хмельному лешему, развязал язык и уже особо не стесняясь Ромика он перебивая деда Василя и хихикая невпопад, взялся пересказывать их краснокнижные приключения. Пока заново слушали дедовы байки и разбирались с семечками, не заметили, как вернулась Лиза.

Козат шла рядом с хозяйкой, будто привязанная, всё стараясь боком прижаться к Лизавете, сталкивая ее с тропинки. Может, это ещё из‑за хлеба с солью, что в кармане лежал у девушки, но смотрелось милее некуда. На полянку выскочили два козлёнка, обогнав старшую. Иван поймал мелких негодниц, почесал и принялся за беглый внешний осмотр: уши чистые? Не нацепляли клещей? Не похудели на лесном выпасе? Репейника себе не навешали?

Милка ткнула любимого доктора в район лопаток, чтоб детей отпустил наконец, и уставилась на Романа. Будто собака служебная: носом дёргает и на Лизавету глазом с квадратным зрачком косит. Иван с корточек даже встать не успел. Дернулся было спасать приятеля, а ну как рогатая решит, что чужой человек её детей обижать собрался, а Ромка уже сам сообразил, что делать.

Хлеб, что держал, протянул на раскрытой ладони. Дал понюхать себя, замерев на месте, но без страха. Будто действительно с алабаем служебным знакомство заводил. Милка хлеб есть не стала, пока кругом не обошла всего Романа, но и агрессии не показывала. Так любопытно просто и пахнет странно. На поляне замерли все, понимая серьезность момента, будто и вправду человек проходит самую главную в своей жизни проверку. Коза врать не станет.

Роман только и бросал короткие взгляды — то на впечатляющие рога крупноватой для козы особи, то на Ивана, что вздохнуть лишний раз боялся. В награду за то, что не струсил, двуногому милостиво разрешили поделиться чужим хлебом, и её рогатое величество пошло уже к деду Василию жевать карман: а ну как крошки спрятал, да и целлофан там шуршит не просто так.

— Дык бросил я, милая ты моя! Не догадался для тебя припасти цыгарку. Ты ж моя радость рогатая. Дай я тебя поцелую!

Дед полез к козе целоваться, и все разом зашевелились и выдохнули, будто включили кнопку — и вернулся свет, и звук, и новый член безумной команды, которого только что, и никак не раньше, согласовало высшее руководство в лице рогатой козы с репейником на кончике хвоста. Когда только прицепить успела…

— Ну, здравствуй, девонька, уж и не надеялся увидеть тебя — Лексей Борович отвлекся от баклажки и раскинул руки, будто взлететь собрался. Настроение у лешего было приподнятое и жест получился даже излишне широким, чуть не упал дедок. Лиза только на ребят успела осуждающе посмотреть, как на нашкодивших пэтэушников, что решили пошутить, да только накосячили. Напоили старика. Вздохнула и не обращая больше ни на кого внимания, шагнула к леснику и обняла, будто родного деда встретила. Зашептала что-то на ухо и снова развернулась к лесу передом, а к честной компании спиной конечно. Такой там под ветровкой зад может быть — ничего не видно. Так и пошли обратным маршрутом в чащу. Радостный, забывший про обиды и долгую разлуку леший что-то взахлеб рассказывающий внучке и Лиза, что даже малинку не успела попробовать.

— Ээх, увела. А так хорошо начиналось. — дед Василь почесал бороду и прибрал туесок в карман брезентовой куртки, предварительно нахлобучив сверху крышечку.

Пикник закончился так и не начавшись, впрочем они не развлекаться пришли, а козу из леса забирать. Может и хорошо, что леший с Лизаветой ушел? А ну так не захотел бы Милку с детьми отпускать? Каждому хранительница нужна, тем более сама пришла.

— Ну, пойдем потихоньку. Пусть поговорят. Давненько не виделись, авось и уговорит Лизавета в гости заглянуть. Пора‑то самая рабочая у приятеля моего. Ему лишнего часочка сейчас жалко прогулять, не то что зимой.

Дед Василь почесал так и не отстающую от его кармана козу и взялся собирать пакеты от подношений, оставив недоеденный хлеб и гостинцы на пне.

— Ну чего расселись, соколы? Детей на руки берите и шагайте до дому. Коза за вами сама пойдёт, али решили в догонялки с ними поиграть по лесу? Хозяйка ихняя теперича, если токмо к ночи появится. Любит Лизку лес, быстро не отпустит. Давненько она сюда не заглядывала. Не порядок надолго место энто оставлять, ну как завелось бы чего. Да и Борович наш, шибко обидчив стал, слова ему не скажи поперек. Я тут малеха поживу с вами, считай в отпусках я на недельку, другую.