Глава 19 · Несколько слов про любовь и последствия

Светлана помахала ручкой деду и начала ворочаться на пассажирском, пытаясь пристегнуться, а Иван, улучив момент, когда та отвернётся, покрутил пальцем у виска и сделал страшные глаза Акимычу, чтоб тот так больше не шутил. В ответ получил пантомиму «рука — лицо» и, плюнув про себя, но от души, начал разворачиваться, не дожидаясь, пока козья нянька наконец доломает его машину. Застопорившийся ремень эта монументальная женщина дёргала, похоже, именно с этим намерением.

В зеркале заднего вида дед с чувством перекрестил отъезжающую машину и смачно высморкался в придорожную траву. Лоск московской жизни и блогерской славы не лип к Акимычу, хоть во что его одень. Хорошо хоть курить бросил под неусыпным контролем Розы Абрамовны. Может, и хорошо, что дед себе отпуск в деревне устроил? Это Ивану тут делать уже нечего, а старику — за счастье вернуться к себе прежнему.

— Кофе будешь? — термокружка со сладкой отравой, что опять встала в горле, стояла в подставке. Фольгу от съеденной в одно лицо шоколадки Иван успел спрятать в карман. Было немножко стыдно, что ни с кем не поделился, но там так мало было, что сам не заметил, как оказалось, что и делиться нечем.

Света помотала головой, отказываясь, и в неловком молчании, что повисло в салоне, так и поехали. Благо недалеко. Иван, наверно, и с закрытыми глазами до фермы доехать мог. Знакомые выбоины и повороты были на своих местах. Около моста через речку Переплюйку, как обычно, кусок асфальта в ямочных заплатках. Двести метров вибромассажёра — и вот уже виден знакомый зелёный забор фермы, где Ивану бы ещё два года работать по контракту, если бы не сложившиеся обстоятельства непреодолимой силы.

— Здесь останови, пожалуйста, — Светлана потянулась к двери, будто Иван уже затормозил. Так себе идея — на полном ходу дверь дёргать.

— Давай до ворот довезу. Идти ещё далеко. Да подожди ты, — пришлось съехать на обочину, пока эта богатырша ручку не оторвала. Двери‑то заблокированы.

— Не надо, чтоб нас вместе видели. Разговоров потом не оберёшься. Сама дойду, — она открыла дверь, забыв, что пристегнута, и дёрнулась всем телом, стараясь освободиться.

— Да стой, дай отцеплю, — Иван протянул руку, отщёлкивая замок ремня безопасности. Девушка дёрнулась, будто от удара током, и отстранилась, натягивая ремень, и вывалилась из машины, поправляя рубашку.

— Спасибо тебе, выручила нас с дедом. Ты б ещё договорилась, чтоб молоко Милкино можно было забирать — вообще хорошо будет. Матушке полезно будет козье молоко, — продолжил говорить Иван, будто ничего не случилось. Он реально себя по‑дурацки чувствовал — будто виноват перед ней был, только непонятно за что.

— Василь Акимыч сам предложил, если будет оставаться, — Светлана не спешила закрыть дверь. Стояла, насупившись, смотрела на Ивана. Чего ждёт?

— Ты это, извини, если что. По‑дурацки как‑то получилось, — если за время семейной жизни Ванька чему и научился, то это просить прощения, не дожидаясь, когда вспыхнет. Может, и не виноват он ни в чём, но тут явно какая‑то фигня с девкой. Вон смотрит, будто он её в кустах обесчестил три раза и потом бросил на дороге.

Светлана медленно закрыла глаза и выдохнула. Похоже, дверь отрывать не будут. Руку вроде отпустила, да и плечи расслабила.

— Это ты меня извини. Я ж тебя приворожить хотела. К бабке на могилу ходила, пуговицу твою от рубашки закопала и ещё кое‑что… Думала, что выйдет у нас, а вон оно как, — признание далось ей с трудом. Как будто даже меньше стала. Последние слова он вообще еле разобрал. К бабке она ходила, на кладбище.

— Твою ж душу, через перекись водорода! Бабку твою как зовут?

Света отшатнулась было от машины, но Иван с змеиной ловкостью схватил за ручку сумку, что та не успела забрать с сиденья.

— Иван Фёдорович, я на работу опаздываю. Я в церковь схожу и на кладбище потом как‑нибудь. Отдайте сумку, — Светлана потянула за вторую ручку несчастный дерматин, но Иван уже рычал, не собираясь так просто отступаться.

— Имя!

— Матильда Степановна она! Отпустите уже! Тоже мне нашелся тут… — Она дёрнула, чуть не оторвав ручку, когда Иван чуть ослабил хватку, и оглушительно хлопнула дверью.

— Да стой ты! Дед там же похоронен? Он ещё храпел сильно, — Иван высунулся в открытое окно и продолжал разговаривать с гордо удаляющейся спиной. — Ты, Свет, не мне, ты семье своей плохо сделала. Бабка твоя снилась мне, не лежится ей. Смотри, ещё мать твою с собой заберёт…

Светлана остановилась, копаясь в сумке и вздрагивая плечами. Выходить из машины и бежать утешать эту фетишистку по пуговицам не было никакого желания. Чего им всем Иванова рубашка сдалась? Васька, вон, как поженились, её вообще первым делом выкинула, накупив новых, а Ивану было по‑человечески сейчас просто обидно за любимую вещь. Он отпустил тормоз и неспешно подкатился к стоящей на обочине Свете.

— Садись, давай, подвезу.

— На кладбище? — шмыгая носом и продолжая комкать носовой платок, спросила она.

— На работу! На кладбище сама сходишь, и батюшку вашего отведёшь, и всё ему расскажешь, чего натворила. Пусть он там разбирается. Хватит с меня ваших интриг и расследований, — Иван открыл дверь и уже тише добавил: — Там, похоже, у деда крест провалился, поправить надо.

Высадив так и не проронившую ни слова Светлану у ворот фермы, Иван решил, что лишние полчаса погоды не сделают, и рванул в сторону трассы. Там на заправке продавались чудесные, полные усилителя вкуса и прочей полезной для растущего молодого организма химии хот‑доги и беляши. «А вы говорите — привороты, завороты. Человек без завтрака остался, да и с ужином не сложилось».

Дед встречал подобревшего и слегка измазанного кетчупом Ивана на кухне. На сковородке остывала яичница с колбасой, а на столе целая тарелка бутербродов потеснила грязные кружки, что сиротливо жались на краешке, будто собирались покончить свою никчёмную фарфоровую жизнь массовым самоубийством.

— Ну что? Поговорили? Евойная бабка к тебе приходила? Чего натворила Светка‑конфетка? Ну не томи уже, я тебе чайку вот согрел, — засыпал с порога вопросами, отнимая у Ивана бумажный пакет с булками и шоколадными батончиками.

— Приворожить меня хотела, говорит, пуговицу закопала на могиле. Ты б батюшке набрал что ли, — Иван сунул нос в сковородку, подхватил пальцами кусок колбасы и продолжил с набитым ртом: — Дед, я это… если не нужен, то к своим бы мотнулся. Соскучился.

— Так езжай, одно дело закрыли, глядишь, и другое закроем. Я с девкой‑то поговорю, не боись, только ты, Вань, меня на обратном пути в Москву прихвати. Есть у меня одна задумка. МРТ своё не передумал ещё покупать?

— Я тебе вчера ещё и про МРТ рассказал? — Иван выхватил из отряда самоубийц самую крайнюю чашку и пошёл к раковине. — Забей ты про это МРТ. Оно столько стоит, что нечего и говорить про эту бандуру. Потом как‑нибудь разберусь.

— Вот одному меня, Ванют, пенсия научила. Нечего откладывать, ежели удача сама в руки лезет. Так дооткладываешься, а глядишь — и помирать пора. Давай и мне чайку плесни и скачи уже к жене, а то и вправду приворожат тебе тут, — дед хихикнул, пихнув Ивана локтем в бок, и они сели наконец завтракать.

Дорога глотала километры, и на душе было если не хорошо, то как минимум спокойно. Оставшись один на один сам с собой в машине, Иван перебирал свои недавние приключения, решая, что стоит рассказывать Ваське, а что вывести за скобки. Про телефон та уже знала. Ромика он тоже скрывать не собирался. Тут впору хвалиться начать, как ловко вакансию закрыл, а вот про Светлану с её придурошной бабкой стоило бы промолчать. Пусть лучше дед докладывает. Они там с Лизой — главные работодатели этой козьей няньки, а Ивану одни лишние нервы.

«Меньше знает — крепче спит», да и надоело ему в этой козьей Санта‑Барбаре вариться. Милка здорова, козлята дома и хватит. Всё остальное Ивана не касается. Ему бы свои проблемы решить. При выходе из дома дверь во двор моргнула, на мгновенье став похожей на их квартирную, с тёмными панелями и металлическим молдингом, и вернулась к прежнему облику, стоило только зажмуриться. «Что бы было, если б он успел открыть? Может, пора к доброму доктору с вкусными таблетками обращаться, а не мистику всякую разводить?»

Эдак он скоро от любой двери шарахаться начнёт, чтоб куда‑нибудь не выпасть. Задумавшись, чуть не проскочил нужный поворот. Без привычного навигатора и телефона он чувствовал себя как инвалид зрения и уже пару раз пожалел, что не заскочил в город прикупить себе хоть какой‑нибудь аппарат. Какая‑то телефонная ломка, честное слово.

Василису даже искать не пришлось. Голос любимой жены раздавался на боковой дорожке прямо у входа в КПП. Кого‑то там любимая распекала на повышенных тонах. Иван прихватил купленный по дороге веник с розами и поспешил к своей любимой иерихонской трубе.

— Я тебе как подруга подруге говорю один раз, потом не обижайся. Оставьте Ваньку моего в покое уже. У тебя собственный муж есть, вот его и гоняй. Да, знаю я, что нашли этот телефон дурацкий. Да, согласна, что это нам всем подфартило, что твоя Юлька его умыкнула. Как бы вы её ещё прищучили? Телефон денег стоит, это ж кража, как ни крути. Как она, кстати? Не помнит ничего, что до этого было? Ну и пусть подлечится, ей полезно в домике хи-хи полежать о жизни подумать. Если надо, я Ваньку попрошу потом заехать, заявление на неё написать. Пусть боится. Не нужно уже? Ну как знаешь. Лиз, мы вроде договорились. Давай уже без ваших форс‑мажоров. У меня тоже дети, и отца они своего уже фиг знает сколько не видели. Да не рычу я, ты сама прости. Накипело просто.

Она стояла, освещенная полуденным солнцем, как софитами на сцене. Не в силах замереть на одном месте, Василиса притопывала и поправляла выпавшие из косы волосы, что светились, будто наполненные электрическими разрядами, и парили над лицом от едва заметного ветерка. Иван даже залюбовался на секунду, притормозив, пока любимая не обернулась вполоборота, закончив тут же разговор, и, взвизгнув, побежала к Ивану.

Они целовались, как школьники, сбежавшие с уроков. Ненужный никому упавший букет ронял розовые лепестки на каменные плитки дорожки, и жизнь была прекрасна здесь и сейчас, с этим солнцем, светом, сбитым дыханием и глупыми признаниями в любви, что каждый старался сказать быстрее другого.