Глава 20 · Дела семейные

Спустя какое‑то время, когда поднявшееся на полуденную высоту солнце начало припекать, будто и не первый осенний месяц на дворе, а одно сплошное лето кругом, и затисканные до икоты наследники семьи Прокофьевых уснули на руках отца, пришло время разговоров. Иван отдал обоих отпрысков бабушке и потянулся на шезлонге, распрямив наконец затекшую спину.

Тут и вправду было чудесно: открытый бассейн с перголой по периметру рядом с корпусами санатория, тропинки между клумб и старый сосновый лес, что окружал территорию, будто большая птица раскинула крылья над человеческими гнездами.

— Хорошо, — протянул Иван, откидывая голову назад и вытягиваясь, как большой, объевшийся сметаной кот на шезлонге.

— Оставайся, Вань. Мы до конца месяца забронировали коттедж. Пока погода позволяет, можно и передохнуть немножко, — Василиса устроилась рядом на соседнем лежаке, нежно поглаживала его плечо, стараясь заглянуть в глаза и сгладить тем самым новость, что их с малышами отпуск продлится уж точно больше недели.

Иван так разморило на солнышке, что он эту новость просто пропустил мимо ушей. Хочет его семья тут осень провести — значит, так и будет. Жена выспавшаяся, довольная, дети здоровы, да и бабушка сияет, будто лампочка на ёлке. Ивану бы успеть за это время со своими делами разобраться как‑нибудь.

Полчаса назад он, выходя из душа их не маленького коттеджа, застрял перед закрытой дверью, мучительно вспоминая, как та выглядела, когда он входил. Было неприятное предчувствие, что матовая стеклянная преграда только притворяется безобидной дверью в коридор, а на самом деле откроется совсем не в то место, откуда пришёл. Только силуэт любимой жены и её игривые царапки и убедили выйти из заточения.

Вот и думай: нужны ли Ивану свидетели начинающегося повреждения рассудка или, ещё чего хуже, реально происходящего безобразия в проходах? Эдак можно допараноить до того, что все встречные двери ему кто‑нибудь открывать должен — или снести их нафиг. Уплывающий в дремоту мозг генерировал варианты решений, предлагая персонального швейцара в шинели с обликом лысого Ычгиржика или меч Повелителя в руке, что прорубит любой проём в стене, чтоб только не подходить к ставшим ненадежным дверям.

— Вань? Ты не спи, обгоришь. Пошли, я тебя лучше покормлю и массаж сделаю, пока мелкие спят, — Васька перешла в атаку, чувствуя, что муж не слышит и не реагирует на её дипломатические потуги, уплывая в полуденный сон, будто оторвавшийся от якоря корабль.

Пришлось слегка прикусить ухо любимого, а потом с радостным визгом окатить недовольно отмахнувшегося мужа водичкой из бассейна. Что ни сделаешь, чтоб человеку не дать сгореть! Дома надо спать, а не с козами чужими обниматься по ночам.

День пролетел как на ускоренной кинопленке. Вот казалось, что до обеда еще куча времени, а тут Иван с удивлением смотрит как загораются фонари на тропинках и раскрасневшаяся Василиска отбрасывает упавшую на лоб прядь, пытаясь накормить ужином капризничающую Федору. Синьорита дула щеки и ловко уворачивалась от маминой ложки с кашей. Бабушка развлекала сеньора Александра и в целом Иван мог спокойно поесть ужин на веранде, не прыгая между двумя аварийными сиренами и доведенной до нервного тика женой. Идея привлечь бабушку к воспитательному процессу казалось все удачней и удачней.

— Мам, как бы нам тебя у отца украсть хоть на время? В четыре руки вы наш оркестр песни и пляски дерижируете не хуже Спивакова и Башмета в юбке.

— Башмет в юбке! Это ты кого так визуализируешь меня или маму Аню? Я тогда лучше Монсерат Кобалье буду, чем лохматый мужик с палочкой. — Васька переглянулась со смеющейся бабушкой и улыбнулась сравнению. Они оба знали, что Ванькина мама фанатела от классической музыки и за такое сравнение точно не обидится.

— Так она же певица? Да и стати там покрупнее будут — Иван и сам не понял, что загнал себя в ловушку, когда показывал руками предполагаемые стати оперной дивы. Немного переигрывая с возмущением Васька уперла руки в боки и в этот же момент выхватила Федору из стульчика, взгромоздив папочке на коленки.

— Стати ему мои не нравятся. Сам дирижируй тогда. Вот тебе ложка и первая наша скрипка в оркестре. Тоже мне… критик музыкальный, — Василиса отодвинула стул и уселась уделив внимание Сашке, что увлеченно лупил ложкой по столу, пока бабушка набирала ложкой остатки каши с тарелки.

— Очень нравятся. Мне никакие другие и не снятся даже. Ты самая любимая моя женщина.

— А мы? — возмутилась мама и Федора, как будто понимая, что это и ее касается взмахнула ложкой, чуть не зацепив отцу по лбу.

— Все сдаюсь! Я вас всех люблю. — Иван поменялся ложками с дочкой и продолжил аккуратно размазывать по лицу крутящегося ребенка еду в попытках найти рот.

— Как же мне с вами хорошо тут. Я даже не представляю, если бы ты на этой селянке женился. Васенька мне как дочка родная.

— Какой селянке?

— Мам, это же шутка была, нашла что вспомнить! — перебивая любимую, возмутился Ванька. Мамочка в своем репертуаре: ни одной тайны, чтоб не разболтала.

— Да, я чего-то перепутала наверно, — попыталась спасти ситуацию маман, но похоже сделала еще хуже.

— Потом поговорим, — бросила Васька демонстративно забрав Федору, что обеими руками успела влезть в тарелку и с удовольствием облизывала пальцы. Похоже, что рассказывать кто сейчас будет присматривать за Лизаветиной козой совсем не время.

Случись эта размолвка пару дней назад, Иван бы уже подорвался за уходящей женой, чтобы объяснить, что ни в чём не виноват, но внезапно проснувшийся внутренний голос с интонациями бабки Маланьи приказал:

— Сиди! Умоет ребёнка и сама придёт. Если себя уважать не будешь, то даже жена ноги вытрет, не побрезгует. Морса себе налей и сиди.

Пить не хотелось, но Иван послушно протянул руку за морсом, а потом, хмыкнув сам на себя, сместил прицел, выхватив из Васькиного салата креветку, что нагло и так маняще лежала на самом краю тарелки.

Комментариев внутри головы бабьим голосом больше не было. Видно, тоже обиделась. Стоило бы маме в очередной раз напомнить, что молчание — золото, но рот был занят королевской креветкой, да и воспитывать родителей дело зряшное и бесперспективное. Сам тогда пошутил, вот и прилетела ответка.

— Вы тут надолго решили зависнуть? Отец дома один остался, — решил он прощупать почву, пока маман смотрит несчастными глазами нашкодившего спаниеля.

— Фёдор ремонт затеял, ему там не скучно с архитектором и бригадой в касках. Как закончат, так и вернусь. Сам бы отцу позвонил или заехал. Сколько ты у нас не был уже? — мама опустила глаза на Сашку, который по закону парности близнецов тоже успел влезть руками в остатки каши и теперь морщился, готовясь зареветь. Разлучать эту неугомонную парочку было совершенно невозможно. Сигнализация срабатывала на второй минуте.

— Позвоню, может, ему там помощь нужна. Давай сюда мелкого, пойдём умываться. Ты молодец, что Ваську вытащила из Москвы, ей тут нравится, и детям тоже, — Иван подхватил под мышки хныкающего сына и пошел в сторону туалета. В спину уперся удивлённый взгляд.

Да, раньше он бы начал искать подвох: что его принуждают и манипулируют, не сообщив про ремонт и поездку заранее. Ещё бы фыркнуть мог, что Васька наверняка знала настоящую подоплеку побега из курятника и промолчала, а сейчас просто принял этот факт и пошёл умывать изгваздавшегося ребёнка. Захотят — сами расскажут, отчего вся эта секретность, не захотят, пусть молчат дальше. Всё равно проболтаются. Где‑то на периферии сознания мудрая старая женщина показала Ивану большой палец. У него своих тайн вагон и маленькая тележка, а женские интриги он как‑нибудь переживет. Пусть играются.

Васька нашлась в туалете на первом этаже. Сопротивляющаяся Федора размахивала руками и ногами над краном, не желая смывать полезную питательную маску из овсянки, но замолчала, как только папа скорчил ей рожу в отражении зеркала и показал язык. Иван поменял испачканного ребёнка на вымытого и подождал, когда Василиса закончит банные процедуры с Сашкой.

— Я не поняла, что там за селянка такая была? Ты мне не рассказывал! — Василиска, чуть остыв, уже не искрила предвещая мгновенный скандал, но все еще жаждала разбора полётов. Любое появление вражеских бабских сил вблизи любимого мужа расценивалось как достаточное условие для нанесения превентивного ядерного удара по площадям. Иногда эта ревность напрягала до чёртиков, но Иван просто вернул оброненную женой в кафе фразу:

— Потом поговорим, — подхватил второго отмытого ребёнка и, растопырив локти, боком вышел из туалета, оставив недовольно пыхтящую жену за спиной.

— Ты какой‑то не такой вернулся. Как будто подменили тебя за эту неделю, и взгляд другой совсем… — попыталась было вернуть разговор на интересующую ее тему Васька какое‑то время спустя, но Иван просто молча чмокнул любимую в нос и потащил упирающуюся жену в бассейн, пока бабушку можно эксплуатировать по полной.

Если бы не лёгкая недоговоренность с обеих сторон, это бы и вправду был бы самый замечательный выходной. Иван видел, как осторожно переглядываются его любимые женщины, не решаясь начать разговор. Бабка Маланья и вправду оставила королевский подарок после слияния с Иваном в качестве двери на свободу. Он начал различать эти нервные, тонкие, электрические токи между слов обычной женской болтовни. Будто какой‑то неработающий, спящий раньше орган чувств, типа кошачьих вибрисс, запустила эта невольница Лизаветиных снов.

Вот мама запнулась на долю секунды на безобидном вопросе, что хотели перепланировать в доме, а Васька пропустила мимо ушей новость, что лифт так и не починили в их человейнике, как и рассказ про то, что в клинику взяли нового администратора на испытательный срок. Раньше бы вцепилась клещом, пока не вытребовала всю подноготную, да и про Светлану больше не спрашивала. Иван ловил затуманенный местами взгляд матери и приподнятые уголки губ у жены, как только заходил разговор о ремонте. Ради обычной замены интерьера маман бы сбегать не стала, значит, что‑то глобальное затеяли. Васька в курсе, но Ивана не посвятили, значит, он был бы против. Решение напрашивалось само собой: отец решил перестроить дом и вернуть‑таки блудного сына с семьёй в родное гнездо. Жену они уже перевербовали на свою сторону, пообещав всё, что будет угодно ее материнской душе, и остался последний шаг.

Иван расслабленно развалился на кресле, катал ногой машинку с визжащим от восторга Сашкой и продолжал наблюдать. Звонить отцу он планировал завтра с работы, на холодную голову.

Как сказал как-то дед Василь:

— Семь раз отмерь, а все одно хрен редьки не слаще, да и тот пока примерял, потерять успел.

Повзрослевший за этот суматошный год Иван с какой‑то отстраненной усталостью думал, что жить своим домом хорошо, но когда это твой личный дом, а не подарок под чужие лекала. Гордость — тоже хорошо, но пока дети маленькие, можно и помощь от бабушки, дедушки принять. Родителям полезно будет встряхнуться и вспомнить, как это — справляться с двумя стихийными бедствиями на одной жилплощади. Этот козырь в рукаве Иван даже вытаскивать не будет. Пусть сами на новом ремонте прочувствуют всю силу разрушительной любви этих херувимчиков с ядерными запасами в полупопиях.

Он немного посопротивляется, конечно, чтобы не разрушать дамам сладкий вкус победы, но в целом был не против переезда, положа руку на сердце. Если всё так обернётся, то можно и квартиру сменить на что‑нибудь более удобное и с нормальными лифтами, и чтоб до работы недалеко. От родителей через всю Москву пилить придётся, как ни крути.

Как показывала практика, расслабляться с его семейством было себе дороже. Василиса ничего не забыла, а просто выжидала время для коварной атаки из засады.

После ужина и пары действительно прекрасных часов, что подарила молодым родителям бабушка, которая ушла укладывать малолетнее ОПГ — одна, как герой, грудью на амбразуру орущих ртов, — в коттедже, где семья Прокофьевых обосновалась на самом краю пансионата, были прекрасные толстые стены с звукоизоляцией. Уединившимся на втором этаже супругам было даже немножко непривычно: не прислушиваться каждую секунду, не зажимать друг другу рот, пытаясь никого не разбудить и не всполошить чутко спящих соседей за тонкой стеной.

Иван напоминал сам себе пломбир на палочке, который кто‑то неосторожный забыл на солнцепёке. Твёрдая оболочка из шоколада ещё держит форму, и палочка на том самом месте, что предусматривал создатель, но тронь пальцем — и преисполненный негой Иван растечется по кровати лужицей сладких взбитых сливок. Сил шевелиться и идти в душ за упорхнувшей женой не было совсем. Хотелось просто лежать морской звездой на прохладной простыне и бездумно смотреть на потолок, пока милосердный Морфей не зальет макового отвара на веки.

— Вань, а ты меня любишь? — Василиса, будто заряженная до максимума батарейка, искрила от энергии и едва сдерживалась, тыкаясь тёплыми губами в ухо дорогому мужу.

— Очень люблю, — Иван попытался перевернуться, поймать жену и затащить в кровать, зафиксировать и хоть немного поспать перед дорогой и очередным понедельником. Но не тут‑то было.

— Нет, ты мне скажи. Ну зачем тебе это всё? Мне твоя мама показала финансовые отчеты за полгода. Эта клиника никогда не будет прибыльной. Она даже в ноль за полгода не вышла. Брось её, Вань, займись уже семьёй. Я скучаю, и дети забыли, как ты выглядишь. Неужели тебе твои кабыздохи важнее нас? Вань, это путь в никуда. Ты пропадаешь в своей богадельне, а жизнь проходит мимо. Отец готов тебя сделать компаньоном, мы переедем и будем жить все вместе. Вань? Ты куда?

Как был голым, он встал и вышел, прихватив с собой со стула брошенные джинсы. Вся мудрость, наблюдательность и понимание женской психологии отношений, коими он сегодня восхищался будто бесценным даром, обернулись грязной тряпкой по морде. Такого он от своих родных не ожидал никак. Расслабился. И Васька туда же… Махинаторша.

Хлопнув входной дверью, он почувствовал прохладный ветерок на незащищенной ничем вспотевшей коже и поспешно влез в джинсы, обрадовавшись, что ключи так и не вынул из кармана. Возвращаться за футболкой и кроссовками не стал. У деда шлёпки вроде были в доме ничейные. В машине ветровка была — не замерзнет.

В голове крутились сотни слов, что стоило сказать любимой жене: опровергнуть её идиотские выводы, доказать, что за полгода ничего не поправить, что нужно время развернуться. Это, в конце концов, подло так с наскоку размахивать финансовым отчетом, который и сам Иван не видел. Им что, денег на жизнь не хватало?___________________________________________________________________________________________________

До финала остается всего пара глав, история катится к завершению и я почти вижу, что произойдет в конце. Осталось уговорить героев делать то, что хочет автор, а не то, что им подсказывает их левая пятка. Пока у меня есть полторы недели отпуска, постараюсь закончить эту немножко смешную, немножко дурацкую и абсолютно непоучительную историю. Следующую главу начну выкладывать после своего дня рождения и не раньше. Автор позволяет себе отвлечься от всех обязательств и с большим удовольствием, бросив семью, собак и улей с пчелами взяла себе билеты в Санкт-Петербург. Я буду гулять, пить кофе в случайных кафешках, смотреть на холодные волны залива и думать, что я все-таки хотела сказать в этой книжке. Не теряйте меня, я обязательно вернусь. 31-го мая в самый день рождения будут скидки на все книжки, и может быть получится выложить первую главу аудиокниг «Во сне и наяву», что озвучивает замечательная Елена (zyablik-san) Это тот самый голос, что звучал когда-то у меня в голове, когда я в сотый раз перечитывала Лизавету в поисках опечаток и дурных запятых. Может для знакомства получится разместить отдельным аудиорассказом маленькую историю про Розу Абрамовну, что шла послесловием к основной книжке. Планов громадье. Я почти пришла в себя и перестала плакать по поводу и без, но как говориться: не стоит путать антидепрессанты с хорошим настроением.

Берегите себя и своих близких. Позвоните родителям, скажите, что любите их. Это никогда не будет лишним. Каждый день. Лишь бы было кому услышать.